— До свидания, Евгения Григорьевна, - попрощался Валерий, стоя на пороге.
— Всего хорошего, Валерий, - вежливо ответила она. – Надеюсь, вам понравится наш город. Собственно, по-другому и быть не может.
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/aclgEmN76kR8gPMS
Лена была в обиде на мать и бросила на неё не самый ласковый взгляд. Она быстро оделась, накинув лёгкий плащ, и вместе с Валерой вышла на лестничную площадку. Дверь за ними закрылась с мягким щелчком. Валере в тот момент почему-то показалось, что порог этой квартиры он больше никогда не переступит – Ленина мать не позволит, а, возможно, и её отец будет против.
В лифте они стояли молча. Валера смотрел на своё отражение в зеркальной стене — чужое, напряжённое лицо, непослушные волосы, мятая куртка. Рядом Лена — собранная, красивая, но глаза красные, будто она не спала всю ночь или плакала, пока он видел сны.
На улице было свежо. Солнце конца апреля, такое яркое утром, уже спряталось за лёгкие облака, и город снова приобрёл знакомый многим ленинградский оттенок — строгий, графичный, немного холодный. Валера глубоко вдохнул, чувствуя, как влажным воздухом наполняются лёгкие. Не таёжный мороз, конечно, но что-то в этом было своё, непривычно-острое.
— Гостиница «Балтийская» совсем рядом, — сказала Лена, беря его под руку. — Там недорого, и место приличное. Но сначала я покажу тебе город, он очень красив и совсем не похож на другие города, в которых мне доводилось бывать.
— Я люблю большие города, - признался Валера. – Когда я жил и учился в Москве, мне было там вполне комфортно, хотя далеко не всем подходит московский ритм жизни.
— А как же БАМ? — она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла вымученной. — Это же безлюдная тайга, но ведь тебе там тоже нравилось.
— БАМ – это другое. Наверное, всё-таки я неисправимый романтик в душе. Красавец Валера так ослепительно улыбнулся, что проходящая мимо девушка оглянулась ему вслед. Валера этого взгляда не заметил, зато заметила Лена.
«Может, мама права? – подумала она. – Валера – парень с обложки, он безупречно красив и ему всегда будут оборачиваться вслед. А я? Что делать мне? Всю жизнь жить, как на иголках, боясь, что его кто-нибудь уведёт?»
Лена пыталась гнать от себя неприятные мысли, но они прочно засели в голове. Тем более, вскоре она заметила ещё один взгляд, брошенный на Валеру. На теперь это была не молоденькая девушка, а женщина лет 30-ти. Она смотрела на Валеру открыто, вызывающе, явно желая, чтобы их взгляды встретились. К облегчению Лены, Валера не удостоил незнакомку своим взглядом.
Лена почувствовала, как внутри разжимается тугой узел, но до конца не отпустило. Она шла рядом, вцепившись в его руку, и чувствовала, как её пальцы сжимают ткань его куртки. Валера, кажется, ничего не замечал — он смотрел по сторонам, впитывая город, который совсем не походил на Москву.
Они пошли не спеша. Лена вела его дворами, мимо старых домов с лепниной, мимо парадных с тяжёлыми дверями, мимо деревьев, которые уже начинали зеленеть. Валера смотрел по сторонам, но видел не город — он видел Лену. Ее профиль, ее руки, которые она то прятала в карманы плаща, то вынимала, чтобы поправить волосы.
— Вот здесь я ходила в музыкальную школу, — сказала она, показывая на здание с высокими окнами. — Пять лет. Три раза в неделю. Ненавидела, но мама очень хотела, чтобы я играла на пианино.
— А сейчас играешь?
— Сейчас уже нет. До отъезда на БАМ играла иногда, очень редко. В основном, перед гостями. Когда вернулась, пыталась сыграть, но не вышло, руки отвыкли.
Они вышли на набережную. Валера увидел реку — широкую, серую, с гранитными берегами. Неву он узнал сразу, хотя видел ее раньше только на фотографиях. Было в ней что-то такое, что не спутаешь ни с какой другой рекой — величие, спокойствие, уверенность.
— Красивый город, — кивнул он. — Но тяжёлый. Как будто весь из камня.
— Он и есть из камня, — ответила Лена. — Гранит, мрамор, известняк. Петр Первый хотел, чтобы город стоял века.
Валера задумчиво посмотрел на Неву. Вода казалась мутной, будто в ней растворили и перемешали всю историю этого города.
Они остановились у перил. Лена смотрела на воду, и Валера видел, как ветер треплет ее волосы.
— А ты скучала? — спросил он неожиданно. — Когда уехала на БАМ, скучала по всему этому?
Лена задумалась. Вопрос был простым, но ответ на него она искала внутри себя дольше, чем хотела бы.
— Сначала — нет, — призналась она. — Мне казалось, что я вырвалась из клетки. Что наконец-то начинается настоящая жизнь. А потом... потом я скучала по запаху набережной, по скрипу паркета в нашей квартире, по маминому чаю из чашек с золотым ободком. Но не так сильно, как я ожидала. Знаешь, что самое странное?
— Что?
— Там, на БАМе, я скучала по тебе. Даже тогда, когда ты был рядом. Потому что я боялась, что ты исчезнешь. Боялась, что наша сказка кончится.
Валера пристально посмотрел ей в глаза. Взгляд его был серьёзным, без привычной самоуверенности.
— Я не исчезну, — сказал он. — Я здесь. И я никуда не денусь, если ты меня не прогонишь.
— А если прогоню?
— А я не уйду, — усмехнулся он. — Упрямый я.
Лена улыбнулась, но в улыбке её была горечь. Она вспомнила мамины слова: «Такие люди, как он, не могут сидеть на одном месте». И вдруг поняла, что это правда. Валера — как ветер, как тот самый таёжный воздух, который она ненавидела и любила одновременно. Его нельзя удержать, можно только отпустить и надеяться, что он вернётся.
— Валера, — сказала она, не глядя на него. — Ты злишься на мою маму?
— Нет, — ответил он. И удивился, потому что это было правдой. Злости не было. Была усталость, была пустота, было какое-то странное облегчение, которого он не мог объяснить.
— Она не хотела тебя обидеть, — продолжила Лена. — Она просто... она боится. Я тебе говорила. Она боится, что я опять уеду. Что ты меня увезёшь, выкрадешь. Что я буду жить в таёжном посёлке в бараке и что моё образование, моя музыкальная школа – всё зря. Что они мне никогда не пригодятся.
— Я понял, — произнёс он.
— А ещё мама рассказала мне сегодня про отца, — голос Лены дрогнул. — Про то, что у него была... ну, связь. Духовная, как она говорит. С аспиранткой. Десять лет назад.
Валера повернулся к ней. Лена смотрела на воду, и по щеке ее текла слеза.
— Она думает, что ты такой же, — прошептала Лена. — Что ты будешь говорить красиво, а потом... потом уйдёшь или изменишь. И я останусь одна. Валера, знай, я не моя мама: если она смогла простить, то я не прощу измену никогда! Слышишь?
— Леночка, милая, зачем ты сейчас заговорила об этом?
— А потому что мне страшно. Мне страшно быть рядом с тобой. Я вижу, как на тебя смотрят проходящие мимо девушки и даже тётки, которые старше тебя!
— Я этого не замечаю, я смотрю только на тебя.
— Это сейчас, сегодня. А что будет дальше, Валера?
— И дальше будет то же самое, - ответил он, но слова прозвучали неуверенно.
— Всё равно я боюсь, - прошептала Лена.
Валера молчал. Слова, которые всегда находились легко и быстро, сейчас застряли где-то в горле. Он смотрел на Лену, на ее слезы, на ее дрожащие губы, и вдруг понял, что не знает, что сказать. Потому что все, что он мог сказать — клятвы, обещания, красивые фразы — это было именно то, чего боялась ее мать. И, может быть, чего боялась она сама.
— Лена, — начал он медленно. — Я не знаю, какой я. Я думал, что знаю, а теперь... теперь не уверен. Но я здесь. Я приехал. Я бросил все, что у меня было, и приехал к тебе. Это не слова. Это факт.
Она подняла на него глаза, её длинные ресницы были мокрыми от слёз.
— Этого мало, — сказала она тихо. — Я знаю, что этого мало. Но я ничего не могу изменить, увы…
Лена прижалась к нему, и он обнял ее, чувствуя, как она дрожит. Набережная, река, город — все исчезло, осталась только она.
— Я не хочу, чтобы ты уходил в гостиницу, — сказала она в его плечо. — Я хочу, чтобы ты был рядом. Все время. Но я не знаю, как это сделать, чтобы мама... чтобы мы не ссорились. Я не хочу выбирать между тобой и родителями.
— Не выбирай, — ответил он. — Я найду комнату. Работу. Буду к тебе ходить в гости, цветы носить.
— А если мама не пустит? Если она запретит мне с тобой встречаться?
Валера посмотрел на неё с удивлением.
— Запретит? Как это? Тебе сколько лет, Лена? Двадцать четыре! Ты взрослая женщина и вольна встречаться с тем, к кому у тебя лежит душа.
Лена промолчала. Она думала о том, что утром, когда мать поставила её перед выбором — работа её мечты или Валера, — она не смогла ответить сразу. И это было страшнее любых слов, которые могла сказать мать.
— А если не получится? — спросила она, отстраняясь. — Если тебе здесь не понравится? Если ты захочешь уехать?
— Не уеду, — сказал он, и в голосе его появилась та самая твёрдость, которой так не хватало вчера. — Я обещал. Я здесь, чтобы быть с тобой. И я останусь.
Они стояли на набережной, обнявшись, и прохожие оборачивались на них — красивая пара, молодые, влюблённые. Никто не знал, что они оба боятся. Она — потерять. Он — не справиться.
— Пойдём, — сказала Лена, вытирая слезы. — Покажу тебе город, я ещё многое тебе хочу показать.
Лена показывала ему Невский, Исаакиевский собор, Медного всадника. Валера смотрел, кивал, иногда задавал вопросы, но мыслями был далеко. Он думал о том, как будет искать работу, как снимет комнату, как начнёт новую жизнь в городе, где пока чувствует себя чужим. И впервые за долгое время он чувствовал не страх, а что-то похожее на азарт.
Они пообедали в столовой недалеко от гостиницы — суп, котлета с пюре, компот. Всё было простым, без той изысканности, к которой привыкла Лена дома, но Валера ел с аппетитом, и это её почему-то успокаивало.
— Ты не против? — спросил он, доставая портсигар из кармана куртки.
— Кури, — она махнула рукой. — Можно подумать ты никогда не курил при мне там, на БАМе.
— БАМ – это БАМ, - задумчиво ответил он. – А здесь всё по-другому.
Он закурил, щурясь от дыма. Солнце вышло из-за туч, и ленинградские дома стали отбрасывать длинные тени на мостовые.
— Лена, — сказал он, выпуская струйку дыма. — Ты боишься, что я не смогу здесь? Что я сломаюсь?
— Нет, — ответила она слишком быстро.
— Врёшь, — усмехнулся он. — Я вижу. Ты боишься, что я не впишусь в вашу жизнь. Что я буду чужаком. Что твоя мама права.
— Я не знаю, кто прав, — голос Лены дрогнул. — Я знаю только, что люблю тебя. Но любви, наверное, недостаточно. Моя мама любила папу, а он... он всё равно искал что-то на стороне. Не потому, что не любил, а потому что ему было мало. Того, что дома, ему было мало.
Валера молчал. Он смотрел на дым, который поднимался вверх и растворялся в воздухе, и думал о том, что Ленина мать всё-таки добилась своего. Она посеяла сомнение, и это сомнение росло, пускало корни, оплетало их обоих.
Они дошли до гостиницы, когда уже начало темнеть. Валера оформил номер — маленькую комнату с окном во двор. Лена хотела подняться вместе с Валерой, но администратор, женщина лет 55-ти в очках с толстыми стёклами, сурово окликнула её.
— Девушка, а вы куда? Не положено! У нас, знаете ли, приличное заведение.
Валера подошёл к ней, сунул трёхрублёвую купюру.
— А так – положено? – ухмыльнулся он.
— Идите, - махнула рукой администратор. – Только чтобы к 10-ти часам вечера её здесь не было!
— Мы успеем! – засмеялся Валера.
Они вошли в номер. Лена принялась распаковывать рюкзак, развесила куртку на спинку стула.
— Брось всё это! – обнял её Валера, жадно впиваясь в её губы. – Я так соскучился…
— И я… - прошептала она.
Здесь, в этой тесноте, где каждый звук, каждый вздох принадлежали только им двоим, исчезли все прежние преграды — и те, что воздвигли слова Лениной матери, и те, что они сами, сами того не желая, выстроили из обид и невысказанного.
Он подхватил её на руки, отнёс к кровати. Лена не отстранялась. Она смотрела ему в глаза, и в её взгляде не было ни прежней гордости, ни вызова — только доверие. Полное, безоговорочное.
— Валера… — выдохнула она, и в этом одном слове было всё: и тоска по нему, и боль расставания, и надежда, и страх, и любовь.
Они переплелись, как две ветви одного дерева, которые когда-то разлучила буря, а теперь снова свела судьба. В этом слиянии не было места словам — только дыхание, только стук сердец, только тела, говорившие на том единственном языке, который не терпит лжи. Каждое прикосновение Валеры было ответом на вопрос, который она боялась задать. Каждый его вздох был клятвой, которую он не умел произнести вслух.
Лена чувствовала, как уходят все её страхи, растворяются в этом тепле, в его сильных руках, которые сжимали её так, будто он боялся, что она исчезнет, растворится в сумерках, как утренний туман над Невой. Она гладила его спину, чувствуя, как напряжены мышцы, как он сдерживает себя, чтобы не причинить ей дискомфорта, и от этого ей хотелось плакать — от нежности, от остроты момента, от осознания того, что сейчас, именно сейчас, между ними происходит что-то настоящее, то, что нельзя подделать и нельзя забыть.
Потом они лежали молча, прижавшись друг к другу, и слушали, как где-то за окном шумит город. Валера гладил её волосы, перебирал пряди, накручивал на палец и распускал. Лена прислонилась к его груди, слушая, как ровно бьётся его сердце, и думала о том, что этот звук теперь будет сниться ей каждую ночь.
За окном стемнело окончательно. Администратор внизу, наверное, уже посматривала на часы, но им было всё равно. Они лежали в обнимку на узкой кровати, укрывшись тонким одеялом, и время для них остановилось.
— Валера, — прервала она молчание. — А если я испугаюсь?
— Чего испугаешься?
— Всего, — она подняла на него глаза. — Того, что я перестану быть той Леной, которую ты полюбил. Что стану скучной, злой, буду пилить тебя за каждую копейку.
— Ты? Скучной? — он усмехнулся. — Лена, ты никогда не будешь скучной. Это я буду скучным — завод, смена, потом дом, ужин, телевизор. А ты... ты у меня будешь ходить на работу мечты, читать книги, играть на пианино, рассказывать мне про то, чего я не понимаю. И я буду слушать и делать вид, что понимаю.
— Это не смешно, — она отвернулась.
— А я и не смеюсь, — он взял её за подбородок, повернул к себе. — Я серьёзно. Я готов быть скучным, если ты будешь рядом. Я готов работать на заводе, таскать мешки, делать что угодно. Потому что я уже пробовал жить без тебя — и это было хуже, чем любая скука.
Лена смотрела в его глаза, такие уверенные, такие красивые, и хотела верить. Хотела так сильно, что у неё заныло в груди. Но где-то глубоко, там, где прячутся все страхи, сидела маленькая, колючая мысль: «А вдруг?»
Она оделась, стоя спиной к нему, чтобы не видеть его лица. Боялась, что если увидит, то не сможет уйти.
В дверях она остановилась, посмотрела на него — взъерошенного, чуть уставшего, но счастливого.
— Завтра я приду, — сказала она. — Мы найдём тебе комнату, не будешь же ты постоянно жить в гостинице и платить администратору за то, чтобы она пустила меня к тебе.
— Я буду очень ждать тебя, — кивнул он.
Она шагнула к нему, поцеловала быстро, по-девичьи, словно боясь, что он не отпустит, и вышла в коридор. Валера стоял у двери, слушал, как стихают её шаги, и чувствовал, как в груди разливается что-то тёплое, ни разу не изведанное. Не азарт, не охотничий инстинкт, а что-то другое — спокойное, глубокое, настоящее.
Лена пошла по коридору, мимо чужих запахов, мимо чужих звуков, и чувствовала, как с каждым шагом что-то внутри неё сжимается. Она вышла на улицу, в сырой ленинградский вечер, и город встретил её холодным ветром с Невы.
«Что я делаю? — подумала она. — Зачем я ушла? Плевать, что сказала бы мать. Плевать на работу мечты. Я хочу быть с ним. С ним!»
Она хотела вернуться, но ноги несли её в другую сторону — домой, к матери, к той жизни, от которой она пыталась убежать год назад. И она шла, не оглядываясь, и не знала, правильно ли поступает.
Валера сидел на подоконнике, курил и смотрел в окно, как она уходит. Её фигура становилась всё меньше, растворялась в свете вечернего фонаря, но он был спокоен, знал, что завтра они встретятся снова.
Докурив, Валера лёг на ещё не остывшую постель, уставился в потолок. На подушке остался запах её духов — тонкий, едва уловимый, тот самый, который он почувствовал ещё в поезде, когда они познакомились по дороге на БАМ и который он запомнил навсегда. Валера закрыл глаза и представил, что она всё ещё здесь, рядом, и этот запах — не память, а реальность.
А Лена шла по вечернему Ленинграду, кутаясь в плащ, и улыбалась. Прохожие оглядывались на неё — слишком счастливая, слишком красивая. Но ей было всё равно. Она чувствовала на губах вкус его поцелуев, на плечах — тепло его рук, и весь мир казался ей другим — светлым, возможным, полным надежды.
Лена зашла в телефонную будку на углу, набрала домашний номер. Мать ответила после первого гудка.
— Лена, ты где? — голос Евгении Григорьевны сорвался на крик. – Тебя целый день нет! Я уже думала, что ты сбежала со своим монтажником!
— Не волнуйся, мама, я скоро буду, - спокойно ответила Лена и повесила трубку.
Лена шла домой медленно, специально растягивая путь, заставляя себя успокоиться. Она знала, что мать будет ждать её не в самом благодушном настроении, и готовилась к разговору, как к бою. В груди ещё теплилось то новое, незнакомое чувство, которое родилось сегодня в тесном гостиничном номере, и она боялась, что мать своим острым языком сможет его уничтожить, растоптать, выжечь досуха.
У подъезда она постояла минуту, глядя на светящиеся окна своей квартиры на третьем этаже. Свет горел во всех комнатах — мать, видимо, ходила из угла в угол, не находя себе места. Лена вздохнула, толкнула тяжёлую дверь и вошла.
Квартира встретила её запахом валерьянки. Евгения Григорьевна сидела в кресле в зале, сложив руки на коленях. Лицо её было бледным, губы сжаты в тонкую нитку. На столике рядом стояла чашка с остывшим чаем и пузырёк с каплями.
— Наконец-то, — произнесла мать ледяным голосом, не поднимаясь с места. — Соизволила явиться.
— Добрый вечер, мама, — тихо сказала Лена, снимая плащ в прихожей. Она медлила, не решаясь пройти в комнату, но понимала, что разговора не избежать.
— Добрый? — Евгения Григорьевна поднялась, и Лена увидела, как дрожат её руки. — Ты издеваешься? Ты смеешь говорить мне «добрый вечер» после того, что устроила? Где ты была весь день, Лена?
— Мам, ты прекрасно знаешь, что я была с Валерой. Я показывала ему город, мы столько всего обошли! – Лена старалась говорить непринуждённо, ей казалось, что мать поймёт, распознает своим тонким чутьём то, что произошло между Леной и Валерой всего час назад в гостинице.
Лена смотрела на мать и думала о том, что ещё час назад её руки лежали на плечах Валеры, её губы шептали его имя, а сердце билось в унисон с его сердцем. И вот теперь она здесь, в этой квартире с высокими потолками и книжными шкафами, и должна оправдываться за своё счастье.
— И какие же места вы посетили? – рявкнула мать.
Лена терпеливо перечислила все достопримечательности, по которым водила Валеру.
— И всё? Это всё, что вы обошли с 11 утра до 9 вечера?
— Потом я помогла Валере устроиться в гостиницу, - призналась Лена.
— В гостиницу? — голос матери стал ещё холоднее. — Лена, я не вчера родилась. Я знаю, что происходит в гостиничных номерах, когда туда поднимаются молодые люди.
— Мама! — Лена вскинула голову, чувствуя, как краска заливает лицо.
— Не смей повышать на меня голос! — Евгения Григорьевна шагнула к ней. – Хотя, я, конечно, догадываюсь, что в сибирских бараках между вами было нечто подобное! И не раз!
— Мама, я взрослая…
— Взрослая? – резко перебила её мать. – Только мозгов у тебя, как у 15-тилетней. – Ты чем думаешь, Лена? Кто тебе этот Валера – законный муж? А если ты забеременеешь? Что тогда? Ты уверена, что он не сбежит от тебя, оставив одну с ребёнком?
— Уверена, мама! – сквозь слёзы выкрикнула Лена. – Валера человек ответственный. Он никогда-никогда не оставит меня! Он не такой!
— А какой? — мать подошла вплотную, заглянула в глаза дочери. — Ты хоть знаешь, как он жил до того, как попал на БАМ? Кто его родители? Ты ничего о нём не знаешь, Лена! Ты влюбилась в красивую картинку, в обложку, а что внутри — тебе неизвестно!
— Я знаю о нём достаточно, — Лена старалась говорить спокойно, но голос предательски дрожал. — Я видела, как он работает. Как он относится к людям. Как он...
— Как он смотрит на себя в зеркало? — перебила мать. — Как он тратит деньги на бриллианты, чтобы произвести впечатление? Это всё внешнее, Лена! Мишура!
— Ты несправедлива к нему! — воскликнула Лена, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Ты видела его всего несколько часов и уже всё про него решила! А я знакома с ним целый год! Я знаю, какой он!
— Какой же? — Евгения Григорьевна скрестила руки на груди. — Расскажи мне. Какой он? Что он читает? Какие фильмы любит? Что думает о будущем? О детях? О том, как вы будете жить? Или вы только целовались под луной и говорили о том, как сильно любите друг друга?
Лена молчала, краснея. Потому что нечего было ответить. Они и правда редко говорили о серьёзном. Валера не любил таких разговоров, он отшучивался, переводил тему или вовсе уводил её танцевать в клуб. И она позволяла ему это, потому что сама боялась этих разговоров. Боялась узнать, что их мечты не совпадают, что их будущее — это два разных пути, которые пересеклись случайно и скоро разойдутся навсегда.