Поздно вечером, когда родители легли спать, Лена вышла на балкон. Погода была прохладной, с Невы тянуло сыростью. А где-то там, в далёкой деревне, может быть, рос ребёнок, который никогда не увидит своего отца. Или не рос. Или всё было ложью, как уверял Валера. Лена чувствовала, что окончательно запуталась.
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/acv7MrMQ43QCdxNS
Она смотрела на ночной город, на мосты, разведённые до утра, и чувствовала, как время уходит сквозь пальцы. Завтра будет новый день. Завтра она пойдёт в НИИ, начнёт новую жизнь. А Валера будет искать работу, снимать комнату, доказывать, что он достоин.
И может быть, когда-нибудь, она узнает правду. Или не узнает никогда. И будет жить с этим вопросом, который сверлит душу, как заноза, которую невозможно вытащить.
— Ты чего не спишь? — услышала она сонный голос отца, который вышел на балкон в махровом халате.
— Не могу, папа, — призналась она. — Думаю.
— О чём?
— Обо всём, — она помолчала, потом спросила: — Папа, а ты когда маму замуж звал, ты был уверен, что она — твоя судьба? Что ты не ошибёшься?
Отец помолчал, достал папиросу, закурил. В темноте огонёк был ярким, неровным.
— Уверен, — сказал он наконец. — Но не потому, что знал всё наперёд. Потому что решил: я сделаю всё, чтобы мы были счастливы. И если что-то пойдёт не так, я исправлю. Любовь, Леночка, это не чувство. Это выбор — быть с этим человеком или нет.
Лена слушала, и слова отца падали в душу, как капли дождя в сухую землю.
— А если человек ошибается? — спросила она. — Если он делает что-то неправильно? Если... если он врёт?
— Тогда он выбирает неправильно, — отец посмотрел на неё. — И тогда ты должна решить: можешь ты жить с этим или нет. Но, Лена, не требуй от людей совершенства. Мы все ошибаемся. Главное — чтобы человек хотел исправить свои ошибки. И чтобы ты могла ему это позволить.
Они стояли на балконе, отец и дочь, и смотрели на город, который спал внизу. Лена думала о Валере, о его словах, о его поцелуях, о том, как он смотрел на неё сегодня. И вдруг поняла: она не знает, врёт он или нет. Но она знает, что хочет быть с ним. Хочет — несмотря ни на что. Или вопреки.
— Папа, — сказала она, — а если я приведу Валеру к нам? Познакомлю тебя? Ты только не суди строго, он человек из простой семьи, у него нет высшего образования. Он… он монтажник.
— Монтажник? Что ж, неплохая профессия, — отец с серьёзным видом затушил папиросу. — Приводи. Посмотрим, что за человек.
Лена улыбнулась. Впервые за сегодняшний день — легко, свободно. Она обняла отца, чмокнула в щёку и пошла спать. Завтра будет новый день.
Она уснула быстро, как в детстве, и спала без снов. А Валера в гостиничном номере сидел на подоконнике, курил и смотрел на часы. Он думал о Лене, о её матери, о том, как трудно будет вписаться в эту жизнь. И ещё он думал о том, что, может быть, когда-нибудь ему придётся ответить на вопросы, которых он так боялся.
Но это будет потом. А сейчас — только Лена. Только её глаза, её губы, её руки, которые он держал в своих сегодня. Только она.
Утро следующего дня выдалось на редкость солнечным. Лена проснулась от того, что в комнату пробивались лучи света, падая на старый паркет золотыми прямоугольниками. Она лежала, щурясь, и чувствовала непривычную лёгкость. Сегодня — первый день её новой жизни. Новая работа, новые планы, и Валера, который ждёт её где-то там, в гостиничном номере.
За завтраком отец был молчалив, поглядывал на часы — торопился на работу. Мать, напротив, суетилась, подавая Лене то чай, то бутерброды, то варенье.
— Ты документы взяла? — спрашивала она в десятый раз. — Паспорт, диплом, трудовую? А фотографии? Три штуки, как просили?
— Всё взяла, мама, — терпеливо отвечала Лена, хотя сумка была уже проверена трижды.
— Женя, оставь девочку в покое, — сказал отец, поднимаясь из-за стола. — Лена, если что — звони мне на работу. Хотя в отделе кадров предупреждены, тебя ждут к десяти.
Он поцеловал жену, дочь и ушёл, оставив после себя запах одеколона и табака. Мать проводила его взглядом, потом повернулась к Лене.
— Ты сегодня к Валере собираешься?
Лена напряглась, ожидая подвоха, но голос матери был спокоен.
— Да, мама. Я обещала ему зайти после работы.
— Только не задерживайся, пожалуйста — Евгения Григорьевна прошла к окну, поправила штору. — Нечего по ночам бродить. Давай без глупостей, Лена, я прошу тебя.
— Мама...
— Я знаю, ты взрослая, — перебила мать, не оборачиваясь. — Но ты моя дочь, и я имею право требовать от тебя, чтобы ты вовремя появлялась дома! Приличные девушки, знаешь ли, не шатаются допоздна.
Лена хотела что-то сказать, но мать уже вышла из кухни. Лена вздохнула, допила чай, собралась и вышла из дома.
НИИ располагался в старом здании на Васильевском острове. Лена шла по набережной, смотрела на серую гладь Невы и чувствовала, как внутри растёт волнение. НИИ – это было то, к чему она стремилась, то, ради чего училась пять лет в университете.
В отделе кадров её встретила приветливая женщина в очках, быстро оформила документы, выдала пропуск. Потом провела по длинному коридору, мимо закрытых дверей, мимо табличек с фамилиями учёных. Лена шла и ловила себя на мысли, что чувствует себя здесь не чужой — будто всегда была частью этого мира.
— Ваш начальник — Игорь Сергеевич Морозов, — объясняла кадровичка. — Строгий, но справедливый. Молодой, но очень перспективный учёный. Насколько я знаю, ваш отец звонил ему насчёт вас, поэтому, думаю, Игорь Сергеевич не будет с вами строг.
Лена кивнула, хотя внутри кольнуло неприятное чувство. Папа и здесь успел всё устроить. Неужели она сама не смогла бы наладить контакт с начальником? Лена отогнала эту мысль — сейчас важно другое.
Игорь Сергеевич оказался мужчиной лет тридцати пяти, высоким, с умным, задумчивым взглядом. Он поднялся из-за стола, когда Лена вошла, и протянул руку.
— Морозов, Игорь Сергеевич. А вы, значит, Елена Михайловна? Михаил Владимирович про вас рассказывал, знаю, что у вас диплом с отличием – это очень похвально. Что ж, будем работать.
Рукопожатие у него было крепким, взгляд внимательным. Лена почувствовала, что ей здесь понравится.
Остаток дня она знакомилась с лабораторией, с коллегами, с тематикой исследований. Всё было новым, непривычным, но каким-то правильным. Она слушала, запоминала, задавала вопросы, и время пролетело незаметно.
Когда она вышла из НИИ, то почувствовало лёгкую усталость. Валера сделал сюрприз – он ждал её у входа, прислонившись к колонне. Увидев его, Лена почувствовала, как сердце сделало кульбит, а усталость отошла на второй план. Он был в куртке, в которой приехал, и в новой рубашке — видимо, купил сегодня. Волосы зачёсаны назад, глаза блестят.
— Ну как? — спросил он, обнимая её. — Как первый день?
— Хорошо, — она улыбнулась, прижимаясь к нему. — Очень хорошо. Мне кажется, я нашла своё место.
— Я рад, — он поцеловал её в висок. — А я сегодня нашёл комнату. Недалеко отсюда, на Петроградской. И работу — на заводе, монтажником. С завтрашнего дня выхожу.
— Валера, это же здорово! — искренне обрадовалась она. — А где комната? Какая?
— Нормальная комната, — он пожал плечами. — В коммуналке, конечно. Но чисто, светло. Хозяйка — бабушка лет семидесяти, тихая. Говорит, главное, чтобы не пил и не буянил. Я сказал, что не пью. Почти. Да, про девушек она ничего не уточняла, значит, девушек приводить можно.
— Девушек? – фыркнула Лена.
— Девушку. Ты у меня одна…
Он усмехнулся, и Лена невольно улыбнулась в ответ. Они пошли по набережной, держась за руки, и Лена рассказывала про НИИ, про Морозова, про лабораторию. Валера слушал внимательно, задавал вопросы, и это было так естественно, так правильно, что она почти забыла про все свои страхи.
— А когда я смогу тебя увидеть? — спросил он, когда они остановились у моста. — В смысле, не просто вечером на полчаса, а так, чтобы успеть почувствовать, что мы - вместе?
Лена замялась. Она обещала матери не бродить по ночам, но сейчас, глядя в его глаза, чувствовала, что эти обещания ничего не значат.
— Мы можем пойти к тебе прямо сейчас, я очень хочу посмотреть на твоё новое жильё.
— Тогда бежим! – Валера взял её за руку, и они побежали по мосту.
Комната Валеры оказалась на третьем этаже старого дома на Петроградской стороне. Дом был с лепниной, с тяжёлой парадной дверью, но внутри всё давно обветшало: ступени стёрлись, краска на перилах облупилась, в подъезде пахло плесенью. Лена шла за Валерой по лестнице, держась за его руку, и чувствовала, как он напряжён — каждую секунду ждал, что она поморщится, скажет что-то, покачает головой.
Но она молчала.
Комната была маленькой, окнами во двор. Обстановка простая: кровать с панцирной сеткой, застеленная чистым, сильно застиранным бельём, старый платяной шкаф, круглый стол, покрытый клеёнкой, два стула. На подоконнике стояла кружка с пожелтевшей от времени эмалью. Бабушка-хозяйка, услышав шаги, выглянула из своей комнаты — маленькая, сухонькая, в ситцевом халате. Окинула Лену цепким взглядом, предупредила:
— Смотрите, Валерий, чтобы гости не засиживались. Нежелательно, чтобы девушка оставалась здесь на ночь.
— Хорошо, Марья Петровна, — ответил Валера. — Она не останется.
Дверь за хозяйкой закрылась, и они остались вошли в комнату Валеры. Лена прошла к окну, посмотрела во двор — серый, тесный.
— Уютно, — сказала она, оборачиваясь. И улыбнулась.
Валера выдохнул. Он стоял у порога, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на неё так, будто она была единственным светом в этой комнате.
— Ты правда так думаешь? — спросил он. — Или говоришь, чтобы меня не расстраивать?
— Правда, — она подошла к нему, взяла за руки. — Здесь чисто. И здесь мы можем быть вместе.
Она поцеловала его — не быстро, не по-девичьи, а медленно, серьёзно, так, чтобы он почувствовал вкус её губ. Он отвечал жадно, прижимая к себе, и Лена чувствовала, как напряжение понемногу уходит из его плеч, как расслабляются мышцы спины, как он становится мягче, роднее, ближе.
— Расскажи мне что-нибудь, — попросила она.
— О чём?
— О себе. Чего я не знаю.
Валера помолчал, потом сказал:
— Я в детстве хотел быть лётчиком. Представлял, как лечу над облаками, как всё внизу маленькое-маленькое. Наверное, все мальчишки мечтают об этом в детстве…
— А сейчас? Хотел бы?
— Нет, эта мечта давно ушла.
Они говорили ещё долго, обо всём и ни о чём.
В десятом часу Лена спохватилась.
— Мне пора, — сказала она, поднимаясь. — Мама будет волноваться.
Валера проводил её до метро. Они шли по вечернему городу, держась за руки, и Лена чувствовала, как он не хочет её отпускать. У входа в метро он обнял её, поцеловал долгим, медленным поцелуем.
— Завтра я приду к тебе после работы, — сказал он. — Можно?
— Приходи, — ответила она. — Я буду ждать.
Она спустилась вниз, обернулась — он стоял наверху, смотрел ей вслед. В его глазах было что-то, что она не смогла прочитать. Или не захотела.
Дома мать встретила её настороженным взглядом, но ничего не сказала. Только спросила:
— Ну, как твой монтажник устроился?
— Хорошо, — коротко ответила Лена. — Комнату снял. Работу нашёл.
— Комнату? — мать поджала губы. — В коммуналке?
— Мама, не начинай, пожалуйста.
— Я не начинаю, — Евгения Григорьевна прошла на кухню, села за стол. — Я просто хочу понять, на что вы будете жить. Он монтажник, ты младший научный сотрудник. Две зарплаты. Коммуналка. И что дальше?
— А дальше будет то, что мы сами построим, — Лена села напротив матери. — Без твоей помощи. Без папиных знакомств. Сами.
Мать смотрела на неё долго, тяжело. Потом сказала:
— Ты упрямая, как отец.
— Это плохо?
— Это трудно, — мать встала, подошла к окну. — Знаешь, я ведь тоже когда-то была такой же. Думала, что любовь всё победит, что мы сами построим своё счастье. А потом жизнь показала, что любовь — это только начало. А дальше — работа, быт, деньги, дети. И если человек не готов к этому, всё рушится.
— Валера готов, — твёрдо сказала Лена.
— Посмотрим, — мать обернулась. — Я не буду тебе мешать, Лена. Я обещала. Но и закрывать глаза на то, что вижу, я не могу. Ты слишком хороша для него. Слишком умна, слишком образована, слишком воспитана. Он этого не стоит.
— Ты его не знаешь.
— Я знаю таких, как он, — голос матери стал твёрже. — Они приходят, очаровывают, обещают золотые горы, а потом оказывается, что за душой у них ничего нет. Ни образования, ни воспитания, ни желания работать над собой. Только красивая внешность и умение говорить то, что хочется услышать.
— Мама, прекрати! — Лена вскочила. — Перестань критиковать Валеру!
Мать смотрела на неё долго, очень долго. Потом вздохнула, махнула рукой и вышла из кухни. Лена осталась одна. Она стояла у окна, смотрела на тёмный двор, и чувствовала, как внутри поднимается что-то новое — не страх, не сомнение, а что-то другое. Упрямство. Или, может быть, решимость.
На следующий день Валера пришёл к НИИ к шести вечера. Лена вышла уставшая, но довольная — день прошёл хорошо, она уже начала вникать в исследования, Игорь Сергеевич похвалил её за внимательность. Увидев Валеру, она улыбнулась, и эта улыбка была такой открытой, такой счастливой, что у него перехватило дыхание.
— Ты сегодня очень красива, — сказал он, обнимая её. — Особенная какая-то.
— Это потому что я наконец-то делаю то, что люблю, — она взяла его под руку. — А ты как? Как первый день на заводе?
— Нормально, — он пожал плечами. — Работа знакомая. Мужики нормальные. Только мастер цеха вечно ворчит, он всеми недоволен, в том числе и мной.
— А ты не обращай внимания. Есть такие люди, которым всё не так.
«Похоже, твоя мать именно такая», - подумал Валера, но вслух, конечно, этого не сказал.
— Я и не обращаю, — он улыбнулся, но улыбка вышла натянутой. — Я очень надеюсь, что скоро сам стану мастером цеха... Я добьюсь!
— Я верю в тебя, Валера. Знаешь… я не сказала тебе вчера… - она замолчала.
— Что такое, Леночка? – насторожился он. – Говори, как есть.
— Мой отец хочет с тобой познакомиться, он приглашает тебя в гости в воскресенье. Ты сможешь прийти?
— Да, конечно, я приду. Чего тянуть? Я обещаю, что сделаю всё, чтобы твой отец понял: я не какой-то проходимец, который приехал из Сибири, чтобы пристроиться к тёпленькому месту. Я — человек, который любит его дочь. И готов ради неё на всё.
Лена улыбнулась и прижалась к нему. Валера всегда умел говорить так, что ему верилось. После его слов и обещаний все тревоги и сомнения обычно рассеивались, как туман над водой.
Она прижалась к нему, и они стояли так, глядя на чёрную воду, на огни города, которые отражались в Неве дрожащими дорожками.
— Я верю тебе, — сказала Лена, и в этот раз она сказала именно «верю», а не «хочу верить».
— Пойдём, — сказал он, взяв её за руку. — Провожу тебя до дома. А в воскресенье я куплю цветы для твоей мамы. Какие она любит?
— Хризантемы, — улыбнулась Лена. — Белые.
— Значит, белые хризантемы, — кивнул он. — Запомню.
В воскресенье утром Валера проснулся рано, погладил костюм, который висел на плечиках за дверью, причесался, побрился. Вышел из дома, купил белые хризантемы — самые большие и свежие, какие нашёл — и коробку конфет. В метро на него оглядывались — красивый мужчина с цветами всегда привлекает внимание. Но Валера никого не замечал. Он думал только о Лене.
У её дома он постоял минуту, глядя на окна третьего этажа. Потом глубоко вздохнул, вошёл в подъезд, поднялся на лифте на третий этаж и нажал кнопку звонка.
Дверь открыла Лена. Она была в синем платье, волосы распущены, глаза сияли особенным огнём. Увидев его с цветами, она улыбнулась такой улыбкой, что у него защемило сердце.
— Заходи, — сказала она, беря его за руку. — Мы с мамой уже накрываем на стол.
Он вошёл, и в прихожей запахло хризантемами. Из кухни вышел отец Лены — высокий, с сединой на висках, в очках. Протянул руку.
— Добрый день, Михаил Владимирович, — сказал Валера, пожимая её. — Спасибо, что пригласили.
— Добрый день. Проходите, Валерий, — отец кивнул в сторону гостиной. — Не стесняйтесь.
На кухне хлопотала мать. Увидев Валеру, она на мгновение замерла – уж слишком Валера был неотразим, – но быстро взяла себя в руки.
— Здравствуйте, Евгения Григорьевна, — Валера протянул ей цветы. — Это вам. Лена сказала, вы любите белые хризантемы.
Мать взяла цветы, и в её глазах мелькнуло что-то, чего Валера не смог разобрать. Удивление? Растерянность? Или, может быть, что-то другое, совсем неожиданное?
— Спасибо, — сказала она, ставя цветы в вазу. — Проходите к столу, мы, как и в прошлый раз, решили накрыть в гостиной.
Они сели. Лена — рядом с Валерой, отец с матерью напротив.
— Выпьете? — спросил отец, разливая по бокалам красное вино. – Или, может быть, вы предпочитаете более крепкие напитки?
— Спасибо, — Валера решил, что это проверка. – Крепкие напитки, я, как раз, не слишком жалую.
— Вот и хорошо! За знакомство! — сказал отец, подняв бокал.
За столом говорили о том, о чём говорят в таких случаях: о работе, о городе, о погоде. Валера отвечал спокойно, уверенно, но Лена чувствовала, как он напряжён. Его рука под столом сжимала её ладонь, и пальцы были холодными – Валера боялся сделать осечку и разочаровать Лениного отца.
— Валерий, — обратилась Евгения Григорьевна, когда тарелки опустели. — И всё-таки я настаиваю, чтобы вы получили высшее образование! Судя по разговору, вы человек умный, могли бы...
— Мама, — начала Лена, но Валера сжал её руку.
— Думал, — ответил он. — Я собираюсь подать документы в политехнический институт, на заочное отделение. Буду работать и параллельно учиться.
— Что ж, ваши стремления похвальны, - кивнула мать.
Лена буквально сияла от гордости за Валеру, она была уверена, что он смог растопить даже сердце её матери.
Но Лена сильно ошибалась: Валера вызывал у Евгении Григорьевны всё б0льшую настороженность. Уж слишком он вёл себя правильно, слишком тщательно подбирал каждое слово, а слова говорил такие, которые от него хотели услышать.
Валера не был так наивен, как Лена. Он чувствовал напряжение, витавшее в воздухе, как запах озона перед грозой. Он видел, как Евгения Григорьевна улыбается, как нарезает торт, как подливает чай, но эта улыбка была слишком вежливой, а движения — слишком отточенными.
Валера старался не обращать на это внимание и держался молодцом — он рассказывал о заводе, о тонкостях своей профессии, шутил про мастера цеха, который «ворчит, но точен, как старый часовой механизм». Глава семьи смеялся, кивал, задавал вопросы, на которые Валера охотно отвечал.
После чая Михаил Владимирович объявил, что «мужчинам нужно поговорить о мужских делах». Лена занервничала, хотела пойти с ними в комнату, но мать остановила её, взяв за руку.
— Помоги-ка мне посуду убрать, — сказала она, и голос её был таким, что Лена не посмела возразить.
Они остались на кухне вдвоём. Лена мыла чашки, мать вытирала стол. Тишина была тяжёлой, и Лена чувствовала, как мать готовится сказать что-то важное.
— Он хорош собой, — начала Евгения Григорьевна. — Умён. Обаятелен. Хитёр…
— Хитёр? Мама, не продолжай! Я и так знаю, что ты хочешь сказать, — Лена обернулась. — Ты не веришь ему.
— Я не верю тем, кто слишком хорош и безупречен, — мать бросила тряпку в раковину. — Ты заметила, как он отвечал? Каждое слово — как по нотам. И про учёбу, и про работу, и про тебя.
— Валера просто старается произвести хорошее впечатление!
— Старается, — кивнула мать. — Но зачем так стараться? Человек, который приходит знакомиться с родителями, волнуется, ошибается, может сказать что-то невпопад. А он — ни одной ошибки, все его ответы чёткие и выверенные до миллиметра. Ты не находишь это странным?
— Нет, не нахожу! Валера просто хочет, чтобы вы его приняли, — тихо сказала Лена. — Он готов сделать всё, чтобы я была счастлива. А счастлива я буду только с ним!
— Ох, какая же ты глупая! Ладно, посмотрим, что отец скажет! – фыркнула мать и вышла из кухни.
Лена подошла к окну. Она смотрела на серый двор, на качели, которые качались на ветру, и чувствовала, как в душе снова зашевелился червячок сомнения. Она ненавидела этого червячка.
Валерий вышел из комнаты минут через двадцать, следом за ним вышел Михаил Владимирович.
— Ну что? – кинулась к ним Лена, которая всё это время места себе не находила.
— Я сказал Валерию, что вы – люди взрослые, вам и решать, как дальше строить свою жизнь, - ответил с непроницаемым лицом глава семьи.
Лена не знала: радоваться такому ответу или нет? С одной стороны, отец не «забраковал» Валерия. С другой, она явно видела, что он её выбором недоволен.