Евлампия родилась в семье купца Медведева в 1896 году в воскресный день на Пасху и тогда уже люди говорили, что это очень хорошее и благое предзнаменование. Старший брат девочки, Константин, которому было всего шесть лет, тогда, стоя у колыбели ребенка, поклялся, что всегда будет хранить и оберегать свою сестренку, что он всегда будет рядом. Но жизнь всегда все расставляет по своим местам...
***
Анастасия Петровна Медведева, супруга купца, померла, когда Евлампии было всего тринадцать лет. Болезнь пришла внезапно - сперва у женщины поднялся жар, потом кашель был сильный, и порой она задыхалась по ночам. Лучшие доктора, привезенные из Иркутска в их небольшой городок на берегу Ангары, только разводили руками, когда не помогало их лечение. Кто-то говорил, что чахотка это, кто-то уверял, что это воспаление легких, а кто-то и вовсе не смог поставить диагноз. Последние две недели Анастасия Петровна не вставала с постели, а Евлампия не отходила от нее ни на шаг - держала мать за руку, читала вслух молитвы и меняла мокрые полотенца на лбу. В то же время отец Евлампии Савелий Платонович пил горькую, чего за ним никогда не водилось, и плакал по ночам так, что сын и дочь сами принимались рыдать за стеной.
А после похорон тринадцатилетняя Евлампия взяла на себя все хозяйство, вспоминая все то, чему учила её мать. У них были кухарка, горничная, были и другие рабочие, но так, как отец и брат все время были в разъездах по своим купеческим делам, то ей пришлось вникать во все это и всем руководить. Девушка очень рано повзрослела. А потом она стала замечать, что отец уж слишком увлекся политикой. Савелий Платонович начал ходить на тайные собрания, привозить с собой листовки, спорить с гостями за закрытыми дверями до хрипоты, и даже повелел дворнику и кухарке, супружеской паре, выстроить дом на дальней делянке, хотя раньше ему бы и в голову не приходили мысли об удобстве прислуги - жалованье платит, и ладно.
У Савелия Платоновича был друг Илья Ильич Копейкин, бывший ссыльный, а ныне мелкий приказчик в чужой лавке. Человеком он был странным - ходил в стоптанных сапогах, с вечно небритой щетиной, но разговаривал так, что порой заслушаться можно было. Хотя многие люди не принимали его в своих домах и, как он говорил, гнали отовсюду метлой.
Он сидел в тюрьме дважды, ссылку отбывал в Балаганске, а потом оказался в небольшом городке на берегу реки Ангары, где и освоился.
Копейкин был не просто другом Савелия Платоновича - бывший каторжанин был крестным дочери купца. Пусть и не очень богатого, скромного, но известного в своих кругах. Люди шептались из-за такого мезальянса, не понимали, как это угораздило Медведева, но Савелию Платоновичу было на это наплевать.
Илья Ильич приходил к ним по воскресеньям, пил чай с баранками и спорил с Константином о судьбах России. Константин, к тому времени уже студент университета, терпеть не мог Копейкина.
- Ваши идеи, Илья Ильич, бредовые. Никогда невозможно всех уравнять, если только подчистую сделать людей бедными. Все богатыми быть не могут, не могут все жить в достатке, это просто невозможно! Всегда люди делились на богатых и бедных, так всегда и будет.
- Ну, милый юноша... - насмешливо глядел на него Копейкин. - Может быть, не все будут равны, но можно сделать так, чтобы люди перестали умирать от голода, от работ каторжных, уменьшить рабочие часы на заводе. Вот ход мыслей твоего папеньки мне нравится - для кухарки своей он дом отстроил. Небольшой, да... Но ведь жили они, прости Господи, в хибаре. А теперича что? Лучше жить стали? Лучше, милый юноша. И вот коли все богатые станут с беднотой делиться, там многие лучше жить начнут. Меньше станет голодных детей и несчастных вдов. Другой мир совершенно должен быть, где богатый помогает бедному.
Евлампия часто слышала такие разговоры и в голове у неё складывалась картинка, где нет нищих людей на улице, нет голодных детей, нет сирот, которые попрошайничают на ярмарке. И она решила, что ход мыслей отца и Ильи Ильича ей больше по вкусу, чем ход мыслей Константина.
***
Копейкина забили до смерти жандармы в 1915 году, а в 1916 году слег от раковой болезни и Савелий Платонович, который оставил для своих детей распоряжение - все его имущество, а это фабрика, магазин кожаных изделий, два дома, один из которых в Иркутске, две кареты, конюшня и маслобойню он разделял между своих детей. При этом в завещании было написано, что Евлампия обязуется употребить полученные средства на создание и содержание благотворительного заведения для обездоленных женщин и детей, не взирая на их сословную и религиозную принадлежность. Это он обсуждал с дочерью и ранее.
Была в завещании еще одна фраза, которая заставила Константина побледнеть: "В случае отказа Евлампии от исполнения сего обязательства или её безвременной кончины, её доля переходит в пользу Иркутского городского общества милосердия, но не брату её Константину, ибо сын мой не разделяет моих взглядов."
- Отец не доверял мне, - сказал Константин, прочитав завещание.
- Отец тебя любил, - ответила Евлампия. - Просто знал, что ты другой. Нас посещали разные мысли, мы шли разными путями, но ты всегда был его сыном. Единственным сыном...
- Знаешь, он на смертном одре хотел взять с меня обещание, что я продолжу его деятельность, что стану посещать тайные организации, которые занимаются подрывной революционной деятельностью, но даже тогда я не смог дать ему слова. Нет, Евлампия... Как бы я не любил батюшку, как бы не любил тебя, только во многом я с ним не согласен. Я не пойду против народа, я в стороне останусь...
- А что есть народ? Тот, кто пьет шампанское из хрустальных бокалов и ездит в Европу за шелками и драгоценностями, не зная, что в каждом городе есть приюты, есть монастыри, где живут сироты? Или народ тот, кто, имея возможность, хочет помочь другим, чем и занимался наш отец? Или народ, который ждет этой помощи, который работает за жалкие гроши, чтобы прокормить свою семью, умирая от тяжелого труда? Какой народ ты выбираешь, Костя?
- На все воля Божия, Евлампия... И коли человек родился в бедноте, знать, так завещано ему было... - поморщился брат.
- Ты не прав, Костя, не прав... Господи, как же мы дожили до того, что родные люди не могут найти согласие меж собой?
- Сестренка, давай выполним волю отца, а как дальше будет - жить покажет, и каждому из нас Господь укажет свою дорогу.
****
Раздел имущества был закончен, документы подписаны, а в тот вечер, когда нотариус составил последнюю бумагу, Константин, сидя с Евлампией в кабинете отца, дождавшись, когда они будут одни, тихо произнес:
- Евочка ( он так ласково называл её, сокращая имя), ты знаешь, что скоро здесь будет самый настоящий ад?
- О чем ты, Костя?
- Я о том, что близится страшное. Не знаю, как тебе объяснить, но я это чувствую. Сестренка моя любимая, отца больше нет, плюнем на все, продадим то, что нам досталось от отца и уедем вдвоем в Европу. Мы не будем там шиковать, но нам вполне хватит денег, чтобы купить дом и открыть какую-нибудь торговую лавку. Ты выйдешь замуж за француза, да-да, я во Францию тебя зову, там много наших... И я женюсь, обрету семью, и мы заживем лучше, чем жили здесь при отце. Мы не можем оставаться здесь. Россия стоит на пороге пропасти и те, кто останутся, погибнут. Если тело их жить будет, то душа их сгинет. Я не хочу, чтобы и ты была в этом числе.
- Костя... Милый мой, любимый брат, - она посмотрела на него печально и провела рукой по щеке. - Нет, я не поеду никуда. Я останусь здесь, я нужна своей стране. Я сделаю все, о чем мы договаривались с отцом и что он завещал. Он не успел сделать одно важное дело, и этим займусь я. Костя, ты можешь ехать в Европу, а я всегда буду молиться о тебе, но не зови меня с собой, не уговаривай, я всё равно останусь здесь и выполню волю батюшки.
Он встал и подошел к окну, облокотившись о стекло.
- Ты всегда была упрямой. Как отец.
- А папа говорит, что я очень на маму похожа, - грустно улыбнулась девушка.
Константин резко обернулся и посмотрел на сестру.
- Мама! Знаешь, почему её не стало? Потому что не было хороших докторов. В Европе она бы выжила, там бы её спасли, там бы вылечили!
- Костя, не нужно думать о том, что было бы....Случилось так, как случилось и на то воля Божья. Лучше скажи, когда ты собираешься уезжать?
- Через два месяца. И у тебя еще есть время подумать.
***
Но Евлампия не передумала и Константин уехал из страны. Но не один, а со своей невестой Сонечкой Лукьяновой, дочкой профессора.
Первое письмо от Константина пришло через три месяца. Он писал, что обустроился, что смог купить у одного французского лавочника его торговое место и теперь хочет торговать сибирской пушниной, что особенно ценится в Европе. Рассказывал, как во Франции красиво, как там спокойно и благостно и снова позвал её с собой. Но получил отказ.
А Евлампия к тому времени продала наследство, в том числе и небольшой дом в Иркутске, который достался ей и уже подыскала небольшую усадьбу под приют, которую продавал обедневший помещик, погрязший в долгах. Цена была вполне приемлемой и Евлампии хватало денег. При этом приюте был небольшой дом на три комнаты, куда она и заселилась.
В доме при будущем приюте и собиралась жить девушка вместе с теми, кто вызвался помогать ей в благом деле.
Невозможно рассказать историю Евлампии, не рассказав о двух женщинах, которые стали ей опорой в самые трудные дни.
Агафья Тихоновна Лопатина была из обедневших дворян. Ее муж, помещик из-под Енисейска, промотал состояние на картах и вине, а потом сгинул куда-то. Агафья пошла в гувернантки сначала к богатым людям, потом к не очень, а потом просто к тем, кто мог дать крышу над головой. Когда Евлампия познакомилась с ней, Агафья жила при церкви и пекла просфоры. Ей уже было за сорок лет, детей своих у неё не было и она с восторгом слушала про приют и считала, что Евлампию ей послал Господь.
А другая помощница Дуняша, Евдокия Степановна Ветрова, была молоденькой, всего двадцати лет от роду. Девушка из простых, её руки казалось, умели всё: и печь пироги, и готовить, и штопать одежду, и могла обнять так, что душа оттаивала от любой тоски. Ее мужа, Степана Ветрова, убили в 1915 году под Перемышлем. Детей Дуняша не нажила, так как супругой побыла всего две недели.
Молодая вдова Дуняша не плакала на людях, не лелеяла свое горе. Только по ночам, когда все засыпали, она выходила на крыльцо, садилась на ступеньки и долго смотрела на небо, словно мысленно со своим мужем разговаривала. Однажды Евлампия с ней разговорилась по душам, и всё же поплакали они вместе, а Дуня тогда и спросила:
- Евлампия Савельевна, вот скажите, зачем Бог дает любовь, если потом её отнимает?
- Не знаю, Дуня. Не знаю... - тяжело вздохнула девушка. - Но, может быть, чтобы мы не забывали, каково это любить. Даже когда больно и душа рвется на части. Но при этом никогда, слышишь, никогда не гневайся на Господа. Все испытания он дает по нашей вере и по нашим силам. И давай, Дуняша, договоримся - не стоит звать меня по отчеству, мы теперь все делаем одно дело, одной семьей станем. Сестры мы теперь...
Когда приют готов был принять первых жителей, Дуняша стала главной на кухне.
Она кормила детей так, как если бы они были ее собственными. А Агафья давала им любовь так же, как будто это её дети. А Евлампия вела документацию и организацию дома милосердия.
Глава 2