— Вот видишь, Лена, — Евгения Григорьевна покачала головой, и в её голосе появилась строгость. — Ты сама не знаешь, за кого собираешься замуж. Ты просто хочешь, чтобы Валера был рядом, потому что он красивый и говорит приятные слова. Но этого недостаточно для семьи, Лена. Этого никогда не бывает достаточно.
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/acqvVw6AHU0CapIL
— А что достаточно? — Лена вытерла слёзы, которые всё-таки покатились по щекам. — Деньги? Квартира? Должность? Высшее образование? Ты поэтому выходила за папу? Потому что он был образован? Потому что был перспективен?
— Не смей! — Евгения Григорьевна вдруг побледнела, рука её потянулась к сердцу. — Не смей говорить мне такие ужасные вещи!
— Мама! — Лена бросилась к матери, поддерживая её за локоть. — Мама, что с тобой? Садись, я принесу воды.
Она усадила мать в кресло, бросилась на кухню, налила воды. Вернулась — Евгения Григорьевна сидела с закрытыми глазами, дышала глубоко, но ровно.
— Всё в порядке, — сказала она слабым голосом, отпивая глоток. — Просто давление. Последнее время часто скачет.
— Я виновата, — Лена опустилась на колени перед креслом, взяла мать за руки. — Я не должна была так говорить. Прости меня, мама.
— Ты не виновата, — Евгения Григорьевна открыла глаза, посмотрела на дочь. Взгляд её был уже не ледяным, а печальным, отстранённым. — Виновата я. Не уберегла. Отпустила туда, в эту проклятую Сибирь. Думала, ты наиграешься и вернёшься. А ты привезла оттуда... этого скользкого типа.
— Нет, мама, не называй так Валеру!
— Это почему же?
— Мне больно слышать такие слова про человека, которого люблю.
— Любовь проходит, — тихо сказала мать. — А жизнь остаётся. И ты остаёшься с тем, кого выбрала. И если выбор был ошибкой, расплачиваться придётся тебе одной.
— А если не ошибка? — Лена смотрела на мать снизу вверх, и в её глазах была такая надежда, что Евгения Григорьевна не выдержала, отвернулась.
— Не знаю, дочка, — сказала она после долгого молчания. — Не знаю. Может быть, я и правда несправедлива к нему. Может, он не так плох и фальшив, как мне кажется. Но я боюсь. Боюсь за тебя.
— Не надо за меня бояться, мама. Просто позволь мне сделать то, чего я хочу больше всего в жизни. Без скандалов и упрёков.
— Ты хочешь выйти за него замуж – правильно я понимаю? — мать провела рукой по Лениным волосам, и этот жест был таким родным, таким знакомым с детства, что Лена не выдержала — разрыдалась в голос, уткнувшись лицом в колени матери. — Какая же ты глупая. Как я в молодости.
Они сидели так долго — мать в кресле, дочь на коленях перед ней, и время в этой комнате текло иначе, чем там, на узкой гостиничной кровати. Здесь было всё по-другому: запах валерьянки, тиканье напольных часов, тяжёлые шторы на окнах. Две жизни столкнулись в этой комнате — та, которую Лена знала всегда, и та, которую она только начала узнавать.
— Работа, которую обещал отец, — сказала Евгения Григорьевна, когда Лена успокоилась. — Это НИИ, лаборатория перспективных разработок. Там нужны люди с твоим образованием. Ты можешь начать в понедельник.
Лена подняла голову, вытерла мокрое лицо.
— А если я не справлюсь с этой работой? Вдруг я отца опозорю?
— Справишься, — мать посмотрела на неё твёрдо. — Я уверена, Леночка, ты далеко пойдёшь по карьерной лестнице. А с личной жизнью я советую тебе повременить. Если твой Валера такой замечательный, как ты говоришь, он подождёт. Он поймёт. А если нет — значит, не такой уж он и замечательный.
— Это ультиматум? — Лена поднялась с колен, выпрямилась.
— Это материнская забота, — Евгения Григорьевна тоже встала, и они оказались лицом к лицу. — Я не запрещаю тебе видеться с ним. Я прошу — подожди. Не бросайся в омут с головой. Присмотрись. Дай ему время показать себя здесь, на новом для него месте. И себе дай время понять — нужен ли он тебе на самом деле или это просто... просто тайга, романтика, большая любовь, которая гаснет, когда заканчивается длинная дорога.
Лена молчала. В словах матери была правда, та самая, которую она не хотела признавать. Она и правда мало знала о Валере. О его прошлом, о его мыслях, о том, кем он станет через год, через пять лет. Она знала только, что он красив, что он умеет говорить, что он приехал за ней через всю страну. Но достаточно ли этого?
— Я подумаю, — сказала она наконец. — Но я не откажусь от него, мама. Не проси.
— Я и не прошу, — Евгения Григорьевна вздохнула. — Просто не торопись. Устраивайся на работу, а Валерий подождёт. Если, конечно, его чувства так же сильны, как твои.
Лена пошла в свою комнату, закрыла дверь. Села на кровать, обхватив колени руками. В комнате было темно, только свет уличного фонаря пробивался сквозь шторы, рисуя на стене бледные прямоугольники.
Она думала о Валере. О его руках, о его губах, о том, как он смотрел на неё сегодня, когда они лежали в обнимку на узкой кровати. В его взгляде было что-то новое, чего она раньше не замечала. Не охотничий блеск, не самоуверенность — а что-то другое. Тревога? Неуверенность? Или страх?
«Чего он боится? — подумала Лена. — Неужели того же, чего и я? Что не справится? Что не впишется? Что я разлюблю? Или… или он сам боится разлюбить?»
Она легла, укрылась одеялом, но сон не шёл. В ушах звучали мамины слова: «Любовь проходит. А жизнь остаётся». И где-то на краю сознания, смешиваясь с шумом города за окном, звучал другой голос, Валеры: «Я готов быть скучным, если ты будешь рядом».
«Буду ли мы вместе? — спросила она себя. — Или нас вновь станут раздирать скандалы?»
Ответа не было. Только тикали часы в зале, только где-то далеко сигналили машины, только в груди ныло что-то большое, острое, непонятное.
А на другом конце города, в гостиничном номере, Валера лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок. Он тоже не спал. Он тоже думал о ней. О её губах, о её слезах, о том, как она смотрела на него сегодня — с доверием, с надеждой, с любовью.
«Я не подведу, — сказал он себе. — Я сделаю всё, чтобы она была счастлива. Всё, что в моих силах».
Но где-то глубоко, там, куда он сам себе боялся признаться, сидела холодная, липкая мысль: «А хватит ли сил?»
Лена заснула, но ненадолго. Проснулась она среди ночи в холодном поту. Она поняла, что так сильно терзало её последнее время. Как же она могла забыть? Телеграмма!
Текст телеграммы, которую Валера получил прошлой осенью, стоял у Лены перед глазами, будто она прочитала его минуту назад: «Валера. Это Тося Волкова. У нас будет ребёнок. Это не шутка».
Лена помнила каждое слово, хотя давно убедила себя забыть. Она помнила, как Валера порвал телеграмму на мелкие клочки, как потом клялся, что Тося — это ошибка, прошлое, шалость. Она тогда поверила. Ей хотелось верить.
А теперь, в предрассветных сумерках ленинградской квартиры, когда мать спала в соседней комнате, а отец всё ещё был в командировке, Лена вдруг отчётливо поняла: она так и не спросила Валеру, чем закончилась та история. Родился ли ребёнок? Или Тося «решила проблему», как он тогда выразился?
«Я не хочу знать, — сказала она себе, но тут же поняла, что это неправда. — Я боюсь знать».
Лена поняла, что больше не заснёт. Она встала, накинула халат, вышла на кухню, включила свет, поставила чайник, достала чашку с золотым ободком — ту самую, из сервиза, который привезли из-за границы. Пока вода грелась, она стояла у окна и смотрела на пустынный двор-колодец. В одном из окон горел свет — кто-то ещё не ложился или, наоборот, только проснулся.
«А если эта Тося родила? — не отпускала страшная мысль. — Если у Валеры есть ребёнок? Вдруг в нём заговорят отцовские чувства? Что тогда?»
Чайник закипел, и Лена вздрогнула. Она заварила чай, села за кухонный стол, но пить не стала — смотрела в кружку, на тёмную воду, и думала. Вчера вечером, когда она была с Валерой, то чувствовала себя самой счастливой женщиной на свете. А сейчас, среди ночи, счастье куда-то ушло, оставив после себя тревогу и пустоту.
«Мама права, — неожиданно для себя подумала она. — Я ничего о нём не знаю. Я знаю, как он целуется. Я знаю, как он пахнет. Я знаю, как он улыбается. Но я не знаю, какой он на самом деле».
Она вспомнила, как Валера говорил о Тосе. «Шалость», — сказал он тогда. Но разве ребёнок — это шалость? Разве женщина, которая ждёт от тебя ребёнка, — это ошибка? И если он так легко назвал это «шалостью», что помешает ему когда-нибудь так же назвать её, Лену?
В коридоре послышались шаги.
— Ты что вскочила? — спросила она, присаживаясь напротив. — Не спится?
— Как видишь, — призналась Лена.
Мать посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом. Лена знала этот взгляд — так мать смотрела на неё, когда подозревала, что дочь что-то скрывает.
— Думаешь о своём монтажнике? — спросила Евгения Григорьевна, и в голосе её не было прежней резкости.
— Мама, у него есть имя.
— Да, конечно… Валерий, — поправилась мать. — Ты думаешь о нём?
— Я думаю о многом, — уклончиво ответила Лена.
Евгения Григорьевна взяла чайник, налила себе чаю. Помолчала, глядя на пар, поднимающийся над чашкой.
— Я вчера, может, слишком резко говорила, — сказала она неожиданно. — Ты уж прости. Говорят, люди в старости становятся сварливыми.
— Мама, ты не старая, — машинально ответила Лена.
— В любом случае, я достаточно прожила, чтобы понимать: запретами ты ничего не добьёшься. Если хочешь быть с ним — будешь. Я тебя не удержу.
Лена подняла глаза, удивлённая такой переменой.
— Но, — мать подняла палец, — я прошу тебя об одном. Не спеши. Устройся на работу, посмотри, как он устроится. Пусть жизнь покажет, кто он есть на самом деле. И ты сама поймёшь, нужен он тебе или нет.
— А если я пойму, что нужен?
— Тогда... тогда решай сама, что делать дальше.
Лена молчала. В словах матери была та самая правда, от которой хотелось спрятаться, зажмуриться, заткнуть уши. Она взяла чашку, сделала глоток — чай остыл и был горьким.
— Я подумаю, — сказала она. — Я обещаю, что не буду ничего решать сгоряча.
— Вот и умница, — Евгения Григорьевна встала, поцеловала дочь в макушку. — А сейчас иди, поспи ещё, на часах – только четыре утра. Сегодня у нас с тобой много дел: надо сходить в НИИ, договориться о выходе на работу. И ещё... — она помедлила, — если хочешь увидеть своего Валеру, увидишь. Я не запрещаю. Только помни: не спеши.
Лена пошла в свою комнату, легла и, на удивление, достаточно быстро заснула. Проснулась она в 8 утра. Надела новое платье, в котором ещё ни разу нигде не появлялась, поправила волосы перед зеркалом. В зеркале на неё смотрела красивая, но какая-то чужая женщина с немного отстранённым взглядом.
Лена вышла из дома одна — мать осталась ждать телефонного звонка от отца. Утро было прохладным, солнце пряталось за облаками. Лена шла по знакомым с детства улицам и чувствовала себя так, будто видит их впервые.
К гостинице она подошла к девяти. Администратор узнала её, но ничего не сказала, только проводила взглядом. Лена поднялась на второй этаж, постучала в дверь. Валера открыл сразу, будто ждал её у порога.
Он был уже одет, чисто выбрит, волосы зачёсаны назад. Но глаза были красными — не спал, наверное, всю ночь. Увидев её, он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то такое, отчего у Лены сжалось сердце.
— Доброе утро, — сказал он, пропуская её в комнату. — Я думал, ты придёшь только после обеда.
— Я смогла вырваться чуть пораньше, — Лена прошла к окну, села на подоконник. — Валера, нам нужно поговорить.
Он напрягся, она это видела. Подошёл, сел рядом, взял её за руку.
— О чём?
— О Тосе. Помнишь такую?
Валера замер. Рука его, державшая её ладонь, вдруг стала твёрдой, неподвижной.
— Лена, зачем ты сейчас об этом? — спросил он тихо.
— Затем, что я должна знать. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — У неё родился ребёнок? Твой ребёнок?
Валера молчал. Смотрел в пол, на свои руки, на ковровую дорожку. Молчание длилось долго, слишком долго для человека, которому нечего скрывать.
— Я не знаю, — сказал он наконец. — Честно, Лена, я не знаю. Я отправил ей письмо и деньги на то, чтобы ребёнка не было... ну, ты понимаешь… Ответа от неё не было.
— Ты не хочешь знать? — спросила она, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Неужели тебе всё равно – стал ты отцом или нет?
— Я не люблю Тосю, Лена. Мне не нужен от неё ребёнок. Я люблю тебя. Я с тобой хочу быть. Я за тобой приехал через всю страну! Разве этого мало?
— Мало, — тихо сказала она. — Этого мало, Валера. Потому что если у тебя есть ребёнок, ты не можешь просто взять и забыть об этом. Ты не можешь называть это «шалостью». Ты не можешь...
Она не договорила, потому что он вдруг обнял её, прижал к себе так сильно, что стало трудно дышать.
— Нет никакого ребёнка, я уверен, — зашептал он ей в волосы. — Тося всё выдумала, чтобы меня вернуть. Ты не знаешь этих провинциальных девушек, Лена. Они на всё готовы, лишь бы мужика к себе привязать.
Лена слушала его слова, чувствуя, как внутри что-то ломается. Не потому, что она верила ему — нет. Потому что она вдруг поняла, что он говорит именно то, что она хочет услышать. И говорит так убедительно, что хочется поверить. Очень хочется.
Лена смотрела в его глаза — красивые, уверенные, такие родные. И хотела верить. Боялась не поверить.
— Ты уверен? — спросила она, чувствуя, как голос дрожит. — Ты уверен, что нет ребёнка?
— Уверен, — он взял её лицо в ладони, поцеловал в лоб, в щёки, в губы. — Забудь про Тосю, Лена. Её не существует. Есть только мы с тобой. Только наша жизнь. Наше будущее.
Она закрыла глаза, позволяя его поцелуям смыть тревогу, страх, сомнения. Но где-то глубоко, в самом тёмном уголке души, осталась маленькая, едва заметная заноза: «А если он врёт? А если он всегда будет врать?»
Они вышли из гостиницы вместе. Валера держал её за руку, улыбался, шутил, строил планы на будущее. Лена улыбалась в ответ, но улыбка не доходила до глаз. Она смотрела на прохожих, на серое небо, на гранитные берега Невы, и думала о том, что ещё вчера ей казалось, будто она знает ответы на все вопросы. А сегодня она не знала ничего.
— Ты сегодня какая-то другая, — заметил Валера, когда они шли по набережной. — Что случилось?
— Ничего, — она прижалась к его плечу. — Просто устала. Мама вчера много чего сказала.
— Я понял, — он вздохнул. — Твоя мать меня не приняла. И не примет, наверное. Я ведь не вашего круга, так ведь?
— Для меня это не имеет никакого значения. А мама неожиданно согласилась с тем, что я сама вправе принимать решение.
— Неужели?
— Да! Только я обещала ей не торопиться со свадьбой. Валера, давай и правда повременим?
Они стояли на набережной, и ветер с Невы трепал Ленины волосы. Валера смотрел на неё, и в глазах его была растерянность, которой она раньше не видела. Он молчал, глядя на невскую воду, на гранит, на серое небо. Потом медленно кивнул.
— Хорошо, — сказал он. — Я подожду. Я найду работу, сниму комнату. Буду приходить к тебе, носить цветы. Ухаживать по-настоящему, как раньше не умел. А ты... ты просто смотри. И решай.
Лена смотрела на него и не знала, радоваться или плакать. Она получила то, о чём просила. Но почему-то не стало легче.
— Валера, мне пора, — сказала она. — Нам надо с мамой съездить в НИИ, узнать по поводу работы.
— Ты будешь работать в НИИ? – оторопел он.
— Да! Я об этом давно мечтала! – Лена по-детски захлопала в ладоши.
— Я рад за тебя, — ответил он машинально, и Лена поняла, что Валера вовсе не рад.
— Что случилось, Валера? — спросила она. — Что не так?
— Разве ты не понимаешь, Лена?
— Нет, не понимаю. Объясни.
— Ты будешь работать в НИИ, а я? Я кто? С моим образованием я могу работать только на заводе или на стройке.
— Не бери в голову, Валера. Ты – человек умный, я не сомневаюсь в твоих способностях. Отучишься, получишь высшее образование. Возможно, через несколько лет мы будем работать с тобой вместе. В НИИ.
— Я буду к этому стремиться, - кивнул Валера.
— Я верю в тебя. Ты справишься.
Они зашли в кафе, заказали чай с пирожными. Сидели напротив друг друга, Лена положила на столик руку, а Валера её гладил, перебирал пальцы, и это было так привычно, что Лена почти успокоилась.
— А ты помнишь, как мы познакомились? — спросил он неожиданно.
— В поезде, — улыбнулась она. — Ты шёл по коридору, в модной куртке, но с походным рюкзаком. Я подумала: «Ну вот, ещё один романтик, едет строить светлое будущее».
— А я увидел тебя и подумал: «Вот она, моя судьба».
— Правда? — она улыбнулась, и впервые за сегодняшний день улыбка получилась настоящей.
— Правда, — он поднёс её руку к губам, поцеловал. — И я не ошибся.
Они сидели так, глядя друг на друга, и Лена почти поверила, что всё будет хорошо. Почти забыла про телеграмму, про Тосю, про мамины слова. Почти.
А потом она пошла провожать его до гостиницы. У дверей он обнял её, поцеловал долгим, медленным поцелуем, от которого у неё закружилась голова.
— Приходи завтра, — попросил он. — Я без тебя с ума схожу.
— Приду, — пообещала она.
— Удачи тебе с работой, — он коснулся её щеки.
Лена шла домой, и в голове её было пусто и тихо. Она не думала ни о чём — ни о Валере, ни о матери, ни о работе. Она просто шла, смотрела под ноги и считала брусчатку. Иногда это помогало.
Дома её ждал сюрприз. Отец вернулся из командировки раньше срока. Он сидел на кухне, пил чай с матерью, и вид у него был усталый, но довольный. Увидев дочь, он встал, раскрыл объятия.
— Леночка! — сказал он, прижимая её к себе. — Ну, рассказывай, как ты тут без меня? Мать говорит, к нам гость из Сибири пожаловал?
Лена замерла. Посмотрела на мать — та сидела с непроницаемым лицом.
— Да, папа, — сказала Лена, высвобождаясь из объятий. — Мой друг приехал. Валера. Мы с ним на БАМе познакомились.
— Друг? — отец прищурился, поправил очки. — А мать говорит, жених?
— Пока друг, — твёрдо сказала Лена, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Мы не торопимся.
Отец посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом. Потом перевёл взгляд на мать, на её сжатые губы, на руки, сложенные на груди. И усмехнулся.
— Ну что ж, — сказал он, снимая очки и протирая их платком. — Друг так друг. Главное, чтобы человек был хороший. А всё остальное приложится.
— Михаил, — начала было мать, но он остановил её жестом.
— Женя, оставь. Дочь уже взрослая. Сама разберётся.
Лена смотрела на отца и чувствовала благодарность, такую острую, что глаза защипало. Она подошла, обняла его, уткнулась носом в плечо, пахнущее одеколоном и табаком.
— Спасибо, папа, — прошептала она. – И спасибо за помощь с устройством на работу! Мы сейчас с мамой поедем туда!
— Завтра поедете, - сказал отец. – Я заезжал в НИИ по дороге. Тебя там ждут завтра, с документами. Так что, с завтрашнего дня – ты сотрудница НИИ!
— Ура, папочка. Ещё пару дней назад я и мечтать об этом не могла!
— Если бы ты не уехала на БАМ, я бы давно тебя в НИИ пристроил, - покачал головой отец.
— Пап, я не жалею, что уехала. За этот год я получила огромный жизненный опыт.
Они сидели на кухне втроём, как в старые добрые времена. Мать нарезала бутерброды, отец рассказывал о командировке, Лена слушала и улыбалась. Но в голове, на самом краю сознания, всё звучали слова Валеры: «Нет никакого ребёнка. Тося всё выдумала». И где-то глубоко, там, где прячутся все сомнения, сидела маленькая, колючая мысль: «А если нет? А если ребёнок есть? Что тогда, Лена? Что ты будешь делать?»
Ни Лена, ни Валера не подозревали, что ребёнок у него есть не только от Тоси. Валера к тому времени был уже дважды отцом. С девушкой по имени Клавдия он расстался года за полтора до знакомства с Тосей.
Клава приехала в Москву на учёбу из рязанского села. Девушкой она была умной, начитанной, но слишком наивной, слишком верила она в вечную любовь, как из книжек.
Красавец Валера сразил её наповал. Увидев его, она подумала: «вот она, та самая чистая и светлая любовь, о которой я столько раз читала!» Клаву воспитывала бабушка, воспитывала строго, но, оказавшись в объятиях Валеры, девушка тотчас забыла про все наставления бабушки. Какие уж тут наставления, раз такая любовь!
Через месяц Клава с ужасом поняла, что ждёт ребёнка. Вот только к тому времени Валеры и след простыл, он уже встречался с другой. Клава даже не смогла разыскать его, чтобы сообщить новость.
Говорить бабушке о своём положении Клава побоялась. К тому же, она прекрасно понимала финансовое положение их небольшой семьи, понимала, что поднять ребёнка вместе с бабушкой не сможет.
Клава собиралась избавиться от ребёнка, но сокурсницы отговорили её, рассказывая о возможных страшных последствиях. Клава родила девочку и оставила её в роддоме.
Собственно, если бы Валера узнал о том, что в доме малютки растёт его дочка, это не изменило бы ровным счётом ничего. Валеру не интересовали дети ни от Тосей, ни от Клав. У него были другие цели и мечты.