НАЧАЛО ЗДЕСЬ
ПРЕДЫДУЩАЯ ГЛАВА ЗДЕСЬ
Воспоминания о детстве на хуторе Успенка
Я родился в 1903 году и вырос на хуторе Успенка станицы Елизаветинки Ростовской области (бывший Новочеркасский округ Области Войска Донского).
Мой отец, Роман Андреевич Лучников, — донской казак, рыбак. Мать,
Нина Васильевна Лучникова (урождённая Колпакова, родом с хутора Личуг) — домохозяйка.
Первые годы мы жили семьёй в дедовском доме. Хотя его давно уже нет, я хорошо помню «угольную комнату» — тёмное, но уютное помещение с большим сундуком у стены и полками, уставленными старинной посудой. В семье, кроме меня, росли брат Григорий и сестра Евдокия, родившаяся в 1908 году.
Кажется, в 1909 году из старого флигеля во дворе деда был построен наш собственный дом. Работа была топорной — никаких столярных изысков: брёвна, доски, да и ладно. Но для нас это был настоящий дворец.
Дом и его устройство
Хата стояла лицом к улице, окнами на юго‑восток — так в доме было больше света и тепла. Стены сложили из самана — смеси глины, соломы и песка. Крыша крыта камышом, а пол — земляной, утрамбованный и слегка обмазанный глиной, позже застелили досками.
Дом состоял из трёх комнат, каждая со своим характером и назначением. В зале, самом парадном помещении, стояли горка с посудой, комод с бельём, стол и стулья — всё это было приданым матери. На стенах висели вышитые рушники с затейливыми узорами и фотографии деда в казачьей форме. На подоконниках цвели герань и ноготки — мать сеяла их каждый год, приговаривая: «Цветы душу радуют». Нам в зал вход был воспрещен категорически. По нынешним меркам эта комната больше напоминала музей, который иногда открывали для очень важных гостей. Дети таковыми не являлись.
Передняя служила одновременно кухней и спальней для детей. Здесь располагались стол, покрытый клеёнкой, койка и «подстав» — полки для ходовой посуды. Для сиденья служили простые табуретки. По вечерам мы, дети, готовили себе ложе: к койке приставляли две табуретки, клали на них доску — и вот мы уже спим покотом поперёк койки. Когда подросли, приобрели ещё одну койку, и стало просторнее.
Спальня была одна. Здесь стояли кровать, кроватка и деревянный сундук для одежды. Следует отметить, что кроватей и коек с сетками мы не знали. На кровати ложились доски. На доски для взрослых ложились перины, а для детей – тюфяки, «начинкой которых служили старые ватные пальто и пиджаки.
Простынь и пододеяльников мы не знали, не знали о их существовании.
Возле печи всегда сушились сети — отец чинил их вечерами, а я с увлечением помогал распутывать, слушая его рассказы о рыбалке и дальних краях.
Печь занимала почти четверть комнаты и была настоящим центром жизни. На ней готовили еду: томили кашу, варили уху, пекли душистый хлеб.
Повседневный быт
День начинался рано, с первыми лучами солнца. Женщины вставали первыми — топили печь, ставили тесто на хлеб, готовили завтрак. Мужчины тем временем шли кормить скотину, проверять снасти, готовиться к выходу на рыбалку. Мы, дети, тоже не сидели без дела: носили воду с Дона, кормили кур, собирали сухой бурьян для растопки печи.
Завтрак обычно состоял из каши, хлеба с салом, молока или чая. После утренней трапезы каждый брался за свои дела. До полудня работа кипела: кто‑то возился в огороде, кто‑то чинил упряжь, кто‑то готовил снасти к рыбалке. В жару наступал короткий отдых — в тени хаты или под старым вишнёвым деревом.
Обед чаще всего состоял из ухи или борща, каши и свежих овощей с огорода. После обеда работа продолжалась до самого заката. Ужин был скромнее — остатки обеда, хлеб, каймак или сюзьма. А вечером, когда суета дня утихала, наступало время посиделок: взрослые делились новостями, женщины рукодельничали, а мы, дети, слушали старинные истории и песни.
Освещение в доме зависело от важности события. Чаще всего горела лучина — тонкая щепа, вставленная в светец, или масленка. Они давали тусклый свет и потрескивали, роняя искры. Керосиновые лампы доставали лишь по особым случаям, а свечи зажигали только по праздникам — они были настоящей роскошью.
Питание
Питание у нас было своеобразным. Мясо ели в основном по великим праздникам, когда нужно было «разговляться» после постов. Основу рациона составляла рыба — она кормила всю семью. Уха, варёная, жареная, солёная, вяленая, сушёная рыба появлялась на столе чуть ли не ежедневно. Особенно вкусными получались пироги и пирожки с рыбой, которые пекла мать.
Каша пшённая с подсолнечным маслом или «рахманкой» (печенью рыб) была частым гостем на нашем столе. Картошка во всех видах — печёная, варёная, жареная — тоже никогда не надоедала. Любили мы и блюда из кабака: жареный, варёный, печёный, каша кабачная, пироги и пирожки с кабаком. Ну, и конечно же, борщ.
Овощи в основном были свои — с огорода: картошка, капуста, кабаки, морковь, огурцы, помидоры. Фруктов было очень мало — разве что дикие яблоки да тёрн, которые мы, дети, с радостью собирали по осени. Казачки любили пить кофе, а чай и кофе пили «вприкуску» — с кусочком сахара или пряником.
Учёба и первые впечатления
Осенью 1912 года я пошёл учиться в 1‑й класс хуторской приходской школы (не знаю, почему она называлась училищем). Помню, как нас выстраивали в линейку перед началом занятий, а учитель, строгий, но добрый, проверял, чистые ли у нас руки и воротнички.
Особенно памятен показ в школе подобия кинокартины («туманные картины») в 1913 году, в годовщину 300‑летия дома Романовых. Это было первое кино, которое я видел. Мы сидели, затаив дыхание, смотрели на мерцающие образы на полотне и слушали пояснения учителя. Сердце замирало от восторга — казалось, что перед нами оживают целые миры! Второе кино я увидел уже в 1919 году, когда учился в Ростове‑на‑Дону. Ведь на хуторах, да и станицах, кино было большой редкостью.
Начало трудовой жизни
1914 год запомнился мне многими событиями. Прежде всего для меня в этом году рыболовство превратилось из развлечения в работу, за которую я получал полпая. С этого времени, то есть с 11 с половиной лет, можно считать начало моей трудовой деятельности.
В этом же году началась Первая мировая война («германская» по хуторскому). Она застала нас на тоне Чубаровой, между нашим хутором и станицей Уловской, по ту сторону Дона, среди камышей. Специальный нарочный атамана срочно приехал на тоню, чтобы объявить о мобилизации.
За один день рыболовство было свёрнуто: основные рыбаки уходили на войну, а старики и дети с неводом уже справиться не могли. На второй день мы с отцом сложили сено в стог. Кстати, укладка сена у меня получалась хорошо — отец всегда хвалил: «Руки у тебя, Стёпа, золотые!».
Затем отец на своём коне и во всём снаряжении ушёл на войну. Поскольку теперь в основном рыбалили старики и дети, все получали равные паи, и я стал добытчиком для семьи. Рыбалили волокушами и сетями.
Помню, как ездил я с другими в Новочеркасск к отцу. В Новочеркасске формировался полк, в который был зачислен отец — 50‑й донской. Это была моя первая поездка на поезде. Я с восторгом смотрел в окно: мимо проносились хутора, станицы, поля, леса. Всё казалось таким большим и новым! А вот моя внучка Ирочка в возрасте одного года ездила уже и на поезде, и на автобусе, и летала на самолётах Ил‑18 и Ан‑2.
Мать не ездила к отцу, так как на её шее было ещё трое детей — Григорий, Евдокия и Галя, родившаяся в 1912 году.
Тяжёлые годы
В 1915 году отец прибыл домой в отпуск по болезни, и затем всю войну отпуска по болезни, отправка на фронт, лежание в госпиталях, не доезжая до фронта, чередовались одно за другим. Вся тяжесть по поддержанию существования семьи легла на мать. Она управлялась и с хозяйством, и с детьми, и с хлопотами по дому.
Мы, дети, старались помогать ей чем могли. Я носил воду с Дона, кормил скотину. Вместе с братом пололи огород, где росли картошка, капуста, кабаки, морковь. Мы собирали сухой бурьян для печи, помогали матери по хозяйству. Однажды мать сказала мне: «Стёпа, без труда хлеб не родится на грядке». Эти слова я запомнил на всю жизнь.
(Повесть основана на реальных событиях, все имена изменены, совпадения случайны.)
ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ