Полуостров, ставший островом: история места, где правят обезьяны.
На старых китайских картах династии Мин эти земли обозначались как Наньвань — «Южная бухта».
Здесь, на самом краю Поднебесной, где волны Южно-Китайского моря лижут корни мангровых зарослей, веками жили рыбаки народности ли и хуэй — люди, чьи лодки были единственным транспортом в этих диких местах.
Никто из них не называл этот вытянутый холмистый полуостров «островом». Для них он был просто гора обезьян — место, куда лучше лишний раз не соваться, потому что хозяева там — хвостатые.
______________________________________
Экскурсии в Китае. Остров обезьян: путешествие из Саньи.
Мы заедем за вами на комфортабельном авто и отправимся к канатной дороге длиной 2138 метров, ведущей на остров обезьян.
Вы прокатитесь в открытых кабинках, из которых открываются шикарные виды на кокосовые пальмы, песчаные пляжи, построенную на сваях рыбацкую деревню и плантации жемчуга.
_____________________________________
Наследие моря и леса.
Полуостров Наньвань тянется в море на добрых шесть километров. С суши его отделяет узкий пролив — в самом узком месте не больше 200 метров.
С материком его связывала лишь узкая песчаная коса, которая во время приливов полностью уходила под воду.
Так география сама создала естественную изоляцию: когда вода поднималась, полуостров действительно становился островом.
Уже в XX веке эту особенность заметили ученые — изоляция позволила сохранить уникальную популяцию гуансийских макак в почти нетронутом виде.
Первые письменные упоминания об обезьянах в этих местах относятся к эпохе династии Тан (618–907).
В хрониках уезда Линьшуй говорится: «В прибрежных горах обитают длиннохвостые обезьяны, что нападают на поля крестьян, но местные не трогают их, почитая за священных».
Действительно, у народа ли существовал древний запрет на охоту на макак — считалось, что они приносят удачу рыбакам.
Если обезьяна появлялась на берегу, это предвещало богатый улов. Если же целая стая спускалась к воде и тревожно кричала — жди шторма.
Заповедник, рожденный в эпоху перемен.
1965 год. Китай переживает сложные времена, но именно тогда, на пике политических бурь, Государственный совет КНР принимает неожиданное решение: объявить южную часть полуострова Наньвань охраняемой территорией.
Это был один из первых природных заповедников страны, созданных специально для защиты приматов.
Почему именно здесь? К тому времени численность гуансийских макак в Китае катастрофически сократилась — их ловили для медицинских экспериментов, вырубали леса.
Но в бухте Синьцунь сохранилась уникальная экосистема: тропические джунгли, скалистые берега, мангровые заросли, где обезьяны могли укрыться.
Ученые насчитали тогда около 300 особей — небольшую, но жизнеспособную популяцию.
Первые сотрудники заповедника — биологи и лесники — жили в палатках. Они не только охраняли животных, но и впервые начали систематически наблюдать за их поведением.
Именно тогда родилась традиция давать вожакам имена: первого задокументированного короля местной стаи назвали «Белоус» — за серебристую шерсть вокруг рта.
Он правил почти десять лет и погиб в драке с молодым соперником в 1977 году.
Секретная тропа и первые туристы.
До конца 1980-х годов попасть на полуостров можно было только на лодке местных рыбаков.
О заповеднике знали лишь узкие специалисты и редкие путешественники-энтузиасты, которые находили проводников в рыбацкой деревне Синьцунь.
Рассказывают, что среди первых иностранцев, побывавших здесь, был французский этолог Жан-Жак Петтер — он приезжал в 1983 году для изучения социальной структуры макак и потом в своей книге назвал это место «королевством, которое не нанесено на карты».
Перелом наступил в 1990-е. Китай открывался миру, и провинция Хайнань, только что получившая статус особой экономической зоны, начала активно развивать туризм.
Полуостров Наньвань оказался идеальным объектом: уникальная природа, экзотические животные, близость к строящимся курортам Саньи.
Власти уезда Линьшуй приняли амбициозное решение — превратить заповедник в туристический парк мирового уровня.
Дорога над морем.
Главной инженерной задачей было соединить «остров» с материком, но так, чтобы не нарушить экосистему. Мост отпал сразу — он перекрыл бы путь лодкам рыбаков и разрушил бы мангровые леса.
Тогда родилась идея канатной дороги. Проект казался безумным: нужно было протянуть почти 2,5 километра троса над морем, над рыбацкими деревнями, над коралловыми рифами.
Строительство началось в 1997 году. Китайские инженеры использовали австрийские технологии, но монтировали всё вручную — тяжелые опоры поднимали вертолетами.
Местные жители вспоминали, как целые семьи выходили на берег смотреть, как над водой вырастают стальные пилоны. Для рыбаков это был знак: их мир меняется навсегда.
Канатная дорога открылась в 1999 году — ровно через 34 года после основания заповедника. Длина — 2138 метров, высота над водой в самой высокой точке — 80 метров.
Это была самая длинная надводная канатная дорога в Китае и до сих пор остается одной из самых живописных.
С кабинки открывается вид, который не оставляет равнодушным: на западе — бирюзовая гладь бухты Синьцунь с тысячами рыбацких плотов, на востоке — скалистые мысы, поросшие лесом, а прямо под ногами — стаи диких макак, которые уже привыкли к проплывающим над ними кабинкам.
Мастера из Хэнани.
Но дорога и инфраструктура — лишь половина дела. Нужно было сделать так, чтобы тысячи туристов могли безопасно наблюдать за дикими животными, а обезьяны не потеряли своих естественных повадок.
Руководство заповедника решилось на смелый шаг — пригласить людей, которые веками знали язык обезьян.
Семья Куан из провинции Хэнань. Их династия вела свою историю с середины XIX века, когда предок Куан Шицзе впервые начал дрессировать макак для бродячих цирков.
Четыре поколения Куанов передавали секреты обращения с приматами: как завоевать доверие вожака, как гасить агрессию, как читать их мимику и жесты.
В 1999 году старшие братья Куан — их было пятеро — переехали на Хайнань. Они поселились прямо на территории заповедника и с тех пор живут там безвылазно.
Именно Куаны разделили полуостров на зоны: дикая часть осталась нетронутой, а для туристов создали специальные смотровые площадки и «театр у входа», где самые спокойные обезьяны демонстрируют простые трюки.
Это позволило разгрузить основную популяцию — макаки, которые контактируют с людьми, теперь живут отдельно, а их дикие сородичи почти не видят туристов.
Остров, которого нет на картах.
Сегодня полуостров Наньвань по-прежнему числится в географических справочниках как полуостров. Но для миллионов туристов, для сотрудников, для самих обезьян — это остров.
Остров, где время течет по своим законам: здесь нет ночных огней больших городов, нет асфальтированных шоссе, а главные жители спускаются к морю каждое утро на водопой.
Сотрудники заповедника рассказывают, что старые рыбаки из Синьцуня до сих пор иногда выходят на лодках и бросают в воду фрукты — дань уважения духам-хранителям.
Они говорят:
«Когда обезьяны спокойны — море спокойно».
И, глядя на бирюзовую гладь бухты, трудно с ними не согласиться.
Легенда о черных жемчужинах и спасённом рыбаке.
Любое таинственное место имеет свою историю, и Остров Обезьян — не исключение.
Древняя легенда, которую местные жители передают из поколения в поколение, гласит, что во времена династии Тан в деревне у бухты Синьцунь (ныне уезд Линьшуй) жили рыбаки народности ли.
Однажды на поселение обрушилась страшная болезнь — люди один за другим теряли зрение.
Эту историю не найти в официальных путеводителях по Острову Обезьян. Её не рассказывают на канатной дороге и не упоминают в цирковых шоу.
Но старые рыбаки из деревни Синьцунь всё ещё крестятся, когда катер проходит мимо скалы, похожей на обезьянью голову. Они говорят:
«Тот, кто знает эту историю, никогда не станет искать чёрные жемчужины».
А если вы всё же решите спросить — приготовьтесь услышать то, что лучше бы оставалось на дне.
Глава первая. ЛИ ЮЙ: «ГЛАЗА, КОТОРЫЕ ПЕРЕСТАЛИ ВИДЕТЬ»
На 8-й год правления императора Сюаньцзуна, в лето, когда в Поднебесной свирепствовала лихорадка, в рыбацкой деревне Синьцунь жил человек по имени Ли Юй.
Ему было двадцать три года, и он считался лучшим ныряльщиком на всём южном побережье Хайнаня.
Его лёгкие могли держать воздух дольше, чем у любого человека в уезде, а глаза под водой видели то, что другим казалось лишь рябью солнечных зайчиков.
В тот год болезнь пришла не с материка. Она поднялась из моря.
Сначала у старого рыбака Ваня начали слезиться глаза по ночам. Он тёр их мозолистыми ладонями, ругался, говорил, что это соль разъедает. Через неделю он перестал различать сети. Ещё через три дня — свет.
Потом ослепла его жена. Потом — соседский мальчишка, который любил ловить крабов на отмели. К середине лета в деревне не осталось ни одного взрослого мужчины, способного разглядеть горизонт.
Женщины теряли зрение одна за другой, словно невидимая рука выкручивала фитили их глазных яблок.
Деревенский знахарь, старик Ли, перерыл все свои свитки, перебрал все корешки и травы. Он поил больных отварами из хризантем и коры тутовника.
Он прикладывал к глазам распаренные листья лотоса. Он жёг полынь над порогами и шептал заклинания, которым научила его мать, а её — её мать, и так до тех пор, пока память не упиралась в легенды о первом человеке, ступившем на этот берег.
Ничего не помогало.
Люди слепли по трое за ночь. Их глаза становились мутными, словно затянутыми молочной плёнкой, а потом — белёсыми, как рыбья чешуя, выброшенная на песок.
Они не чувствовали боли. Только медленное, неумолимое угасание света.
Ли Юй ещё видел. Он видел, как его мать, сидя на пороге, вслепую перебирала чётки, которые давно рассыпались, и улыбалась в ту сторону, где когда-то было солнце.
Он видел, как отец, самый сильный рыбак в деревне, теперь натыкался на углы и бормотал проклятия в пустоту.
Он видел, как младшая сестра, которой едва исполнилось десять, сидела на берегу и смотрела невидящими глазами на море, которое больше не существовало для неё.
Он должен был что-то сделать.
В деревню пришёл странник. Он появился на лодке без вёсел, в лохмотьях, пропитанных морской солью.
Его лицо было скрыто капюшоном, но голос — низкий, тягучий, словно смола — заставлял кожу покрываться мурашками даже в полуденный зной.
— Я знаю, что вас губит, — сказал он, не дожидаясь приветствий.
— Это не болезнь. Это проклятие, которое поднимается из глубин. Там, на дне бухты, лежит древний жемчуг.
Его называют чёрными жемчужинами. Их охраняют те, кто живёт в воде дольше, чем люди помнят своё имя.
— Кто? — спросил Ли Юй.
Странник сбросил капюшон. У него не было глаз. На их месте зияли две чёрные впадины, и в глубине каждой, казалось, мерцало что-то живое.
— Те, кто тоже когда-то искал жемчуг, — сказал он. — Но не нашёл.
На следующее утро странник исчез. Лодка, на которой он приплыл, стояла у берега пустой. В ней лежал только один предмет — старый, изъеденный солью свиток, на котором было начертано:
«Тот, кто нырнёт за чёрным жемчугом, заплатит не воздухом. Он заплатит памятью. Он заплатит сном. Он заплатит тем, что любит больше всего на свете».
Ли Юй свернул свиток и сунул за пазуху. Он не рассказал об этом ни отцу, ни матери, ни сестре, которая теперь никогда не увидит своего отражения в воде.
Он просто взял свою лучшую сеть, наточил нож и на закате, когда последний луч солнца лизнул вершину обезьяньей скалы, шагнул в воду.
Глава вторая. «ТЕ, КТО ЖИВЁТ НАД ВОДОЙ И ПОД ВОДОЙ»
Ли Юй нырял глубже, чем когда-либо прежде. Он миновал коралловые сады, где между ветвями скользили рыбы с глазами-бусинами. Он миновал песчаные равнины, где старые раковины хранили шепот утонувших кораблей.
Он миновал ту черту, где солнечный свет превращается в серые сумерки, а сумерки — в абсолютную, давящую тьму.
И когда лёгкие уже начали гореть огнём, а перед глазами заплясали белые звёзды, он увидел их.
Раковины.
Они лежали на дне расщелины — огромные, размером с голову взрослого мужчины, створки плотно сомкнуты. Через микроскопические щели сочилось свечение — не белое, не золотое, а тёмно-синее, почти чёрное, такое густое, что казалось, будто сама ночь сгустилась в жидкость и пульсирует в такт сердцу.
Чёрные жемчужины.
Ли Юй потянулся к ближайшей раковине. И в тот же миг тьма вокруг него ожила.
Сначала он подумал, что это водоросли — длинные, скользкие, обвивающие руки и ноги. Но потом они сжались с такой силой, что хрустнули кости. Он попытался вырваться и увидел лица.
Их было много. Десятки. Сотни. Они возникали из черноты, словно проступали сквозь толщу воды — лица мужчин и женщин, молодых и старых, с пустыми глазницами и раскрытыми ртами.
В каждом рту не было языка. Вместо него из горла свивался длинный, склизкий щупалец, который обвивал добычу и тянул вниз.
Это были те, кто пришёл до него. Ныряльщики. Искатели. Люди, которые слышали ту же легенду, верили в ту же надежду и теперь жили здесь, на дне, охраняя жемчуг, который когда-то надеялись найти.
Ли Юй рванулся. Нож, который он взял с собой, рассек одно из щупалец, и тьма наполнилась беззвучным криком, который он услышал не ушами, а самой душой. Вокруг закипело — утопленники тянули к нему руки, их пальцы, превратившиеся в костяные когти, царапали кожу, оставляя глубокие борозды.
Он успел. Он схватил одну раковину, вторую, третью — сколько смог удержать, и рванул вверх, разрывая живую сеть из плоти и тоски. Лёгкие разрывались. Кровь из расцарапанной груди смешивалась с морской водой, привлекая всё новых хранителей.
Когда он вынырнул, луна стояла высоко. Берег был пуст. Три чёрные жемчужины лежали на дне лодки, и их тёмный свет заливал лицо Ли Юя таким сиянием, что он не мог разглядеть собственных рук.
Он посмотрел на свои пальцы. Они были белыми. Совсем белыми, словно пролежали в кипятке. Он потрогал лицо — кожа на щеках обвисла, как у старца. Он поднёс руку к глазам — и понял, что видит всё в серых, размытых пятнах.
Он заплатил. Не воздухом. Не сном. Он заплатил своей молодостью, своей силой и большей частью зрения. Но он заплатил не за себя.
На рассвете Ли Юй вошёл в деревню. Он нёс перед собой три чёрные жемчужины, и их свет был так силён, что даже слепые чувствовали его кожей.
— Примите это, — сказал он, и голос его звучал как скрип старого дерева. — Съешьте. И вы увидите.
Первым жемчуг взял его отец. Он проглотил его, не жуя, и через мгновение закричал — не от боли, а от того, что слёзы хлынули из его глаз, и он снова увидел лицо сына, превратившегося в старика.
Вторую жемчужину съела мать. Третью — сестра.
К полудню в деревне Синьцунь не осталось слепых. Но все, кто съел чёрный жемчуг, видели теперь не совсем так, как раньше. Они видели мир в двух слоях — обычный, дневной, и тот, что прятался под поверхностью вещей: тени, которые двигались сами по себе, лица в морских волнах, иероглифы на камнях, которых раньше никто не замечал.
А Ли Юй сидел на берегу и смотрел на море почти невидящими глазами. Он стал старше своей матери. Его руки тряслись, как у человека, прожившего сто лет. Но он улыбался.
— Оно того стоило, — сказал он.
И тогда из воды вышли те, кто привёл его к жемчужинам.
Они были не похожи на утопленников из глубины. Эти были живые — обезьяны. Десятки обезьян, мокрых, с горящими глазами, выходили на берег и вставали вокруг Ли Юя. Их шерсть блестела в лучах солнца, и каждая капля, падавшая с них, отбрасывала тень, похожую на чёрную жемчужину.
Вожак — старый самец с серебристой мордой и шрамом через весь глаз — приблизился к Ли Юю и замер. Он смотрел на человека долго, очень долго. Потом протянул лапу и коснулся его лица — там, где кожа была самой тонкой, у виска.
— Ты заплатил, — сказал вожак. Не звуком, не жестом — просто мысль вошла в голову Ли Юя, ясная и холодная, как вода на глубине.
— Ты заплатил больше, чем требовалось. За это мы дадим тебе то, что не давали никому.
— Что? — прошептал Ли Юй.
— Мы останемся. Мы будем жить на этой земле и охранять её. И пока мы здесь, никто из твоей крови не ослепнет. Никогда.
Обезьяны развернулись и ушли в лес. Вожак уходил последним. У самой кромки джунглей он обернулся и посмотрел на деревню. В его единственном глазу горел огонь, который не был огнём — это был свет чёрных жемчужин, отражённый в зрачке.
Глава третья. ЦЕНА, КОТОРУЮ НЕ ЗАПИСЫВАЮТ В КНИГИ.
Ли Юй умер через три дня. Его тело высохло и съёжилось, словно из него выкачали всё, что оставалось. Но перед смертью он успел сказать только одно:
«Не ныряйте за чёрным жемчугом. Никогда. Даже если будет казаться, что другого выхода нет».
Его похоронили на вершине холма, откуда открывается вид на бухту. На могиле не поставили камня — вместо этого каждый год, в день, когда он вернулся из глубины, односельчане приносили фрукты и оставляли их у подножия старого баньяна, где обезьяны собирались на водопой.
Долгое время легенда жила только в устных рассказах.
Но в 1970-х годах, когда учёные из Пекинского университета приехали изучать популяцию макак, один из местных жителей, старик по имени Ли Чан, показал им странную находку.
Он вёл их по тропе, которую не наносили на карты, и привёл к расщелине между скалами, где земля была усыпана мелкими чёрными камешками. Они блестели на солнце, и каждый был идеально круглым.
— Жемчуг, — сказал старик. — Не тот, что из раковин. Тот, что из слёз.
Он поднял один. Камешек рассыпался в пальцах в чёрный пепел, который тут же унесло ветром.
— Они не хранятся долго, — пояснил старик. — Только пока помнят того, кто заплатил за них.
Учёные взяли образцы почвы, но анализ показал только высокое содержание вулканического пепла, которого на Хайнане быть не могло. Отчёт затерялся в архивах, а саму расщелину через год засыпало оползнем.
Сегодня сотрудники заповедника рассказывают туристам красивую легенду о спасённом рыбаке и добрых обезьянах. Она безопасна. Она укладывается в рамки семейного отдыха и ярких фотографий.
Но иногда, глубокой ночью, когда луна стоит над бухтой Синьцунь, смотрители парка видят странное: старый самец-вожак выходит на берег и долго смотрит в воду.
В его глазах отражается не луна. В них отражается чёрный, густой свет, пульсирующий где-то на дне, куда не проникают даже батискафы.
А туристы, которые слишком долго задерживаются на западном пляже после заката, иногда клянутся, что видели в воде лица. Много лиц. У них нет глаз, а рты раскрыты в беззвучном крике, и из каждого тянется что-то длинное, скользкое, нетерпеливое.
Они всё ещё ждут. Те, кто не заплатил. Те, кто не вернулся.
И каждый год кто-то из местных рыбаков бесследно исчезает. Полиция пишет: «утонул при невыясненных обстоятельствах». Но старики в деревне Синьцунь знают правду. Они шепчут:
«Он искал чёрные жемчужины. Глупый. Глупый мальчик».
Обезьяны на острове знают об этом тоже. Поэтому они никогда не спят у воды. Поэтому их глаза в темноте светятся не жёлтым, как у всех макак, а тёмно-синим, почти чёрным.
Поэтому, когда вы смотрите на них, вам иногда кажется, что они смотрят на что-то у вас за спиной.
Лучше не оборачиваться.
----------------------------------------------------------------
Экскурсии в Китае. Остров обезьян: путешествие из Саньи.
Мы заедем за вами на комфортабельном авто и отправимся к канатной дороге длиной 2138 метров, ведущей на остров обезьян.
Вы прокатитесь в открытых кабинках, из которых открываются шикарные виды на кокосовые пальмы, песчаные пляжи, построенную на сваях рыбацкую деревню и плантации жемчуга.
--------------------------------------------------------------------
Обезьяньи тайны и необычные достопримечательности.
Туристическая эпоха началась в конце 1990-х годов. Поворотным моментом стало приглашение на остров знаменитой династии дрессировщиков Куан из провинции Хэнань.
Семья Куан занималась обучением обезьян более 140 лет, но именно на Хайнане их искусство раскрылось по-новому. Директор заповедника Дай Гофу лично уговаривал братьев переехать на южный остров — и в 1999 году они согласились.
С приходом Куанов жизнь на острове преобразилась. Братья разделили обязанности: одни занимались обучением самых талантливых макак, другие — управлением дикими стаями.
Их жёны тоже участвовали в процессе — именно женщины из семьи Куан обучали обезьян базовым навыкам, потому что, как оказалось, женский характер больше подходит для этого тонкого дела.
Театр у входа.
Ещё на входе гостей встречает обезьяний "караул" — дрессированные макаки с разноцветными флажками приветствуют прибывающих туристов. Некоторые из них настолько освоились, что пародируют походку посетителей, вызывая всеобщий смех.
Правда, как отмечают путешественники, часть этих "встречающих" всё же привязана.
Обезьяний бассейн.
В жаркие дни макаки собираются у специально оборудованного бассейна, где демонстрируют чудеса плавания — ныряют, плавают брассом и даже кролем. За этим зрелищем можно наблюдать бесконечно: одни обезьяны элегантно погружаются с высоты, другие беззаботно плещутся на мелководье.
Тюрьма для нарушителей
Самая необычная достопримечательность — "обезьянья тюрьма". Здесь отбывают наказание особо провинившиеся макаки: агрессивные задиры, воры и нарушители спокойствия.
Срок заключения зависит от тяжести "преступления" — но, как шутят сотрудники, на острове работает и система досрочного освобождения за хорошее поведение.
Обезьянья тюрьма: тринадцать камер, о которых не пишут в буклетах.
На официальном сайте Острова Обезьян ( http://www.monkeyisland.com.cn/ ) есть раздел <Достопримечательности> .
Там перечислены канатная дорога, обезьяний бассейн, цирковое шоу и… «центр временной изоляции для животных с отклоняющимся поведением». Звучит скучно и административно.
Но если вы придёте к западному краю заповедника, там, где заканчиваются асфальтированные дорожки и начинаются джунгли, вы увидите железные клетки. Их тринадцать.
Местные смотрители называют это место не иначе как «тюрьма». И у каждого из них есть история, которую они не расскажут туристам.
Глава первая. СМОТРИТЕЛЬ: «ПЕРВЫЙ ЗАКЛЮЧЁННЫЙ»
Чжоу Мин приехал на остров в 2001 году. Ему было двадцать пять, он только что окончил ветеринарный институт в Гуанчжоу и думал, что его жизнь будет посвящена лечению милых зверушек. Он ошибался.
— В первый же месяц я понял, что обезьяны — не зверушки, — говорит он, когда мы сидим в его каморке у входа в «изолятор». — Они — люди.
Со всеми человеческими пороками. Жадность, жестокость, предательство, зависть. И у них нет уголовного кодекса. Поэтому пришлось создать свой.
Он показывает амбарную книгу в потёртом переплёте. На каждой странице — имя, кличка, дата «заключения», статья обвинения и срок. Первая запись датирована 1999 годом, ещё до того, как Чжоу Мин появился здесь. Почерк неразборчивый, карандашный, явно писал не он.
«Имя: Одноухий. Статья: умышленное убийство детёныша соперницы. Срок: пожизненно. Особые отметки: не подлежит освобождению»
— Одноухий был первым, — говорит Чжоу Мин. — Ещё до того, как здесь появились братья Куан. Он убил трёх детёнышей самки по имени Белая Звезда, потому что та отказалась спариваться с ним после смерти его предшественника.
Это не было борьбой за власть. Это была месть. Чистая, холодная месть. Стая изгнала его. Люди поймали и посадили. Он сидел в этой клетке два года, пока не умер. От старости, говорят.
Но я видел его перед смертью. Он не смотрел на людей. Он смотрел на небо и кричал. Не как обезьяна. Как человек, которого заживо закапывают.
Чжоу Мин закрывает амбарную книгу.
— С тех пор здесь сидели многие. Воры, насильники, убийцы. Обезьяньи. Как и наши. И знаете что самое страшное? Некоторые из них понимают, что сделали.
Глава вторая. ПЯТАЯ КАМЕРА: «КРАСНОМОРДЫЙ»
В 2005 году вожак стаи номер три, самец по кличке Красномордый, совершил то, что в человеческом мире назвали бы серийными нападениями на туристов.
Он не крал еду — это делают все. Он крал вещи. Не любые, а только те, что пахли детьми: детские кепки, сандалии, игрушки. Он забирал их и разрывал на куски перед глазами родителей.
— Три случая за неделю, — вспоминает Чжоу Мин. — Последний — девочка пяти лет, из Шанхая. Мать отвернулась на секунду, чтобы достать фотоаппарат. Красномордый схватил девочку за платье и потащил в кусты.
Если бы не подоспевший смотритель, неизвестно, чем бы кончилось. Девочку отбили. Но Красномордый успел укусить её за руку. Не сильно, так, царапина. Но её мать потом полгода лечилась от нервного срыва.
Красномордого поймали и посадили в пятую камеру. Он бился о прутья три дня, разбил себе морду в кровь, вырвал клок шерсти на груди. Потом затих.
— Я думал, смирился, — говорит Чжоу Мин.
— Но однажды ночью я услышал странный звук. Пришёл — а он сидит в углу и раскладывает перед собой камешки. Маленькие, белые, которые набрал откуда-то из-под поилки.
Он раскладывал их в определённом порядке, потом сдвигал, снова раскладывал. Я позвал старшего Куана. Тот посмотрел и побелел.
— Что это? — спросил я.
Куан сказал: «Он считает. Он считает дни, которые провёл здесь. И дни, которые остались».
Красномордый сидел в пятой камере четыре месяца. Его выпустили под поручительство старшего Куана, который заявил, что стая примет его обратно только если он докажет лояльность.
Красномордый доказал. Он принёс вожаку редкий плод с верхней ветки и три дня вычёсывал шерсть его главной самке. Его приняли.
Но Чжоу Мин замечает одну деталь:
— Иногда, когда мимо проходит турист с ребёнком, Красномордый замирает и смотрит. Не на ребёнка. На руку. На ту руку, которую держит мать. И я вижу в его глазах не любопытство. Я вижу счёт. Тот самый, камешками.
Глава третья. ДЕВЯТАЯ КАМЕРА: «МОЛЧУН»
Самая странная история произошла в 2014 году. В заповеднике появилась самка, которую смотрители прозвали Молчун. Она не принадлежала ни к одной стае. Она держалась в одиночестве на окраине территории, питалась объедками и никогда не издавала ни звука.
— Обезьяны не могут молчать, — объясняет Чжоу Мин. — Это социальные животные. Они перекликаются, предупреждают, ругаются, зовут. Если обезьяна молчит — значит, её либо изгнали, либо она немая.
Но Молчун не была немой. Мы проверили. У неё всё в порядке с голосовыми связками. Она просто отказывалась говорить.
Молчун не трогала людей, не воровала, не конфликтовала. Её нельзя было ни в чём обвинить. Но через три месяца после её появления в заповеднике начали происходить странные вещи.
У обезьян из соседних стай стали пропадать детёныши. Не убитые — пропавшие. Исчезали бесследно, средь бела дня.
— Мы искали. Обследовали каждый метр. Ни тел, ни следов борьбы. Детёныши просто растворялись. Старейшины из деревни сказали: это Молчун. Она ворует их для кого-то. Для того, кто живёт под землёй.
Смотрители не поверили. Но когда пропал третий детёныш, они установили скрытые камеры в местах кормёжки. Запись показала Молчун.
Она подходила к стае, когда взрослые отвлеклись на туристов, и… и детёныш шёл за ней сам. Без принуждения, без страха. Как за матерью.
— На видео видно, как она ведёт его в сторону старого баньяна, где земля просела после тайфуна. Дальше они исчезают из кадра.
Мы облазили ту расщелину. Ничего не нашли. Но в самом глубоком месте, куда не пролезает человек, я услышал… шепот. Много голосов. Очень тихих, очень высоких, как у… — он запинается. — Как у детёнышей.
Молчун поймали на четвёртый день. Она не сопротивлялась. Не издала ни звука, когда её запирали в девятой камере. Просто села в углу, обхватила себя руками и закрыла глаза.
Она умерла через две недели.
— Ночью перед её смертью я дежурил, — говорит Чжоу Мин. — Примерно в три часа утра она открыла глаза и посмотрела на меня. И я понял, что она не обезьяна. Во всяком случае, не совсем. В её взгляде было что-то… древнее. Очень древнее. И очень голодное.
После смерти Молчуна пропажи детёнышей прекратились. Но старейшины из деревни Синьцунь теперь каждое полнолуние приносят к старому баньяну фрукты и жгут бумажные деньги.
— Они говорят, что Молчун была не первой. И не последней. Что она приходила забирать тех, кто принадлежит не этому миру. А что это значит — я не хочу знать.
Глава четвёртая. ТРИНАДЦАТАЯ КАМЕРА: «ПУСТАЯ, НО НЕ ДЛЯ ВСЕХ»
Камер в изоляторе тринадцать. Но одну из них, самую дальнюю, не используют уже много лет. Дверь заперта на два амбарных замка, а поверх них намотана цепь. Когда его спрашивают, кто там сидел, Чжоу Мин ненадолго замолкает.
— Никто, — говорит он наконец. — Там никто не сидел. Эту камеру построили братья Куан в 2000 году, когда только приехали. Они сказали: «Это для него». Для кого — не объяснили. Просто поставили клетку, заперли и повесили табличку с иероглифом «запрещено».
В 2008 году один из младших смотрителей, парень по фамилии Сун, отпер тринадцатую камеру из любопытства. Он пробыл внутри не больше минуты. Вышел белый как мел, с дрожащими руками.
— Что там? — спросили его.
— Там никого нет, — ответил Сун. — Но я не хочу туда больше. Никогда.
Он уволился на следующий день. Уехал с острова, и больше его никто не видел.
С тех пор камеру не открывали. Но иногда, глубокой ночью, смотрители слышат из тринадцатой камеры звуки. Не скрежет, не стук. Это звук, похожий на дыхание. Ритмичное, спокойное дыхание кого-то, кто спит. Или делает вид, что спит.
— Старший Куан умер в 2015 году, — говорит Чжоу Мин. — Перед смертью он сказал мне:
«Не открывай тринадцатую. Что бы ни случилось. Что бы ни стучало оттуда. Не открывай. Потому что если ты её откроешь, тебе придётся войти. А тот, кто войдёт, уже не выйдет. Не как человек».
Чжоу Мин показывает мне ключи от тринадцатой камеры. Они висят на стене в его каморке, покрытые слоем пыли.
— Я мог бы выбросить их, — говорит он. — Но боюсь. Боюсь, что если они не будут здесь, то, что внутри, найдёт другой способ выйти.
Он вешает ключи обратно на гвоздь и плотно закрывает дверь.
Глава пятая. СМОТРИТЕЛЬ: «ПОСЛЕДНЯЯ ИСТОРИЯ»
Когда я спрашиваю, есть ли в тюрьме заключённые сейчас, Чжоу Мин кивает.
— Двое. Один — старый самец по кличке Толстяк. Сидит за воровство. Уже три месяца. Скоро выйдет. Второй… второй — особый случай.
Он ведёт меня к двенадцатой камере. Внутри на бетонном полу сидит обезьяна. Небольшая, худая, с потускневшей шерстью. Она не двигается, когда мы подходим. Только медленно поворачивает голову и смотрит.
— Её зовут Кнопка, — говорит Чжоу Мин. — Она была любимицей туристов. Научилась открывать бутылки с водой, позировать для фото. А потом… потом она убила свою смотрительницу. Девушку из местных, которая работала с ней два года. Не в драке. Просто подошла, когда та кормила другую обезьяну, и перегрызла ей горло. Одним укусом.
— Зачем?
— Я не знаю. Никто не знает. Она не показывает агрессии. Сидит тихо, ест, спит. Но если я подхожу к клетке слишком близко, она… улыбается. У обезьян улыбка — это оскал. Но она улыбается именно так, как люди. Как будто знает что-то, чего не знаю я.
Чжоу Мин отходит от клетки. Кнопка провожает его взглядом.
— Прокуратура требовала усыпить её. Но братья Куан отказались. Сказали:
«Она не бешеная. Она просто помнит. Что-то, что случилось с ней до того, как мы её нашли. Что-то, что она никогда не простит людям».
— Что именно?
— Мы не знаем. Мы нашли её на обочине дороги, когда ей было, наверное, несколько месяцев. Она лежала в коробке из-под обуви, с перевязанным животом. Кто-то делал ей операцию. Любительскую. Без наркоза. Швы зажили плохо, внутри остались куски ниток. Наши ветеринары вытащили их, но…
Он замолкает.
— Но некоторые вещи нельзя вытащить скальпелем. Она помнит руки. Те руки, которые держали её, пока она кричала. И однажды она увидела такие же руки. Протянутые к другой обезьяне. И тогда она сделала то, что, наверное, планировала всю жизнь.
Чжоу Мин запирает дверь в секцию. Ключ поворачивается с глухим щелчком.
— Знаете, что я понял за эти годы? — говорит он уже на выходе. — Мы построили тюрьму для обезьян, чтобы защитить людей. Но иногда мне кажется, что настоящая тюрьма — для нас. Чтобы мы не забывали, что сделали с ними. И что они тоже умеют помнить.
Послесловие. На сайте заповедника «Остров Обезьян» в разделе «О нас» есть фотография коллектива. На ней улыбающиеся смотрители, братья Куан в ярких рубашках, группа туристов с детьми. В правом углу, почти неразличимая из-за бликов, стоит фигура человека с потёртой амбарной книгой в руках. Это Чжоу Мин. Он не улыбается.
Памятник Дарвину.
Среди тропической зелени установлен памятник Чарльзу Дарвину — что вполне логично, учитывая вклад учёного в изучение приматов.
Цирковые представления.
В стоимость билета включены два шоу: акробатические номера с обезьянами (катание на велосипеде, хождение по канату) и полноценный спектакль с участием дрессированных животных. На одной сцене с макаками выступают и козы — они ходят по канату с обезьянками на спинах.
История жестокой борьбы за власть.
Остров Обезьян — это не просто туристический аттракцион, а настоящий дикий мир со своими законами. Здесь царит строгая иерархия: стаи делятся на группы, у каждой — свой вожак, и правила здесь суровы.
Самые драматичные истории происходят во время "выборов" нового короля. Период с октября по февраль — время гона, когда молодые самцы бросают вызов стареющим лидерам.
Одна из самых трагических историй случилась в 2006 году. Старый вожак по кличке "Цветное лицо" (или "Ладен", как его называли сотрудники) три года правил своей стаей железной рукой. Но силы покидали его, и молодой самец по кличке "Одноглазый" начал открыто приударять за его "жёнами".
Четыре дня продолжались схватки. Сначала силы были равны, и стая наблюдала со стороны. Но на четвёртый день "Одноглазый" издал победный клич — и 12 его сторонников набросились на обессиленного вожака. Через десять минут "Цветное лицо" был мёртв.
Ещё более печальная участь постигла другого старого короля. Ослабевший вожак пытался закрывать глаза на измены, но однажды его собственный приближённый поднял мятеж.
Свергнутый монарх бежал в море, но победители не позволили ему вернуться на берег. Бывший король утонул, а его любимая самка с детёнышем остались оплакивать погибшего.
Сотрудники заповедника знают всех вожаков по именам: "Красавчик", "Шрам", "Красномордый", "Одноглазый" — каждое имя отражает особенности внешности и характера.
Правила выживания на Острове Обезьян.
Обезьяны здесь чувствуют себя полноправными хозяевами, и туристам стоит помнить несколько важных правил:
- Не носите красную одежду — она может спровоцировать агрессию.
- Спрячьте еду и блестящие предметы — макаки отлично знают, что пакеты обычно содержат что-то вкусное.
- Не кормите животных самостоятельно — для этого есть специальные зоны под присмотром сотрудников.
- Не трогайте детёнышей — их матери могут атаковать без предупреждения.
- Будьте готовы к кражам — по отзывам туристов, обезьяны способны выхватить сумку или пакет и мгновенно скрыться.
Один из путешественников поделился забавной историей:
"Я купил два пакета арахиса. После того как скормил один, решил придержать второй — но обезьяна тут же вырвала его и устроила пир в одиночестве".
Если укус всё же произошёл, на острове есть медпункт, а гиды всегда имеют при себе антисептики.
Остров Обезьян — это уникальное место, где переплелись древние легенды, современные технологии, дикая природа и человеческая забота. Здесь каждый может почувствовать себя гостем в настоящем королевстве, где у власти — хвостатые монархи, а люди лишь наблюдают за их жизнью со стороны.
Как говорят сотрудники заповедника:
"На этом острове обезьяны — хозяева, туристы — гости, а мы — слуги".
И это, пожалуй, самая точная характеристика этого удивительного уголка Хайнаня.
Экскурсии в Китае. Остров обезьян: путешествие из Саньи.
Остров обезьян — природный заповедник на южном побережье Хайнаня, где живут более 2000 гуансийских макак. Они загорают на солнышке, качаются в гамаках и гуляют по песчаным пляжам.
Вы понаблюдаете за этими милыми хитрыми животными и узнаете об особенностях их поведения. Добраться на остров нам поможет канатная дорога с шикарными видами!
Желаем вам хорошего настроения и интересной экскурсии !
Подписывайтесь на канал " Куда поехать в отпуск. Факты и легенды ".
Читайте интересные истории и отправляйтесь за приключениями!