Продолжение. С самого начала 1-ю главу смотрите ТУТ.
ГЛАВА 29. КТО ТЫ, ВОИН - НАШ ТАИНСТВЕННЫЙ МОРЯЧОК? ОЧЕРЕДНОЙ "КОНЦЕРТ" ПОД ВОДОЙ, ИЛИ ОЧЕНЬ ВЕСЁЛАЯ НОЧНАЯ ОХОТА.
В ЦЕНТРАЛЬНОМ посту тишина. Но не та благословенная, убаюкивающая, что бывает на стоянке в родной бухте. Здесь она неестественная, звенящая, какая воцаряется лишь после жестоких "военных психозов". А они тут у нас, чувствую, теперь пойдут частенько, с завидной регулярностью - как тайфуны в Юго-Восточной Азии, где мы выполняем боевое задание. Да, трудно - но злой старпом конкретно держит нас в тонусе, в ежовых рукавицах, и он не даст нам расслабиться ни на миг. Такой вот деятель, строгий и "справедливый". Механик вернулся на вахту, и сейчас он сидит и поддиферентовывает лодку. Я слежу за его действиями здесь же, рядом с ним, контролируя каждое его действие.
Вахтой сейчас управляет капитан-лейтенант Михеев, человек спокойный и аккуратный. Бухов пока тоже здесь, он колдует над своим фотоаппаратом, тщательно протирая линзу. Готовится выполнять особое поручение нашего дружелюбного и спокойного замполита Василия Сергеевича. Вахта его давно прошла, но мичману не спится от лошадиных доз выпитого кофе, который сильно разогнал его и без того буйную кровь. Тихо и спокойно, разве только акустики нарушают эту редкостную и хрупкую тишину, сухо и буднично докладывая о надводных целях наверху.
Тихо и очень осторожно открылся переборочный люк из 2-го отсека. Оттуда, из бархатной и почти полной темноты, настороженно и недоверчиво сверкнули мышиные, сверлящие глаза старшего помощника. Капитан 3 ранга Логвин в голубой "разухе" тихо и легко вошёл в центральный пост. Очень аккуратно прикрыл за собой люк, ни одного лишнего звука, ни одного предательского звяканья. Затем прошёл в корму и растворился в 4-м отсеке.
Не все, но кое-кто как-то незаметно напрягся. Не все, но те в ЦП, кто очень остро чувствуют нашу подводную жизнь нутром, - как-то незаметно, по-звериному, насторожились. А наш бесстрашный Бухов встретился взглядом с Галкиным, рулевым-горизонтальщиком, и просто оскалил зубы в беззвучной, волчьей улыбке. Галкин улыбнулся ему в ответ. Они понимали друг друга без слов.
Галкин был уже в курсе недавнего инцидента в центральном посту, он знал о том "военном психозе", когда старпом всем нам тут давал разгон. Его симпатии были, конечно же, на стороне крутого, несгибаемого Бухова. Ещё бы, этот легендарный товарищ мичман умудрился - пусть и нечаянно, пусть по дурости, но всё же! - придавить голову злого старпома к переборке своей собственной ж...й ! Крутейший, революционный поступок!
Можно сколь угодно ругать этого бешеного, неуправляемого мичмана, но одно в нём было неоспоримо: он не орёт с пеной у рта, как Логвин. Он не устраивает беспричинные, изматывающие душу разносы и не выносит людям мозги. Он - конкретный, жёсткий и справедливый. Поэтому Бухов всегда заведомо лучше, чем старпом. Оно и понятно: если из двух зол выбирать меньшее, то для советского матроса звонкая затрещина всегда была предпочтительнее, чем беспощадный, унижающий человеческое достоинство, тупой старпомовский вынос мозга.
Кстати, было бы очень интересно нам выяснить, а кто же был тот нерасторопный морячок, наступивший страшному Бухову на плечо и уронивший помойную кандейку - эту вонючую посудину - прямо перед старпомовсим носом? Кто же он, этот полумифический отрицательный герой, послуживший этаким спусковым крючком недавнего военного психоза в ЦП? Но, как ни странно, эта личность с задатками Штирлица осталась безымянной, да так потом и затеряется этот таинственный матросик в весёлых лодочных воспоминаниях. Вот и я так до сих пор и не узнал эту легендарную личность.
Когда морячок, спасая свою драгоценную шкуру, бросился бежать от Бухова вверх по трапу, он там, в кромешной тьме, зашхерился так искусно, что его при всём желании не нашёл бы и сам Сатана. И сидел там тихо, как мышь под веником. И ужасный старпом, сам того не ведая, как бы стал его невольным спасителем, "крёстным папочкой", раздалбывая в центральном посту ещё более ужасного Бухова. Получается, отвлёк буховское внимание от матросика, пожертвовав при этом собственным правым ухом, которое так удачно было припечатано чьим-то августейшим задом к железной переборке.
А темнота наверху тоже играла на стороне беглеца, оправдывая крылатое выражение, что "темнота - друг молодёжи". Старая, как мир, истина сработала безотказно. Короче, морячок отсиделся впотьмах, а потом, я предполагаю, дождался, когда кто-то поднялся наверх, - и тут же, выскочив из своей шхеры, лихо спустился вниз, как бы под видом недавно поднявшегося матроса. Ну конечно же, Штирлиц, это факт! Чистейшей воды нелегал. Короче, пронесло нашего главного виновника "торжества". Я сидел и думал об этом неизвестном "герое", когда вдруг снова открылся люк из 4-го отсека. Оттуда вышел как бы наш святой, умиротворённый, почти просветлённый, Логвин и так же тихо проследовал к себе во 2-й.
- Что-то наш неспокойный старпом совсем притих, не узнаю его, - раздался из штурманской рубки задумчивый голос командира рулевой группы Сергея.
- Это он в войне с Буховым все силы растерял, - хмыкнул механик, не отрываясь от приборов. - Истощился вконец...
В этот самый миг люк из четвёртого отсека распахнулся снова, но уже без прежней деликатности. Наш работящий, вечно озабоченный кок Алиев, грохоча своими тяжелейшими пудовыми сапогами по палубе, грузно спустился в трюм - к своей заветной провизионке.
- Всё понятно, шеф послал, - буркнул Галкин себе под нос, не оборачиваясь.
Недолго поковырявшись в своей кладовой, Алиев вылез наверх, бережно удерживая в своих немытых, но надёжных лапах банку сгущённого молока, приличный шматок сыра и пачку печенья.
- Разрэшитэ пройты, - вкрадчиво, почти по-шпионски, спросил кок Алиев и, не дожидаясь ответа, проследовал в том же направлении, куда только что скрылся старпом.
- Для подкрепления растраченных нервных сил, - ехидно прокомметировали из штурманской рубки.
В центральном посту воцарилось многозначительное молчание. Ситуация была более чем прозрачна. Все понимали, что именно происходит. И тут Бухов вдруг подхватился, захлопнул свой журнал и отложил его в сторону. Потом медленно, с какой-то хищной грацией потянулся за фотоаппаратом, взял его в руки. И посмотрел в сторону носовой переборки - именно оттуда, топая, как слон, как раз возвращался назад исполнительный и преданный кок Алиев.
- Разрэшитэ? - спросил он вахтенного офицера Михеева.
- Может, ты и нам так же принесёшь поесть, как старпому принёс? - выдвинул неожиданную, но логичную идею механик. В его голосе звучала плохо скрытая зависть.
- Нэт. Помощника нэ разрэшат, - культурно, с достоинством восточного мудреца, отмазался Алиев.
- А когда старпому несёшь, у помощника не спрашиваешь? - подал голос штурман.
- Если старпому нэ дать - старпом ругат и кричат будэт, - твёрдо, как незыблемый закон Вселенной, аргументировал свои действия продуманный кок Алиев. - А если нэ дать вам - вы только обидитэсь. Я знаю.
- А если нам не дашь, то мы тебя "ругат" будем, - весело пригрозил вахтенный офицер Михеев, и в его голосе не было злости. Одна лишь констатация факта.
- Нэт. Вам нэльзя. Помощника ругат и вам нэ дават, - Алиев был твёрд и непреклонен в своём решении не кормить запросто так вахту в ЦП.
- Ладно, иди, коли тебя "ругат", - недовольно бросил механик, махнув рукой.
БУХОВ, ВСЁ ЭТО время настраивавший свой аппарат, приладил к нему лампу-вспышку и несколько раз сухо щёлкнул - раз, два, три - проверяя её работу. Глаза его горели холодным, уже знакомым огнём. Потом он взял камеру на изготовку, по-армейски чётко, тихо, но весомо спросил разрешения пройти во второй отсек.
- Открой люк и поставь его на крючок, - прошипел мичман рулевому-вертикальщику Лёхе Красненко, который управлял рулём в непосредственной близости от входа во 2-й. - Только тихо, мать твою.
- Сиди, Лёха, на месте, не дёргайся, - сказал ему штурман Сергей. - Я сам.
Сергей сам открыл переборочный люк - и делал это с такой осторожностью, с таким нечеловеческим терпением, словно обезвреживал бомбу. Он ставил его на фиксирующий крючок, затаив дыхание, следя за тем, чтобы не звякнул металл о металл. В отсеке все затихли и не дышали.
Понятное дело, штурман, как и все в отсеке, просёк, что вот прямо сейчас начнётся нечто. Бухов готовил крутейшую, безжалостную акцию, почти театральную расправу. Народ, забыв о приборах и вахте, с нескрываемым, почти первобытным интересом следил за каждым движением мичмана. Бухов быстро и бесшумно, как огромная дикая кошка-пантера, проскочил в затёмнённый и тихий 2-й отсек и замер перед дверью кают-компании. Там за закрытой дверью, в абсолютной, полной темноте, трапезничал наш довольный, ничего не подозревающий старпом.
Сделать это в своей 2х-местной каюте Логвин не мог: там сейчас спал помощник, старший лейтенант Чернов, отвечавший на лодке за продовольствие и его правильное расходование. Поэтому Логвин, как истинный конспиратор, лакомился в пустой кают-компании. С аппетитом поглощая в темноте "народное добро", принадлежащее всему экипажу, Логвин конспирировался, потому и свет не включал. Тоже задатки, как у товарища Штирлица... Только Штирлиц, блин, наоборот, воевал за народ, а Логвин воевал с народом и поедал его сгущёнку.
Да и к чему старпому свет? Не потащишь же ложку к себе в нос или в ухо. И вот он сидел, хрустел печеньем, слизывал с ложки сладкую, тягучую сгущёнку и блаженствовал. Вкушал. Ловил свой единственный, такой короткий и хрупкий ночной кайф. И не ведал, глупец, что за тонкой дверью уже затаился, прижавшись к переборке, его злейший враг - мичман Бухов. Старшина команды стоял и прислушивался, как ночной хищник, сдерживая дыхание, чтобы не зашуметь, не сорваться раньше времени. Охотничий азарт сдавливал ему горло.
Этот азарт передался и нам. Все, кто находился в центральном посту, бросили свои дела и собрались у открытого люка, вытянув шеи. Даже Галкин отвернулся от приборов, за что тут же получил жёсткое напоминание от вахтенного офицера Михеева. Скорость хода - высокая. Идём под главными гребными электродвигателями. Отвлекаться горизонтальщику - нельзя ни в коем случае. Горизонтальные рули - это тебе не шутки: прохлопаешь ушами - и в один миг улетишь на такую глубину, откуда не всегда возвращаются.
А в кают-компании дело, вероятно, шло к завершению. Тихо и задушевно постукивала сладкая ложка о жестяную баночку, шуршала бумажечка на пачке с печеньицем. Старпом кайфовал, он тащился... не подозревая, что это его последние секунды сгущённо-сладкого блаженства. Бухов не мог больше сдерживать себя. Он сделал глубокий, почти судорожный вдох и резко толкнул дверь вправо. С пронзительным, диким, торжествующим воплем он ворвался в кают-компанию...
Сверкнула ослепительная, адская в темноте, вспышка, и на долю секунды, вырванная из тьмы, за столом нарисовалась фигура - пригнувшаяся, съёжившаяся, жалкая. С вытаращенными от животного страха и неожиданности глазами, со сморщенным лбом и всклокоченными волосами. Вот и конец блаженству, полный, безоговорочно-позорный пипец! В кулаке Логвин инстинктивно сдавливал кусочек сыра, в другой руке торчала необлизанная, перепачканная в сгущёнке ложка... Да, это был конец всего... Конец его власти, его сытой ночной конспирации, его репутации железобетонного старпома.
Но замешательство длилось недолго. Логвин быстро пришёл в себя. Он щёлкнул выключателем, и кают-компанию залил тусклый, беспощадный свет.
- Бухов, так вашу перетак!!! - заорал он голосом, от которого, наверное, проснулись рыбы за бортом. - Я вам фотоаппарат разобью, чёрт вас побери! - гневно выкрикивал капитан 3 ранга. - Это что за дурацкая выходка!!!
Но мичман - о, это был настоящий, бесстрашный фотокорреспондент! - ни на мгновение не растерялся. Он поднял фотоаппарат - спокойно, профессионально, скучающе и почти в упор - щёлкнул старпома во второй раз. Вспышка вырвала из темноты новое, ещё более искажённое лицо Логвина - с открытым ртом, перекошенное от ярости. Нагло, но профессионально...
- Ну что это такое?!! - заревел взбешенный старпом, вскакивая из-за стола. - Бухов!!! Прекратите в конце концов этот дурацкий балаган! Выйдите отсюда на х... !!! На х... , я сказал!!!
Но Бухова уже не надо было заставлять выходить в указанном старпомом эротически "верном" направлении. Выскочив из 2-го отсека, он с победным гоготом пронёсся по ЦП взбесившимся джином - и юркнул в рубку торпедного электрика, где сразу спрятал фотоаппарат и сам затаился. Из второго отсека донёсся приглушённый, но очень эмоциональный мат. Логвин, не переставая шевелить губами, снял с крючка переборочный люк и закрыл его с той стороны.
В ЦП все заржали. Бухов осторожно выглянул из своего убежища и, увидев, что старпома нет, выбежал в центр отсека и под одобрительные, полные восторга, возгласы зарычал, запел, запрыгал в танце, как сибирский шаман. Только бубна сейчас не хватало товарищу мичману для полного счастья.
Накопившаяся энергия дождалась выхода, и в центральном никто не мешал Бухову самовыражаться, даже его начальник механик Вороненко, который молчал и незаметно ухмылялся. Старпома не любили, и поэтому буховская выходка всем пришлась по душе. Никто не препятствовал ему сделать это рискованное дело и повеселиться, испытав щемящую радость победы над всеобщим недругом.
Набесившись вдоволь, мичман, наконец, успокоился. Он отдышался, вытер со лба пот, и, получив молчаливое разрешение от механика, заперся в рубке торпедного электрика и занялся священнодействием: проявлением своей исторической фотоплёнки.
- Задолбал этот Бухов, корреспондент х...в, - устало сказал механик, когда мичман ушёл. Но в его голосе не было ни привычного возмущения, ни капли злости. Только усталое удовлетворение. Как и все в центральном посту, командир БЧ-5 тоже был удовлетворен.
Да, это была очень весёлая вахта. Одна из тех редких вахт, когда мы на миг забывали о своей суровой, железной дисциплине и всё превращали в балаган. Но мы, смеявшиеся тогда до колик в животе, ещё не знали, не могли даже предполагать, что через несколько дней у нас приключится такая ночка, что под утро мы будем валиться с ног от ужасающей, нечеловеческой жары, от угарного, выедающего глаза дыма и от той животной, всепоглощающей усталости, когда тебе уже всё равно и ничего в жизни больше не надо... Но это будет потом. А пока - в центральном посту снова воцарилась тишина. Звенящая, полная тайного веселья и удовлетворения.
Следующая глава ЗДЕСЬ.
Начало смотрите ТУТ.
Подписаться можно ЗДЕСЬ.