«Ключ от пепла». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 20. Украденное досье
Вернулись в Заречье уже затемно. В окнах «Старого амбара» горел свет – Алена не спала, ждала. Воронцов заглушил мотор, выключил фары, и сразу наступила та особенная деревенская тишина, которая после шумной Москвы казалась нереальной.
– Заходи, – сказала Вера. – Поужинаем.
– Зайду. Только позвоню сначала.
Он вышел из машины, достал спутниковый телефон. Вера зашла в дом, стянула зимние ботинки, повесила пуховик на крючок. Алена выглянула из кухни.
– Привет. Ну как всё прошло?
– Потом расскажу. Чайник поставь, пожалуйста.
Алена молча кивнула. Она выглядела усталой – под глазами залегли тени, лицо бледное. Вера заметила, что на столе, рядом с ноутбуком, лежит раскрытая папка с документами, которые они привезли из архива.
– Ты что, весь день за этим сидела?
– Почти. Разбирала записи Белозерова. Там много интересного.
– Например?
– Например, он упоминает, что перед самым пожаром из райцентра приезжал какой-то человек. Белозеров называет его «московский гость». Встречался с Петром Строгановым, потом с Кольцовым. И через некоторое время после этого визита всё и случилось.
– Ты думаешь, это был не просто проверяющий?
– Не знаю. Но Белозеров пишет, что «московский гость» был не в форме, но явно с военной выправкой, только не назвал своего звания. Это странно.
Воронцов вошел, услышал последние слова.
– О чем речь?
Алена повторила. Воронцов помыл руки, сел за стол, задумался.
– Это важно, – сказал он. – Если кто-то из Москвы приезжал и встречался с исполнителями, значит, поджог был не просто местной инициативой. Кто-то наверху давал добро.
– Или заказывал, – добавила Вера.
– Или заказывал, – согласился участковый.
– Так, друзья мои дорогие, давайте-ка отложим все дела на потом, сначала поужинаем, – предложила Вера.
Отказываться никто не стал.
После ужина Алена подвинула к лейтенанту папку.
– Я выписала все упоминания. Вот здесь, запись от 10 октября 1934 года: «Приезжал человек из Москвы. Говорил с Кольцовым наедине. Кольцов после разговора был сам не свой». И дальше, от 12 октября: «Московский уехал. Строганов с ним. Кольцов сказал, что дело решено».
– «Дело решено», – повторил Воронцов. – Значит, решение было принято не на месте. Его привезли из Москвы.
– Но почему? – спросила Вера. – Зачем кому-то в Москве было сжигать деревню?
– Затем, что Строгановы были не просто местными кулаками. У них были связи в столице. И, видимо, не только дружеские.
Алена открыла ноутбук, нашла нужный файл.
– Здесь еще кое-что. Белозеров пишет, что после пожара из Москвы пришло распоряжение: дело прекратить, а всех, кто мог что-то знать, «отправить на перевоспитание». Он так и пишет: «отправить на перевоспитание». Это означало лагеря.
– Кого отправили?
– Кольцова и Козлова. Но их отпустили через несколько месяцев. А тех, кто подал на них заявление, – арестовали и осудили по разным статьям. В основном, уголовным.
– Кто подал заявление?
– Родственники погибших. Те, кто выжил после первого пожара.
Воронцов покачал головой.
– Значит, правду замолчали. Тех, кто хотел ее найти, отправили в лагеря. А исполнителей промурыжили для вида и отпустили.
– А главный – московский гость – остался в Москве, – сказала Вера. – И его имя Белозеров не записал.
– Не записал, потому что боялся, – ответила Алена. – Но он сделал пометку на полях. Вот здесь, смотрите.
Она развернула ноутбук. Вера и Воронцов наклонились. На полях страницы, сфотографированной Аленой, было написано карандашом: «Фамилия московского на «К». Был без формы, но мне кажется, что из НКВД».
– Из НКВД всё-таки, – тихо сказал Воронцов. – Это меняет всё. Если поджог был санкционирован этим ведомством, то это не местная разборка, а спецоперация.
– Но зачем НКВД жечь деревню? – спросила Вера.
– Затем, что Строгановы что-то знали. Или имели то, что нужно было забрать. А когда не захотели отдавать – их убрали.
– Золото? – спросила Алена.
– Может быть, золото. А может, что-то другое.
Воронцов встал, прошелся по кухне.
– Нужно найти, кто этот московский гость. Если мы узнаем его имя, сможем понять, почему всё это случилось.
– Как мы его найдем? Прошло почти сто лет, – сказала Вера.
– В архивах НКВД. Часть документов рассекречена. Если повезет, найдем.
– Я попробую поискать в интернете, – сказала Алена. – Дед оставил много заметок, там могут быть ссылки. Он вел подробные записи о всех, с кем переписывался.
– Хорошо, – кивнул Воронцов. – А я пока проверю, что удалось найти по Кудрявцеву. У меня есть подозрение, что он знает больше, чем сказал.
– Ты думаешь, он знает про этого московского гостя? – спросила Вера.
– Не про гостя. Про документы. Про то, что там было на самом деле. Коллекционеры такого уровня не тратят деньги просто так. Кто-то ему подсказал, что документы Строгановых стоят дорого.
Воронцов допил чай, встал.
– Мне пора. Завтра заеду, скажу, что удалось узнать.
– Осторожнее на дороге, – сказала Вера. – Снег обещали.
– Привык.
Он ушел. Вера и Алена остались вдвоем. В доме было тихо, только печь потрескивала да ветер гудел в трубе.
– Вера Николаевна, – сказала Алена. – А вы не боитесь?
– Чего?
– Что мы копаем слишком глубоко. Что найдем что-то, что лучше было бы не находить.
Вера помолчала.
– Боюсь, – призналась она. – Но дед ваш не побоялся. И мы не будем.
Алена кивнула, снова уставилась в экран.
Вера подбросила дров в печь, села у окна. Снег валил стеной, за окном ничего не было видно, только белая пелена. Она думала о том, что в этой метели, где-то там, за лесом, лежат развалины Строгановки. И под снегом, под пеплом, под землей, может быть, скрыто то, что они еще не нашли.
На следующее утро Воронцов приехал рано, еще до рассвета. Вера спала на кухне, в кресле-кровати, разложив его прямо здесь, – не смогла уйти в комнату, всё думала. Стук в дверь разбудил ее.
– Есть новости, – сказал он с порога. – Плохие.
– Что случилось?
– Кудрявцев исчез.
Вера села на лавку.
– Как исчез?
– Вчера вечером он вышел из дома и не вернулся. Телефон отключен. Жена заявила в полицию. Ни угроз, ни предсмертной записки. Просто пропал.
– Ты думаешь, он сбежал?
– Думаю, его спугнули. Наш визит, возможно, был последней каплей. Но не только.
– Что еще?
– Вчера, пока мы ехали, мне позвонили из областного архива. Кто-то пытался получить доступ к документам по Строгановке. За день до нашего приезда.
– Кто?
– Неизвестно. Пришел человек, предъявил запрос от какой-то организации. Архивариус сказала, что запрос показался ей подозрительным, но допуск дала, потому что не было формальных причин отказывать, а на одном только подозрении далеко не уедешь. Человек пробыл в читальном зале два часа, потом ушел.
– Что он смотрел?
– Те самые папки. Фонд Р-124. И личный архив Белозерова.
– Он знал, что мы ищем.
– Знал. И хотел опередить.
– Кудрявцев?
– Не похоже. Кудрявцев не стал бы светиться. Он нанимает других.
Вера задумалась.
– Может, потомок того, кто приказал сжечь Строгановку?
– Возможно. Но тогда получается, что кому-то до сих пор важно, чтобы правда не вышла.
– Даже через сто лет.
Воронцов сел за стол.
– Я запросил информацию по всем, кто интересовался Строгановкой за последние пять лет. Список длинный. Историки, краеведы, журналисты. Но есть одна деталь, которая меня насторожила.
– Какая?
– Запрос из архива был сделан по официальному бланку. Печать, подпись. Название организации – «Фонд изучения исторического наследия». Я проверил. Такая организация существует, но она зарегистрирована на подставное лицо. Офис – пустая комната в бизнес-центре. Никакой деятельности не ведет.
– То есть кто-то создал фонд, чтобы легально получать доступ к документам?
– Именно. Кто-то, кто не хотел светиться.
– И этот кто-то мог нанять Кудрявцева, – сказала Вера.
– Мог. Или Кудрявцев сам создал фонд. Но тогда зачем ему исчезать?
– Ты думаешь, он испугался, что мы выйдем на него?
– Думаю, он испугался того, что мы можем найти в документах. Или того, что кто-то другой сделает это раньше нас.
Воронцов помолчал, потом сказал:
– Мне нужно снова ехать в Москву. Поговорить с архивом, проверить, кто делал тот запрос. И попытаться найти Кудрявцева, пока его не отыскали те, кого он так испугался.
– Я с тобой, – сказала Вера.
– Нет. На этот раз я один.
– Почему?
– Потому что если за всем этим стоит кто-то, кто готов убирать свидетелей, я не хочу тобой рисковать. Кудрявцев исчез. Я не знаю, жив ли он.
– Но ты рискуешь собой.
– Это моя работа.
– Тебя со своей работы скоро уволят.
– А я взял отпуск. Столько времени не отдыхал.
– Нормальный такой у тебя отдых получается, – улыбнулась Вера.
Лейтенант посмотрел на нее как-то странно, и женщина смутилась даже. Что-то было в этом взоре особенное, но пока хозяйка гостевого дома не смогла понять, что именно.
Участковый надел куртку, привычно проверил, на месте ли удостоверение, и вышел. Вера смотрела в окно, как УАЗик разворачивается и исчезает в снежной пелене. Она постояла у окна еще несколько минут, глядя на заметенную дорогу, на дом бабы Маши, где уже зажегся свет, на темные окна дома Ивана Петровича, который теперь стоял пустой. Вспомнила, как в первый день этот человек помог ей с чемоданами, как улыбался, как говорил: «Заходите, если что». Тогда она не знала, что этот «если что» обернется смертью.
– Вера Николаевна, – позвала Алена с кухни. – Чайник закипел.
– Иду.
Она вернулась к столу, села напротив гостьи. Девушка подвинула ей кружку, сама снова уткнулась в ноутбук.
– Ты веришь, что мы найдем правду? – спросила Вера.
Алена подняла голову.
– Дед верил. И нашел. Правда в том, что его отец был убийцей. Это страшно. Но это правда.
– А если новая окажется еще страшнее?
– Тогда мы узнаем и это. Потому что прятаться – хуже.
Вера кивнула. Она вспомнила Ивана Петровича, который тридцать лет прятался от правды. И в конце концов она его настигла.
– Ладно, – сказала. – Тогда работаем дальше.
Алена улыбнулась – впервые за весь день.
– Работаем.
Они сидели на кухне, пили чай и ждали. Снег за окном не прекращался, заметая следы, стирая прошлое, пряча то, что, возможно, никогда не должно было быть найдено. А где-то в Москве, в пустом офисе подставной организации, решалась судьба человека, который хотел завладеть чужими тайнами. Или судьба того, кто эти тайны хранил.