«Ключ от пепла». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 19. Московский след
Неделю после поездки в архив Вера провела в хлопотах. Гостевой дом требовал внимания – нужно было привести в порядок комнаты, сменить белье, проверить, не замерзли ли трубы. Алена помогала, но большую часть времени проводила за ноутбуком, собирая материалы для книги. Она перепечатывала письма, сканировала старые фотографии, выстраивала хронологию событий.
– Ты бы отдыхала хоть иногда, – сказала ей Вера как-то вечером, когда застала девушку за полночь сидящей за столом.
– Не могу, – ответила гостья, не отрываясь от экрана. – Боюсь, что если остановлюсь, то не смогу заставить себя снова сесть. Всё развалится.
– Не развалится. Документы никуда не денутся.
– Дело не в документах. Я должна это сделать. Для себя.
Вера не стала спорить. Она понимала это чувство – когда нужно закончить начатое, иначе оно будет преследовать тебя всю жизнь. Сама она после смерти Павла Павловича не могла спокойно спать несколько ночей подряд, пока не начала разбирать его вещи, складывать в отдельную коробку, перебирать в голове каждую деталь их разговора.
Воронцов приехал в субботу утром. Вера как раз собиралась идти к бабе Маше проведать Мишу. За окном мело, но не сильно – ветер стих, снег падал медленно, лениво, укутывая деревню в белую тишину.
– Есть новости, – сказал участковый с порога, отряхивая снег с шапки и воротника. – По тому номеру, с которого звонили Кате.
– Нашли кого-то?
– Нашли. Номер зарегистрирован на подставную фирму, но деньги переводились с карты физического лица. Карта оформлена на некоего Алексея Викторовича Кудрявцева. Проживает в Москве.
– И кто он?
– Коллекционер. Специализируется на документах 1920-1930-х годов. В криминальных кругах известен, но за решетку ни разу не попадал. Работает аккуратно, предпочитает не светиться.
– Он тот самый заказчик?
– Похоже на то. Я отправил его фото Кате в мессенджер. Она подтвердила – это тот человек, который связывался к ней перед поездкой, передавал деньги и давал инструкции.
– Она на связи?
– Да. Она сейчас в Москве. Сказала, что готова дать показания, если понадобится. Хотя, конечно, ей неловко – всё-таки она себя глупо чувствует.
– Значит, он знал о документах. Знал, что Павел Павлович их ищет.
– Больше того, – Воронцов сел за стол, стянул рукавицы и положил их на печь сушиться. – Кудрявцеву было известно, что Павел Павлович их уже почти нашел. Я через областное управление запросил информацию. Коллекционер последние два года активно интересовался историей Строгановки. Делал запросы в архивы, скупал всё, что было связано с этим местом. Фотографии, письма, даже старые карты, которые продавались на аукционах.
– Зачем?
– Есть одна очень интересная версия. В коллекционных кругах ходит слух, что в Строгановке был спрятан не только архив, но и кое-что более ценное. Золото. Царские червонцы, которые Строгановы припрятали перед раскулачиванием.
– Золото? – Вера усмехнулась. – Опять эта легенда. Баба Маша про нее рассказывала, Михалыч, Петровна. Все только о золоте и говорили.
– Легенда легендой, но Кудрявцев в нее верит. Его основная цель – документы, которые могли бы подтвердить местонахождение тайника. Если такие бумаги существуют, они стоят огромных денег. Не говоря уже о том, что, возможно, спрятано в земле. Или где-нибудь еще. Под водой, например.
– Но мы нашли только дневники и письма. Никакого золота. Разве что тот маленький ключик.
– Мы нашли то, что спрятал Петр Кольцов. А что, если было что-то еще? Что-то, что искал сам Павел Павлович, но не успел найти? Ты же сама понимаешь, он мог чего-то тебе не рассказать.
Вера задумалась. Она вспомнила, как Павел Павлович говорил о золотом ключике, о том, что отец перед смертью сказал ему странные слова. Тогда она не придала этому значения, думала – стариковские фантазии. А теперь, после всего, что случилось, эти слова казались почти пророческими.
– Ты думаешь, Кудрявцев знает больше, чем мы?
– Думаю, он знает то, чего мы не знаем. И он до сих пор это ищет. Тот факт, что он нанял Катю, говорит о том, что он не оставил попыток завладеть документами.
Воронцов помолчал, потом сказал:
– Завтра я еду в Москву. Хочу с ним поговорить.
– Я с тобой.
– Не нужно.
– Нужно. Это мой дом, мой гость, мое дело. И потом, Катя меня знает, она мне доверяет. Если мы придем вдвоем, ей будет спокойнее давать показания, если потребуется.
Воронцов посмотрел на нее долгим взглядом. В его глазах читалось сомнение, но он понимал, что спорить бесполезно. Вера за эти две недели показала характер.
– Ладно. Но держаться будешь за моей спиной. Никакой самодеятельности. Я задаю вопросы, ты молчишь. Если у тебя будет что спросить – только после того, как я разрешу.
– Как скажете, товарищ лейтенант.
Он усмехнулся, покачал головой.
– Знаю я это «как скажете». Ладно, собирайся. Выезжаем затемно.
На следующий день они выехали в пять утра, когда небо на востоке только начинало светлеть. Воронцов вел машину молча, сосредоточенно глядя на дорогу. Вера сидела рядом, кутаясь в плед, и смотрела на проплывающие за окном леса и поля. Снег перестал, но было морозно – градусов двадцать, не меньше. Дорога шла ровно, уазик не буксовал, и к полудню они уже въезжали в Москву.
Город встретил их серым небом, многоэтажками, бесконечными пробками и суетой, от которой Вера отвыкла за эти две недели. Ей казалось, что она прожила в Заречье годы, а не дни. Столица казалась чужим, шумным, раздражающим местом. Она смотрела на знакомые улицы и с трудом узнавала их.
Кудрявцев жил на юго-западе, в районе, который в советское время считался престижным, а теперь выглядел обветшалым, но все еще дорогим. Старый кирпичный дом с высокими потолками и широкими лестницами, с коваными решетками на окнах и тяжелой дубовой дверью.
Воронцов припарковался во дворе, проверил удостоверение, поправил куртку.
– Готова?
– Готова.
Они позвонили в домофон, затем поднялись на третий этаж. Воронцов нажал кнопку звонка – старого, механического (такие теперь модно называть винтажными), с хриплым, протяжным звуком.
Дверь открыл мужчина лет пятидесяти, плотный, ухоженный, в дорогом домашнем костюме темно-синего цвета. Седые волосы зачесаны назад, на лице – вежливая, но настороженная улыбка. Он окинул взглядом гостей, задержался на Вере чуть дольше, чем на Воронцове, и спросил:
– Здравствуйте, господа. Чем обязан?
Воронцов показал удостоверение.
– Лейтенант полиции Воронцов. Нам нужно поговорить.
– По какому вопросу, осмелюсь спросить?
– По поводу вашего заказа на поиск документов в деревне Заречье. Надеюсь, вы не будете отрицать данный факт? У нас есть неопровержимые доказательства того, что это было.
Улыбка Кудрявцева погасла. Он отступил вглубь коридора, пропуская гостей.
– Проходите, конечно. По коридору налево.
Квартира была обставлена дорого, но безвкусно – тяжелая мебель красного дерева, ковры на стенах, множество статуэток, картин в массивных рамах, старинных часов. Вера заметила, что почти все вещи – антикварные, и каждая, наверное, стоит целое состояние.
В кабинете, куда хозяин привел гостей, на стеллажах стояли папки с документами, на столе – старинный письменный прибор, бронзовая лампа с зеленым абажуром, несколько фотографий в серебряных рамках. На одной из них Кудрявцев был запечатлен с группой людей в антикварном магазине.
– Присаживайтесь, господа, – сказал хозяин, указывая на кожаные кресла. Сам сел напротив, положил руки на стол. – Я догадываюсь, что вас привело ко мне.
– И что же? – спросил Воронцов.
– Вы нашли документы. И теперь хотите узнать, зачем они мне понадобились.
– Угадали.
Кудрявцев помолчал, собираясь с мыслями. Потом заговорил – спокойно, размеренно, как человек, привыкший объяснять очевидные вещи тем, кто в них не разбирается:
– Я коллекционер. Собираю материалы по истории раскулачивания. Особенно по тем семьям, которые сумели сохранить свои архивы. Строгановы – уникальный случай. Они были очень зажиточной семьей, имели связи в Москве, вели обширную переписку. Их документы представляют огромную историческую ценность.
– Поэтому вы наняли девушку Катерину Строганову, однофамилицу Строгановых, чтобы она украла бумаги?
– Я нанял ее, чтобы она выкупила документы у человека, который их нашел. Павел Павлович Строганов был жив, когда я дал поручение. Я не знал, что его убьют.
– Вы знали, что он ищет эти документы.
– Знал. И хотел опередить его. Не из злого умысла, а потому что он не собирался их продавать. Он намеревался передать их в музей. Для меня это было неприемлемо.
– Потому что вы хотели продать их дороже?
Кудрявцев усмехнулся, и в этой усмешке сквозило превосходство человека, который знает о рынке больше, чем провинциальный полицейский.
– Господин лейтенант, вы плохо представляете себе этот рынок. Документы Строгановых – это не просто бумаги. Это ключ к целой эпохе. Имена, даты, свидетельства. Для историка это бесценно.
– А для коллекционера?
– Для коллекционера тем более. Я не собирался их продавать. Хотел оставить их себе. Для себя. Для своей коллекции.
– И вы были готовы заплатить за это любые деньги?
– В пределах разумного.
– Пятьдесят тысяч, которые вы дали Катерине, – это разумно?
Кудрявцев поморщился, словно услышал неприличную шутку.
– Это была предоплата. Если бы она привезла документы, я заплатил бы в десять раз больше. И это не считая бонуса за ключ.
– За ключ? – переспросил Воронцов.
– Золотой ключик. Легенда о нем ходит в коллекционных кругах. Говорят, он был у последнего из Строгановых, который выжил после пожара. И если найти ключ, то можно открыть тайник, где спрятано настоящее сокровище.
– Вы верите в эту легенду?
– Я верю в то, что документы, которые искал Павел Павлович, могут пролить свет на эту историю. А ключ... ключ был бы приятным бонусом.
Вера, молчавшая до этого, чувствовала, как внутри поднимается злость. Она смотрела на этого ухоженного, самодовольного человека, который спокойно рассуждал о «бонусе», в то время как из-за его заказа погибли люди.
– Вы знали, что Павел Павлович нашел дневник своего отца? – спросила она, нарушая уговор.
Воронцов бросил на нее быстрый взгляд, но не остановил.
Кудрявцев перевел взгляд на Веру.
– Я знал, что он близок к разгадке. Я следил за его публикациями, за его запросами в архивы. Да-да, не удивляйтесь, у меня есть там свои люди. Учитывая уровень зарплаты архивариусов, сами понимаете… Он был талантливым исследователем. И он действительно нашел то, что искал. Но я не знал, что именно.
– В дневнике было написано, что его отец, Петр Строганов, заказал поджог Строгановки, – сказала Вера. – Вы знали об этом?
Кудрявцев побледнел. Это было заметно даже при тусклом свете лампы – лицо его стало серым, на лбу выступила испарина.
– Это неправда, – сказал он, но голос его дрогнул.
– Это правда. Мы нашли подтверждение в архивах. Петр Строганов встретился с исполнителями, заплатил им, а потом уехал в Москву. Документы, которые вы так хотели получить, это доказывают.
– Это не может быть правдой, – повторил Кудрявцев, но в его голосе уже не было уверенности.
– Вы что-то знали об этом? – спросил Воронцов.
Кудрявцев молчал долго. Вера слышала, как тикают старинные часы на стене, как за окном шумит город. Наконец он заговорил:
– Я знал, что у Строгановых были враги. Что их раскулачили. Но чтобы один из них сам заказал поджог... Это меняет всё.
– Поэтому вы так хотели получить документы? Чтобы правда не вышла?
– Нет. Я не знал о правде. Я просто хотел обладать этими документами. Это моя страсть – коллекционирование. Я не убивал, не поджигал, не заказывал убийств. Просто хотел купить старые бумаги.
– За этими документами пришла смерть, – сказала Вера. – Павел Павлович погиб. Петровна погибла. Иван Петрович застрелился. Еще одна пожилая женщина едва не рассталась с жизнью.
– Я не виноват в их смертях.
– Вы наняли человека, который полез в чужой дом под видом внучки. Вы создали ситуацию, в которой люди начали искать, прятать, бояться. Но вы даже не собирались думать об этом.
Кудрявцев встал. Лицо его было бледным, но голос окреп.
– Беседа кончена, – сказал он. – Если у вас есть ко мне претензии, предъявляйте их официально. Я отвечу через адвоката.
Воронцов тоже встал.
– Претензии у нас есть, – сказал он. – Но пока они не уголовные. Вы наняли человека для поиска документов, это не преступление. Вы не знали, что последует убийство. Но если выяснится, что вы имели отношение к смерти Павла Павловича, мы вернемся.
– Я не имел.
– Надеюсь.
Они вышли на улицу. Вера глубоко вздохнула, чувствуя, как напряжение отпускает.
– Он что-то знает, – сказала она.
– Знает, – согласился Воронцов. – Но не то, что мы думаем. Он действительно не знал о поджоге. Это было для него новостью.
– Тогда чего он боялся?
– Того, что мы найдем еще что-то. Что-то, что связывает его с делом не как коллекционера, а как соучастника.
– Ты думаешь, он связан с убийством?
– Не знаю. Но он явно нервничал, когда речь зашла о Петре Строганове. Не из-за того, что тот оказался убийцей. А из-за чего-то другого.
Они сели в машину. Воронцов завел мотор, вырулил на улицу.
– Что теперь? – спросила Вера.
– Теперь будем ждать. Если он замешан, сделает ошибку. Такие люди всегда ошибаются. Рано или поздно.
– А если нет?
– Тогда мы просто найдем еще одного человека, который хотел завладеть чужими документами. Таких много. Но этот... этот что-то скрывает.
Они поехали обратно в Заречье. Шумная Москва осталась позади, уступая место полям и лесам. Вера смотрела в окно и думала о том, как много правды может вынести человек. И как много лжи нужно, чтобы эту правду похоронить.
– Знаешь, – сказала она, когда они уже выехали на трассу. – Я думаю, он не убийца. Но он знает того, кто это сделал.
– Почему так думаешь?
– Потому что он испугался не того, что мы узнали про поджог. Он встревожился, что мы узнаем, кто ему рассказал про документы. Откуда ему стало известно, что Павел Павлович что-то нашел? Кто передал эту информацию?
Воронцов посмотрел на нее с уважением.
– Умная мысль. Я об этом не подумал.
– Ты слишком занят делом. А я просто слушала.
Они ехали дальше, и снег снова пошел – мелкий, колючий, заставляя дворники работать без остановки. Вера смотрела, как белые хлопья бьются в стекло, и думала о том, что где-то там, в Заречье, ждут баба Маша и Миша, Михалыч и Алена. И что, возможно, эта история еще не закончена.