Часть 11. Глава 78
Ночь тянулась резиной. Каждая минута казалась Марии ужасно длинной, но при этом она боялась, что часы побегут слишком быстро и не дадут её маленькой девочке тех самых драгоценных недель, которые ещё полагалось провести в утробе. В палате было очень тихо. Монитор мерно отсчитывал удары сердца – её и дочкиного, но звук медсестра Настя выключила звук, чтобы не тревожить пациентку и её мужа.
Данила лежал рядом на узкой и короткой для него раскладушке, которую он предусмотрительно придвинул вплотную к кровати. Глаза его были открыты, он смотрел куда-то в потолок, но Мария знала – не думает ни о чём постороннем. Вся его воля и любовь были сейчас сконцентрированы здесь, в этом помещении клиники имени Земского с приглушённым светом и запахом стерильности, который так не вязался с домашним уютом их квартиры, куда они только на днях вернулись после очень долгого отсутствия.
– Дань, – позвала она шёпотом.
– Я здесь, – мгновенно отозвался муж, поворачивая голову. В его глазах мелькнула тревога, которую тут же спрятал за привычной маской спокойствия, но Мария успела её заметить. – Что-то случилось? Позвать врача?
– Нет, не надо. Всё хорошо. Просто… расскажи мне что-нибудь. Отвлеки меня. А то я начинаю прислушиваться к каждому вздоху и боюсь, что если перестану контролировать своё тело, то что-то пойдёт не так.
Данила на секунду задумался. Его лицо в полумраке выглядело непривычно серьёзным – исчезла та мальчишеская легкость, которая так подкупала в нём всех знакомых. Сейчас рядом лежал мужчина, готовый к битве за свою семью.
– Помнишь, как мы познакомились? – спросил он негромко.
Мария слабо улыбнулась.
– Ты тогда чуть не сбил меня с ног в коридоре и рассыпал стопку историй болезни, которые нёс. А потом сказал, что это я виновата, потому что у меня глаза слишком красивые и ты в них засмотрелся.
– И это была чистая правда, – ничуть не смутившись, подтвердил супруг. – Я тогда ещё подумал: «Ну всё, доктор Береговой, пропали твои гены. Нашёл ты ту, из-за которой готов забыть про всё на свете и даже график дежурств». Ты шла такая сосредоточенная, вся в своих мыслях, и я понял, что либо сейчас, либо никогда.
– Какой ты всё-таки… – Мария покачала головой, но в голосе её звучала нежность. – Наглый.
– Зато эффективный, – парировал он, и в его тоне проскользнули привычные дурашливые нотки. – Смотри, что в итоге получилось. Я тебя уговорил выйти за меня замуж, уговорил переехать ко мне, хотя ты упиралась целых три месяца, а теперь мы сидим здесь и ждём нашу дочку. Кстати, ты не передумала насчёт имени? Может, всё-таки София? Или Виктория? Моя мама предлагала Елену, в честь своей бабушки…
– Анна, – твёрдо сказала Мария, хотя в голосе её не было ни капли раздражения. – Мы же договорились. Анна Береговая. В честь моей бабушки. И никаких больше споров.
– Сдаюсь, – поднял он свободную руку в шутливом жесте капитуляции. – Анна, так Анна. Знаешь, я уже мысленно её представил. У неё будут твои глаза. Большие, серые, с этим странным выражением, будто она знает про все тайны мира, но никому не рассказывает. И моя дурашливость, чтобы жизнь медом не казалась.
– Боже упаси, – фыркнула Мария. – Одного дурачка в семье достаточно.
– Эй! – возмутился Данила, но тут же осёкся, потому что её лицо вдруг стало напряжённым. – Что? Что такое?
Мария замерла, прислушиваясь к себе. Где-то глубоко внутри прошла слабая, едва заметная волна, не похожая на те тренировочные схватки, которые она уже научилась распознавать за последние дни. Эта была иной – более низкой, более тянущей. Она задержала дыхание, считая про себя.
– Всё нормально, – выдохнула она через полминуты, когда ощущение отступило. – Просто… ложная. Наверное.
Данила уже потянулся было к кнопке вызова медсестры, но она остановила его за руку.
– Не надо. Правда. Гайк Арутюнович сказал, что такое возможно. Матка готовится. Это не страшно, пока нет ритмичности.
– Ты уверена?
– Уверена. Просто продолжай рассказывать. Это помогает.
Он послушался, хотя Мария видела, каких усилий ему это стоило – непринуждённо болтать, когда внутри у него всё сжималось от желания сделать хоть что-то, обезопасить, защитить, предупредить.
– Ладно. О чём бы ещё… О! Ты помнишь нашу свадьбу? Как Элли поймала букет, а потом чуть не уронила его в торт?
– Помню. Она потом неделю переживала, что испортила главный торт. Хотя твоя тётя Нина его блестяще спасла, и никто даже не заметил.
– А я заметил, – признался Данила. – Но решил не говорить. Элли и так выглядела, будто готова была провалиться сквозь землю. Кстати, как она? Ты с ней сегодня говорила?
– Немного. В мессенджере. Она хотела приехать, но я попросила подождать. Ей сейчас тоже не до поездок – её курс лечения только закончился, организм восстанавливается. Гайк Арутюнович сказал, что операция прошла блестяще, но всё равно нужно время. Я не хочу, чтобы она волновалась.
– Ты права. И вообще, у нас тут такое столпотворение будет завтра, что клиника начнёт пускать посетителей по талонам. Я уже слышал, как Людмила Владимировна инструктировала персонал на случай, если сюда попытается прорваться твой личный фотограф.
Мария тихо рассмеялась, и этот звук показался Даниле самым прекрасным, что он слышал за последние сутки.
– Пусть приезжают. Все, кто захочет. Я не против.
– Вот и я говорю – пусть. А мы пока тихо-мирно дождёмся утра, встретим Людмилу Владимировну, и она скажет, что всё идёт по плану, и наша Аня может не торопиться. И мы вернёмся домой, и ты будешь лежать на диване, смотреть свои сериалы, а я буду бегать вокруг с подносами и выполнять любые прихоти. Хочешь клубнику в январе? Будет клубника. Хочешь манго? Привезу из самого Перу. Хочешь, чтобы я станцевал чечётку в костюме фламинго? Тоже сделаю, хотя это и будет унизительно для моего профессионального достоинства.
– Обещаешь? – в её голосе сквозила усталая нежность.
– Клянусь своей медицинской карьерой, – торжественно произнёс Данила. – Если я не исполню обещанное, пусть меня отправят на год в самую захудалую районную поликлинику принимать терапевтов в час пик.
– Жестокая кара, – одобрительно кивнула Мария. – Согласна.
Они замолчали, и Званцева снова ощутила ту самую волну – чуть сильнее, чем в прошлый раз, чуть дольше. Она не подала виду, только сжала зубы и принялась медленно, как учили на курсах для беременных, выдыхать, представляя, как с каждым выдохом напряжение покидает её тело. Данила, занятый своими мыслями, не заметил, но монитор, кажется, зафиксировал изменение пульса.
Когда схватка отпустила, Мария открыла глаза и уставилась в потолок, где танцевали блики от приборов. Она попыталась убедить себя, что это всё ещё ложные. Что матка просто тренируется, набирается сил перед главным событием. Что у неё ещё есть время.
Но где-то глубоко, на том уровне сознания, который не поддаётся логике и медицинским прогнозам, она вдруг поняла: время на исходе.
***
Утро пришло не с рассветом, а с тихим скрипом двери и осторожными шагами медсестры. Мария уже не спала, Данила же погрузился в тревожную дрёму. Его голова была склонена набок, дыхание – ровным, и она не решалась будить его, зная, что, как только он проснётся, начнётся новый виток тревог.
– Мария Васильевна, – прошептала Настя, войдя в палату. – Как вы себя чувствуете?
– Нормально, – ответила Званцева, хотя это было не совсем правдой. За ночь схватки повторились ещё трижды, и каждая следующая казалась чуть ощутимее предыдущей. Она записывала интервалы на листке бумаги, который спрятала под подушку – не хотела пугать Данилу раньше времени. Промежутки были нерегулярными, но она чувствовала: организм уже начал отсчёт.
– Людмила Владимировна приедет через час, – сообщила медсестра, проверяя показатели на мониторе и делая пометки в карте. – Она просила передать, чтобы вы не волновались. Всё под контролем.
– Спасибо.
Девушка вышла так же бесшумно, как и вошла, а Мария осталась лежать с закрытыми глазами, положив руки на живот. Ребёнок затих – то ли спал, то ли тоже готовился к чему-то важному. Званцева погладила округлый бок и в очередной раз мысленно обратилась к дочери: «Аня, милая. Похоже, ты решила не ждать. Я чувствую это. Ты хочешь выйти. Что ж… я тоже хочу тебя увидеть. Но давай договоримся: мы сделаем это спокойно и аккуратно. Без глупостей. Ты мне нужна целой и невредимой, слышишь?» В ответ – ни движения, ни толчка. Только ровное сердцебиение на мониторе.
Через полчаса Данила проснулся сам – от того, что кто-то бесшумно вошёл в палату, и этот кто-то не был медсестрой. Он открыл глаза и увидел невысокого плотного мужчину в гражданском костюме, который держался с той особой собранностью, которая выдавала в нём человека, привыкшего к опасности.
– Доброе утро, – незнакомец говорил тихо, чтобы не потревожить Марию, хотя она уже не спала и с интересом его разглядывала. – Капитан Левченко поручил мне обеспечивать вашу безопасность. Меня зовут Пётр Сергеевич. Я буду здесь, в клинике, вместе с напарником. Мы не станем вам мешать, но вы должны знать, что мы на месте.
Данила кивнул, растирая затекшую шею.
– Спасибо. Надеюсь, ваше присутствие не понадобится в каком-либо активном качестве.
– Будем надеяться, – согласился мужчина и так же бесшумно вышел.
– Чувствую себя VIP, – заметила Мария, когда они остались одни. – Крутая клиника, персональная охрана, лучшие врачи, муж-хирург на подхвате.
– Ты и есть VIP, – твёрдо сказал Данила, поднимаясь и целуя жену в лоб. – Самая главная. Для меня и для всех, кто тебя знает.
Он хотел добавить что-то ещё, но заметил, как её лицо внезапно изменилось. Глаза сузились, губы сжались в тонкую линию, а рука метнулась к животу, словно пытаясь удержать что-то внутри.
– Маша? Что?
– Подожди, – выдохнула Званцева сквозь зубы. – Дай мне… секунду.
Он замер, считая про себя. Пять секунд. Десять. Пятнадцать. Когда её лицо расслабилось, он уже держал палец на кнопке вызова.
– Интервал? – спросил тихо, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё закипело.
– Около двадцати минут, – призналась Мария, и в её голосе впервые за эту ночь прозвучала неуверенность. – Первая была в пять утра. Я подумала, что ещё рано… что это снова ложные…
– Двадцать минут, – повторил Данила, и в его мозгу, натренированном тысячами часов в операционной, мгновенно включился механизм профессиональной оценки. – И как долго длятся?
– Около минуты. Может, чуть больше.
Он нажал кнопку вызова, и через несколько секунд в палату вошла дежурная акушерка – женщина лет пятидесяти с цепким взглядом, которая за ночь уже успела привыкнуть к этой спокойной, но напряжённой паре.
– Схватки? – спросила она, подходя к кровати.
– Да, – ответила Мария. – Около двадцати минут, длятся минуту. Начались в пять утра.
Акушерка поджала губы, взглянула на Данилу, потом на монитор, потом мягко сказала:
– Данила Алексеевич, я понимаю ваши чувства, но дайте мне провести осмотр. Выйдите на минуту.
– Я не…
– Выйдите, – повторила она с той спокойной властностью, которая даётся только десятилетиями работы в родильном отделении, где истерики мужей – самое привычное дело. – Я позову.
Данила метнул взгляд на Марию, она кивнула, и он, стиснув зубы, вышел в коридор. Там его встретил Пётр Сергеевич, который, казалось, никуда не отлучался и стоял у стены с видом человека, готового к любым неожиданностям.
– Всё в порядке? – поинтересовался он вежливо.
– Не знаю, – честно ответил Данила и уставился на закрытую дверь, за которой сейчас решалась судьба его мира.
Ожидание длилось ужасно долго. На самом деле – минут семь, не больше, но Даниле они показались годами. Когда дверь наконец открылась и акушерка выглянула в коридор, её лицо было спокойным, но выражение глаз выдавало сосредоточенность.
– Позвоните Людмиле Владимировне, – сказала она. – Скажите, чтобы приезжала немедленно. Раскрытие уже три сантиметра, схватки набирают силу. Роды преждевременные, но, по моим ощущениям, ребёнок готов. Воды целы, состояние стабильное. Но ждать больше нельзя.
Данила кивнул и уже через минуту говорил с Барченковой по телефону. Голос главного акушера-гинеколога был ровным и деловым, без тени паники, и это немного успокаивало.
– Я выезжаю, – сказала Людмила Владимировна. – Гайк Арутюнович уже в курсе, он будет через полчаса. Мы приготовим операционную на случай, если потребуется кесарево сечение, но я надеюсь на естественные роды. Ребёнок некрупный, таз у Марии в порядке. Сделаем всё, что требуется. Прибуду через двадцать минут.
Данила вернулся в палату, где Мария лежала с закрытыми глазами, а акушерка уже подключала новую капельницу и что-то помечала в карте.
– Людмила Владимировна и Сафарян едут, – сообщил он, беря жену за руку.
– Я слышала, – Мария открыла глаза. В них не было страха. Только усталость и какая-то странная, спокойная решимость, которая напугала Берегового больше, чем если бы она закричала или заплакала. – Дань, всё будет хорошо. Я чувствую.
– Знаю, – соврал он, потому что внутри у него всё сжималось от ледяного ужаса. Он видел преждевременные роды. Он знал риски и то, что даже в лучшей клинике страны, с лучшими специалистами и с современным оборудованием – это всегда лотерея. Но он не мог этого сказать. Не сейчас.
– Ты будешь рядом? – спросила Мария. – Во время родов
– Если ты хочешь. Если разрешат. Я буду, где ты скажешь.
– Хочу. Будь рядом. Держи меня за руку. И не отдавай меня никому, если начну говорить глупости.
– Какие глупости?
– Ну, например, что я тебя ненавижу за то, что ты сделал мне ребёнка, – слабо улыбнулась она. – Говорят, такое бывает. Так что не верь.
– Как скажешь, солнышко, – пообещал Данила и прижался губами к её лбу, чувствуя, как она чуть-чуть дрожит.