Часть 11. Глава 77
Телефонный аппарат на столе – обычный стационарный, без всяких наворотов, – зазвонил резко, требовательно. Буран поставил рюмку, не сделав глотка. Нахмурился. Звонили на прямой, личный номер, который знали единицы. В это время, когда по Санкт-Петербургу только начали пока ещё робко распространяться слухи о том, что Кривой мёртв, такой звонок мог означать что угодно.
Буран, прищурившись, поднял трубку после третьего гудка.
– Да, – бросил коротко, без приветствия.
– Здравствуйте, Федор Максимович, – раздался вежливый, спокойный, выверенный голос.
Авторитет приподнял бровь. Говорившего он узнал сразу, и это стало неожиданностью. Анатолий Игнатьевич Ветров, он же Король. Правда, это погоняло для Бурана всегда звучало, как насмешка. Как серьезно мог кто-то из криминала относиться к человеку с такой кликухой, если тот не имел к уголовной среде никакого отношения, у которого даже не было ни одной ходки? «Тебе клоуном надо было назвать», – думал о нём вор в законе.
Прежде Король был в общении довольно сухим. Не то чтобы грубым – нет, напротив, он всегда соблюдал внешние приличия, говорил «здравствуйте», «до свидания», «будьте любезны». Но в этой вежливости всегда слышалось нечто большее. Уничтожительное отношение. Тон человека, который говорит: «Я настоящий бизнесмен, цивилизованный человек, а ты – всего лишь бандит, поднявшийся из грязи в князи. Мы говорим на одном языке, но я все равно выше тебя, потому что у меня есть офис, галстук и чистая репутация перед законом».
Буран эту интонацию ловил каждый раз, и всегда она его забавляла. Потому что, как бы ни старался Ветров казаться «белым и пушистым», деньги его, которыми он так гордился, пахли кровью ничуть не меньше, чем деньги Бурана. Просто способы отмывания были разными, а средства заработка – почти одинаковые.
– День добрый, господин Ветров, – сухо отозвался Буран, постаравшись говорить с собеседником на его языке. – Чем обязан? Не ожидал звонка в такое время.
– Вы уже слышали трагическую новость? – спросил Король.
– Какую именно? – Буран позволил себе легкую, едва заметную насмешку. – Их в последнее время что-то слишком много. То завод горит, то чиновник в отставку уходит, то цены на нефть скачут, то в Персии очередная заваруха.
Ветров пропустил насмешку мимо ушей. Или сделал вид.
– Новость касается внезапной кончины господина Кривцова, – сказал он. – Известного в ваших кругах под прозвищем Кривой.
Буран замер. Телефонная трубка вдруг показалась тяжелее, чем обычно, хотя и так была нелёгкой – выточенной из слоновой кости, инкрустированной серебром. Звонок Ветрова спустя несколько часов после ликвидации Кривого – это было не совпадением. Король что-то знал. Или, по крайней мере, подозревал. А может быть, он просто прощупывал почву, проверял, как отреагирует Буран на это известие.
– Ну, слышал, – ответил авторитет после паузы, достаточно короткой, чтобы не выглядеть растерянным, но и длинной, чтобы создать впечатление раздумья. – Доложили на сон грядущий, настроение испортили. А я-то здесь при чем?
– Да, собственно, ни при чем, – голос Ветрова оставался ровным, но в нем появилась едва уловимая нотка – то ли иронии, то ли вызова. – Просто подумал, что вдруг вам не сообщили. На самом деле я хотел пообщаться с вами по поводу проекта «Рубеж».
Буран молчал несколько секунд. Проект «Рубеж» – это было серьезно. Это уровень федеральный, там сложная схема поставок. Сразу вспомнился разговор с Эллиной Печерской, и авторитет даже испытал укол совести: обещал ведь ей разобраться с Королём, который попёр к ней буром, пытаясь сделать так, чтобы его компания стала генеральным подрядчиком. Для Ветрова это означало выход на новый уровень, федеральный, с большими деньгами и широкими связями.
– Ну, раз хотите, значит, пообщаемся, – произнес Буран, и в голосе его появилась та самая властная нотка, которую он так любил включать в нужный момент. – Приезжайте. Ресторан «Камелот» на Петроградской стороне. Завтра в четыре.
Он назвал время и место не задумываясь. И сделал это нарочно. Ресторан «Камелот» был нейтральной территорией, но выбирал место он, Буран. И время назначал сам. Ветров привык быть тем, кто диктует условия. Теперь же он оказывался в положении просителя, который приезжает туда, куда и когда ему скажут.
Буран знал, что Королю это будет неприятно. Более чем. Собеседник душой прикипел к статусу, к уважению и тому, что его с придыханием называют «Анатолий Игнатьевич» и слушают с почтением. А тут какой-то «уголовник» (так он, наверное, думал про себя) указывает ему, где и когда встречаться. Но Бурану хотелось дать ему понять прямым текстом: теперь в городе на одного влиятельного человека стало меньше, а значит, на позиции другого влиятельного лишь укрепились.
Он не собирался заниматься портовыми делами, как это любил Кривой. Это было не его. Слишком грязно: много конкурентов, большая возня. Но часть бизнеса Кривого, та, что была связана с транспортными потоками, неизбежно перейдет к нему. Это был закон. Вакуум заполняется. И уж что говорить о влиянии – тут Буран даже не сомневался. Теперь многие из тех, кого крышевал Кривой, сами прибегут к нему. Сами попросят о поддержке, никуда не денутся.
– В четыре, – повторил Ветров. В голосе его не было недовольства, но Буран его чувствовал. – Хорошо. Буду.
Связь прервалась.
Буран положил трубку на рычаги. Коньяк в рюмке остался нетронутым. Он смотрел на него, на тонкие ломтики лимона на блюдце, и думал. Ветров звонил не просто так. Смерть Кривого была предлогом. На самом деле Король хотел понять: кто теперь в городе хозяин. И Буран дал ему понять. Но этого было мало.
Он нажал кнопку селектора на столе.
– Тальпа, зайди.
Начальник службы безопасности появился почти мгновенно – словно ждал за дверью.
– Слушаю, Федор Максимович.
– Ветров звонил, – сказал Буран, поворачиваясь к нему. – Я назначил ему встречу. Завтра. В четыре часа в «Камелоте».
Тальпа молчал, ожидая продолжения.
– Мне это не нравится, – признался Буран. – Слишком быстро. Кривого еще и не похоронили, а он уже тут как тут. Значит, либо он что-то знает, либо ему очень нужно то, что было у Кривого. И то и другое – нехорошо.
– Вы думаете, он может быть опасен? – спросил Тальпа.
– Король? – Буран усмехнулся. – Он не из тех, кто в момент кипиша за ствол хватается. Он из тех, кто звонит в нужные инстанции и договаривается. Но сейчас, когда Кривого нет, может под шумок решиться на что угодно. Люди в его положении, когда чувствуют слабину, становятся непредсказуемыми. Кинет мне подляну, а потом скажет: мол, криминальные разборки, подпольная война на сферы влияния, и вот, посмотрите, уже двух воров в законе повезли на кладбище.
Он замолчал, глядя куда-то в сторону. Потом добавил:
– Усиль меры безопасности. Прошерсти завтра «Камелот» сверху донизу. И держи ушки на макушке. Ветров может слить меня ментам или госбезопасности, с него станется. Если появится информация, сразу сообщай.
– Сделаю, – кивнул Тальпа.
– И еще, – Буран поднял на него тяжелый взгляд. – Вероника. Присматривай за ней тщательно. Если станет суетиться и попробует сбежать до назначенного времени, kибо захочет кому-нибудь стукануть… вали её. Сразу, понял? Потому как, если она окажется у кого-нибудь на кукане, сразу все выболтает.
– Я все предусмотрел, – ответил Тальпа. – Квартира чистая. Связей с нами не имеет. Женщина, которая к ней завтра придет, не знает, для кого она несет вещи. Ей сказали, что это для племянницы из другого города. Документы сделаны качественно, выдержат любую проверку.
– Это все понятно, но ты должен обеспечить, чтобы она сидела и не рыпалась.
Буран кивнул. В Тальпе он был уверен. Тот умел делать свою работу – тихо, профессионально, без лишних вопросов.
– Иди, – сказал авторитет и остался один. Он взял рюмку с коньяком, наконец, и выпил ее одним глотком, не закусывая. Жидкость обожгла горло, разлилась теплом по телу. Лимон он так и не тронул.
– Ну что ж, Артем Антонович, – сказал Буран, обращаясь к пустоте, к памяти о том, кого больше не было. – Ты свое получил сполна. Получи, как говорится, и распишись.
Он поставил рюмку на стол и вышел из-за стола. На секунду задержался у окна, раздвинул шторы. Луна все так же светила над соснами, холодная, равнодушная. Где-то в городе, в квартире на Васильевском острове, сидела девушка, которая поучаствовала в очень опасном деле. А где-то, может быть, уже собирались люди, которые задавали вопросы. Один вопрос. Самый главный. Кто следующий?
Буран усмехнулся своей мысли. Плотно задернул шторы и вышел из кабинета, погасив за собой свет. «Уж точно не я», – подумал он.
***
Адвокат Факторович прибыл в третье отделение полиции и, показав удостоверение, сразу потребовал отвести его к подзащитной. Препятствовать ему не стали, и довольно скоро Артем Аркадьевич сидел в той самой допросной комнате, где раньше следователь Яровая пыталась выбить из медсестры Берёзки признание соучастие в ограблении банка.
– Светлана Петровна, разрешите представиться. Меня зовут Артем Аркадьевич Факторович, я ваш адвокат, – сказал он, поднимаясь, когда её привели. Заметив, что на молодой женщине наручники, потребовал немедленно их снять. Сержант полиции с неохотой это сделал. Так, словно привел не медсестру, а рецидивистку, способную убивать голыми руками.
– Безобразие тут творится! – проворчал Факторович. – Так и чешутся руки написать жалобу в прокуратуру на этих... – Он не договорил, решив, что достаточно, пора переходить к делу, поскольку время, как говорится, деньги.
– Светлана Петровна, я адвокат не государственный, а частно практикующий. Для помощи вам меня нанял один очень влиятельный человек. Его имени вы не знаете и узнать не должны, уж простите, но такова моя с ним договоренность. В любом случае вы можете рассчитывать на максимальную помощь, поскольку мой заказчик владеет широкими финансовыми возможностями.
– Да, хорошо, я поняла, – немного ошарашенно ответила Светлана. Она не ожидала, что кому-то придет в голову нанимать ей адвоката, который, судя по его одежде и аксессуарам в виде золотых часов и кожаного портфеля, галстуку и платиновому зажиму на нём с изумрудом зарабатывает в час больше, чем она за полгода.
– Вот и замечательно. Скажите, каковы условия вашего содержания? Никто не обижает?
– Меня посадили в камеру с уголовницами, – печально призналась Светлана. – Если можно, попросите, чтобы меня перевели в одиночку. Иначе, боюсь, следующей ночи мне не пережить.
После этих слов Факторович изменился в лице.
– Какая возмутительная несправедливость! – сказал он. – Не волнуйтесь, Светлана Петровна. Я всё сделаю. Вопрос с вашими сокамерницами будет решен. И сегодня же вы получите все необходимое. Скажите только, что вам нужно, я принесу.
– Да в общем, мне бы комплект одежды, гигиенические принадлежности… робко проговорила Светлана. Потом она внимательно посмотрела на адвоката и спросила: – Скажите, а вы не знаете, как там мой сын?
– С ним всё хорошо, – улыбнулся Артем Аркадьевич. – Я буквально пару часов назад его видел, он дома, с Борисом Денисовичем. Кажется, они собирались пойти в парк аттракционов или в кино. В любом случае, доктор Володарский очень хорошо присматривает за вашим мальчиком. Так что можете на этот счет совершенно не волноваться.
– Надолго я здесь? – поинтересовалась медсестра.
– Думаю, еще день-два, и я добьюсь того, чтобы вас отпустили под подписку о невыезде, –сказал адвокат. – Обвинения против вас выдвинуты серьезные, но у следствия, насколько я понимаю, нет ни одной прямой улики, доказывающей ваше участие в совершенном бандой Мухи преступлении. И вообще, Светлана Петровна, я вас очень прошу, не волнуйтесь, вы под надежной защитой.
– Хотелось бы верить, – не слишком оптимистично сказала Березка, помня о том, что через несколько минут ей возвращаться в смрадную камеру, где её возвращения ожидает толстуха Тоня- Комбайн, которая спит и видит, как бы заставить медсестру на себя работать. А если не получится, то пригрозила с ней расправиться ночью.
– Я вас уверяю, всё будет в полном порядке, – сказал Факторович, поднимаясь.