Летнее утро пахло земляникой и нагретой черепицей. На скамейке у калитки сидели две женщины — Нина и Вера, сестры, и пили чай из граненых стаканов в подстаканниках. Они были удивительно похожи: те же светлые волосы, те же ямочки на щеках, когда улыбались, а улыбались они часто.
— Светочка вчера такое сказала, — Нина прижала руки к груди. — Представляешь, выучила стихотворение целиком. Четыре четверостишия в четыре года!
— Ой, Нина, это ты еще не слышала, как она поет, — подхватила Вера. — Голосок чистый, звонкий, как колокольчик.
— Моя Машка вон молчит как рыба. Сидит в углу, куклу свою теребит. Я ей: «Скажи тете «здравствуйте»», а она молчит. Я ей: «Скажи стишок», а она буркнула что-то и ушла.
— Ну, дети разные бывают, — примирительно сказала Вера, хотя в голосе ее звучало самодовольство, типа, вон моя какая дочка, не то, что твоя.
Из-за угла дома выбежала Света: светлые кудряшки подпрыгивали, розовое платьице с оборочками топорщилось, бант на макушке съехал набок, но это нисколько не портило картины. Она была похожа на картинку из дорогого детского журнала.
— Мамочка, а можно мы с Машей в песочнице поиграем? Там мальчик новый, у него ведерко красное!
— Можно, солнышко, — Вера поправила дочке бант. — Только платьице не испачкай.
Света чмокнула мать в щеку и помчалась к калитке, где уже стояла Маша.
Маша была старше на полгода, но выглядела младше: маленькая, угловатая, очень худенькая, темные, вечно сбившиеся волосы, простые шорты и футболка с выцветшим медвежонком. Она вышла на крыльцо, остановилась, глядя исподлобья. Света схватила ее за руку:
— Пошли скорее, у мальчика ведерко красное. Давай попросим, он даст.
— Не даст, — буркнула Маша.
— А я попрошу красиво, меня все слушаются.
Света звонко рассмеялась и потащила сестру за собой. Маша шла следом, ссутулившись, и смотрела себе под ноги.
— Ну что за ребенок? — вздохнула Нина, глядя им вслед. — Вечно нахмуренная, ни улыбки, ни ласкового слова. Вся в отца, наверное.
— А ты ее хвали почаще, — посоветовала Вера.
— За что? За то, что молчит? Вчера Светочка хотела ее куклу посмотреть, так Машка как зарычит, так что пришлось отобрать и Светочке отдать. А Светочка так ласково: «Спасибо, тетя Нина».
— А Машка что?
— Ушла в угол, надулась и не разговаривала весь вечер. Характер!
— У Светочки характер золотой, — кивнула Вера. — Я вчера ей конфетку дала, так она половинку мне оставила, сказала, что мамочке, потому что любит.
В песочнице мальчик с красным ведерком оказался уступчивым. Света подошла, улыбнулась своей самой выигрышной улыбкой, склонила голову набок:
— Какое красивое ведерко, а можно мне в нем куличик сделать? Один только.
Мальчик протянул ведерко, даже уши покраснели.
— А можно Маше? — спросила Света, кивнув на сестру.
Маша стояла в стороне, сложив руки на груди, и смотрела на них немигающим взглядом.
Мальчик покосился на Машу и помотал головой.
— Ну и не надо, — сказала Маша. — Мне не надо, мне твоего не надо.
— Твоего чего? — не понял мальчик.
— Ничего, — Маша развернулась и пошла прочь.
— Маша, ну подожди! — крикнула Света. — Мы же вместе играть хотели!
Маша не обернулась.
Она ушла за дом, где за сараем росла высокая трава, села на перевернутое бревно и обхватила колени руками. Ей было шесть лет, и она уже умела плакать беззвучно, чтобы никто не слышал. Потому что, если услышат, скажут:
- Опять бука, опять недовольна.
А если увидит мама — скажет:
- Что ты ревешь, как маленькая? Посмотри на Светочку, она никогда не плачет.
Куклу, которую вчера отобрали, она так и не вернула. Мама сказала:
- Ты старше, должна делиться.
Светочка забрала куклу домой. Светочкина мама, тетя Вера, сказала:
- Света, отдай куклу, это же Машина.
Но Света посмотрела своими большими глазами, прижала куклу к себе, и больше никто не настаивал.
А Маша помнила. И не потому, что ей была дорога старая кукла с отклеившейся рукой. Просто это была ее кукла, которую ей бабушка подарила, когда Маше исполнилось пять.
Вечером Нина и Вера сидели за столом, Нина разливала суп.
— Маша, иди есть, — позвала она.
Маша вошла на кухню, тихо села на стул. Света уже сидела, болтая ногами, и рассказывала, как они сегодня с мальчиком строили замок из песка.
— А Маша ушла, обиделась, что он ей ведерко не дал.
— Маша, ты опять, — Нина поставила тарелку перед дочерью. — Надо быть добрее, поняла? Вот Светочка ни на кого не обижается, всех любит, а ты ходишь как хмурая тучка.
— Я не обижаюсь, — тихо сказала Маша.
— А чего ушла?
— Не хотелось там играть.
— Тебе всегда не хочется, с тобой и поговорить-то нельзя.
Света положила ложку и вдруг сказала:
— Маша, хочешь, я тебе своего медвежонка дам? У меня их два, ты только не плачь.
— Я не плачу.
— Дай ей, Светочка, — вмешалась Вера. — Медвежонок хороший, пусть порадуется.
— Не надо мне медвежонка, мне мою куклу отдайте.
На кухне повисла тишина.
— Маша, — голос матери стал жестким. — Кукла у Светы, ты ей сама дала поиграть, потом заберешь.
— Я не давала, вы отобрали.
— Не выдумывай, — Нина повысила голос. — Светочка, отдашь ей завтра куклу, пусть успокоится.
Света посмотрела на мать, потом на тетю, потом на Машу. Глаза ее наполнились слезами, губа задрожала.
— Я хотела как лучше, чтобы Маша не плакала. А она меня не любит.
Света заплакала красиво, с дрожью в голосе, со вздохами и всхлипываниями.
— Ну что ты, солнышко, — Нина немедленно оказалась рядом. — Все тебя любят, и Маша любит. Просто она такая бука.
— Я не бука, просто вы отняли мою куклу, а мне ее бабушка подарила. Пусть отдаст.
Она вышла из кухни, тихо прикрыв за собой дверь. Слышно было, как всхлипывает Света, как мама и тетя наперебой ее утешают, как мама говорит:
- Не обращай внимания, она просто завидует.
А тетя добавляет:
- Маша всегда была неласковой. Зато Светочка наша золотце.
Маша села на пол в коридоре, обняла свои колени. Она не плакала, смотрела в одну точку на обоях и думала о том, что, когда вырастет, уедет далеко-далеко, туда, где нет Светы, где ее куклу никто не отнимет. И там ее обязательно будут любить.
А в кухне Света уже успокоилась, съела суп и попросила добавки. И все смеялись, и говорили, какая она хорошая, и как всем повезло, что у них есть такая девочка.
Никто не вышел в коридор.
Этой ночью Нина зашла в комнату дочери. Маша лежала с открытыми глазами, смотрела в потолок.
— Ты почему не спишь?
— Мама, почему Свете всегда можно все?
Нина помолчала, потом села на край кровати.
— Потому что Света младше.
— На полгода.
— И потому что она более ранимая, ей нужна поддержка, а ты сильная, ты справишься.
— А если я не хочу быть сильной?
— Ну что за глупости, спи.
Она вышла, погасила свет. Маша лежала в темноте и слушала, как за стеной Света что-то рассказывает тете Вере своим звенящим голоском. И все смеются.
Маша закрыла глаза и представила, что она уже большая, у нее своя комната, своя жизнь, в которой никто не сравнивает ее со Светой, там она не бука и не хмурая, просто Маша.
Но до того дня было еще очень далеко.
Прошли годы.
Маша стояла у окна в своей комнате и смотрела, как во дворе Света кружится в объятиях очередного ухажера. Тот был высокий, светловолосый, в дорогой куртке, и смотрел на Свету с таким обожанием, будто она была самой прекрасной для него.
Маша села на диван, открыла книгу, а спустя полчаса раздался голос матери из коридора
— Маша, иди сюда.
Маша вздохнула, поправила широкую безразмерную футболку и вышла. На кухне сидели мама, тетя Вера и Света. У Светы были идеально уложенные волосы, маникюр, тоненькая цепочка на шее: подарок того самого светловолосого. Маша, как всегда, чувствовала себя рядом с ней гадким утенком. Только вот в сказке гадкий утенок превращается в лебедя. В реальности он так и остается гадким утенком, которого кормят объедками со стола лебедей.
— Присаживайся, — Нина указала на свободный стул. — Разговор есть.
Маша села. Света улыбнулась ей той самой улыбкой, которая всех обезоруживала.
— Машуля, ты не представляешь, — Света подалась вперед, сверкнув глазами. — Мне предложили устроить место в университете на бюджет. Но…
— Но нужно сдать хорошо историю и английский, — подхватила тетя Вера. — А у Светочки с ними сложности.
— Мы решили, — Нина говорила так, будто озвучивала истину в последней инстанции, — нанять репетиторов, хороших, дорогих.
Маша молчала. Она уже знала, что последует дальше. За эти годы она научилась читать эти разговоры как раскрытую книгу.
— Дело в том, что на всех нас не хватит, а Свете очень нужно. Ты же понимаешь, Маша?
— Я уже в техникуме учусь, я-то тут причем? Я после техникума поступать пойду по договору, у нас напрямую берут.
— Ну ты же умница у нас, ты всегда была способной, сама справишься, а Светочке поддержка нужна.
Маша посмотрела на Свету. Та сидела с виноватым видом, теребила цепочку, но в глазах ее не было и тени сожаления. Она знала, что все будет так, как она хочет. Всегда так было.
— А на моих репетиторов денег не было.
— Маша, не начинай, — голос матери стал жестче. — Ты же видишь, какая Света. Она нежная, ей сложно пробиваться. А ты…
— А я бука, я справлюсь, — закончила Маша.
— Ну зачем ты так? — обиделась Света. — Я же тебя люблю, просто мне очень нужна помощь.
Маша встала.
— Делайте, как хотите, у меня все равно выбора нет.
Она вышла из кухни и услышала, как мама сказала вслед:
- Вечно она с этим своим характером. Ну почему нельзя порадоваться за сестру?