— Вы обещали платить! — я сказала это громко, слова эхом отразились от голых стен прихожей. Я стояла, крепко держась рукой за дверной косяк, и смотрела, как родная дочь молча запихивает вещи в огромный клетчатый баул.
— Нина Петровна, ну что вы начинаете? — Сережа, мой зять, лениво привалился плечом к шкафу, даже не думая помогать жене. — Мы же семья. Какие могут быть счеты между своими? У нас сейчас временные трудности, я работу ищу, Ольге премию срезали. А вы из-за каких-то коммунальных копеек родную кровь на улицу гоните.
— Копеек?! Вы три года живете в моей второй квартире! Договаривались, что будете оплачивать коммуналку и давать мне десять тысяч сверху, к пенсии. Я же вам пошла навстречу, не стала чужим людям сдавать. Последний раз я от вас деньги видела прошлым летом. Долг по квитанциям уже такой, что мне из управляющей компании звонят каждый день!
Оля выпрямилась, отбросив со лба светлую прядь. Посмотрела на меня тяжело, исподлобья.
— Мама, ты просто жадная. У тебя пенсия есть, тебе одной много ли надо? А мы молодые, нам для жизни хочется что-то покупать, а не твои бумажки оплачивать. Пошли, Сереж. Пусть сидит тут одна.
Они ушли, громко хлопнув дверью. Звякнули брошенные на тумбочку ключи. Я тяжело опустилась на пуфик в прихожей. Слез не было. Наступил какой-то глухой ступор. Я пошла на кухню, взяла тряпку и начала машинально оттирать совершенно чистую клеенку на столе. И только когда наткнулась на забытую дочерью любимую кружку с котенком, меня прорвало. Я плакала горько, страшно, навзрыд. Господи, как же так вышло? Растила девочку, во всем себе отказывала, на двух работах жилы рвала. А теперь я для нее просто жадная старуха, которая мешает им красиво жить за чужой счет.
Потянулись долгие, мучительные дни. С понедельника по воскресенье я не находила себе места. Бродила по комнатам, собирая оставленный ими мусор, проветривая зал от тяжелого запаха Сережиного табака. Ждала звонка. Вздрагивала от каждого звука телефона, надеясь, что Оля одумается. Скажет, что муж накрутил, что она не со зла.
Но прошла ровно неделя, а телефон так и молчал. Зато заговорил старый металлический почтовый ящик в моем подъезде.
Спускаясь утром за свежей прессой, я нашла внутри серое извещение. Заказное письмо. Сердце радостно екнуло. Может, Оля написала? Она с детства, когда мы сильно ссорились, подсовывала мне под дверь записочки с извинениями, потому что в глаза сказать стеснялась.
На почте я расписалась в получении, забрала плотный белый конверт. Обратный адрес незнакомый. Какая-то юридическая контора.
Я вскрыла конверт прямо на улице, сидя на лавочке у почтового отделения. Вытащила несколько листов, исписанных мелким казенным шрифтом. Пробежала глазами по строчкам. Буквы слились в одну мутную полосу.
Это были не извинения. Это был счет. Досудебная претензия.
Они посчитали всё. Абсолютно всё, что было сделано в моей квартире и даже на моей старенькой даче за эти три года.
«Укладка ламината в комнате — сорок пять тысяч рублей», «Покупка и установка стиральной машины — тридцать тысяч», «Замена смесителя на кухне — пять тысяч». Дальше шел длинный список стройматериалов, обоев, плинтусов. И в самом конце: «Возведение забора из сетки-рабицы на садовом участке, включая стоимость материалов и оплату труда гражданина С.В. Игнатова — восемьдесят тысяч рублей».
В самом низу жирным шрифтом была выведена итоговая сумма. Она в полтора раза превышала то, что они задолжали мне за проживание. И приписка от адвоката: в случае неоплаты данной суммы в течение десяти дней, мои дочь и зять оставляют за собой право обратиться в суд для взыскания средств за неотделимые улучшения имущества.
Дышать стало нечем. Я сунула бумаги обратно в конверт, чувствуя, как сильно заколотилось сердце в груди, а перед глазами поплыли темные круги. Меня не просто предали. Меня решили раздавить, пустить по миру. Родная дочь наняла адвоката, чтобы выбить из матери деньги за забор, который Сережа ставил кривыми руками, приезжая ко мне на дачу жарить шашлыки за мой же счет! А ремонт? Да они просто переклеили старые обои на те, что понравились Оле, даже не спросив моего разрешения!
Дома я сразу бросилась к аптечке. Накапала корвалол в чашку с водой, выпила залпом. Села на диван, обхватив голову руками. Мой взгляд упал на ту самую стиральную машинку в ванной, за которую с меня требовали тридцать тысяч. Обычная, недорогая, она гудела при отжиме так, что соседи по батарее стучали. И вдруг я поняла: если я сейчас испугаюсь этих умных юридических слов, они выпьют из меня всю кровь. Досуха.
Я достала из шкафчика старую записную книжку, полистала пожелтевшие страницы. Нашла номер Тамары Ильиничны, моей бывшей коллеги. Она женщина боевая, прошла через тяжелый развод, судилась за дачу. У нее точно должен быть толковый юрист.
Тамара трубку сняла сразу. Выслушала мою сбивчивую речь, охнула, а потом велела никуда не уходить.
Спустя пару часов я уже сидела в небольшом офисе ее знакомого адвоката, Виктора Андреевича. Это был седой, грузный мужчина с умными, усталыми глазами. Он долго изучал присланную мне претензию, хмыкал, тер переносицу.
— Берут на испуг, Нина Петровна, — наконец произнес он, отодвигая бумаги. — Классическая схема дешевых контор. Расчет на то, что пожилой человек побоится судов и побежит отдавать последнее.
— Но как же... они ведь правда этот ламинат покупали, — робко возразила я, теребя ремешок сумки. — И забор Сережа ставил. Виктор Андреевич, но это же моя Оленька... Как я с ней судиться буду? Я же ей пеленки стирала.
Адвокат вздохнул и посмотрел на меня очень серьезно:
— Нина Петровна, она с вами уже судится. Акт выполненных работ на забор вы подписывали? Договор подряда с вашим зятем заключали? Нет. По закону, любые улучшения арендованного имущества, произведенные без письменного согласия собственника, возмещению не подлежат. Вы их пустили пожить. Они решили сделать ремонт для своего удобства. Это их проблемы.
— А техника? Стиральная машина вот...
— Техника — это имущество отделимое. Пусть забирают. Прямо завтра. Вместе со своим смесителем, если хотят, только пусть старый на место прикрутят. Мы с вами сейчас составим ответную претензию. Потребуем оплатить долг по коммунальным платежам и пригрозим встречным иском за самоуправство, если они при демонтаже своей машинки хоть плитку вам отколют.
Я вышла от адвоката совершенно другой. Плечи расправились. Обида уступила место горячей, справедливой решимости.
На следующий день раздался звонок в дверь. Я посмотрела в глазок. На лестничной площадке топтались Оля и Сережа. Зять нервно крутил в руках ключи от машины, Оля смотрела в пол.
Я повернула замок и открыла дверь, но впускать их не стала. Встала на пороге, преградив им путь.
— Мам, ну мы это... поговорить пришли, — Оля попыталась сделать шаг вперед, но я не сдвинулась с места.
— О чем нам говорить, Ольга? О судах? Так мой адвокат вам ответное письмо уже отправил. Там все подробно расписано. Долг за коммуналку — восемьдесят две тысячи. Плюс мои расходы на юриста.
Сережа отшатнулся, зло сверкнув глазами.
— Нина Петровна, вы палку-то не перегибайте! Какие расходы? Мы вам чеки за ремонт предоставили!
— Засунь свои чеки себе в карман, Сереженька, — спокойно, без единой дрожи в голосе ответила я. — Разрешения на ремонт я не давала. Вы испортили мой паркет своим дешевым ламинатом. Встретимся в суде, если хочешь. А вот машинку стиральную забирайте. Проходите в ванную, откручивайте шланги и выносите. И микроволновку свою тоже не забудьте. Грузчиков наняли?
Они стояли, ошарашенные моим тоном. Привыкли, что я всегда прогибаюсь, сглаживаю углы, лишь бы дети не ругались. Оля вдруг заморгала, глаза наполнились слезами.
— Мамочка... ну зачем ты так? Нам же жить не на что, мы квартиру снимать пошли... Думали, ты нам хоть за ремонт вернешь, мы бы первый взнос заплатили... Нам тяжело.
Смотреть на ее слезы было больно. Привычка жалеть своего ребенка рвалась наружу. Рука сама дрогнула, чтобы открыть дверь шире, пустить их обратно, накормить, отдать все сбережения. Но тут мой взгляд упал на Сережу. Он стоял, нагло ухмыляясь, явно ожидая, что теща сейчас снова сдастся и пустит их на все готовое. И это дало мне силы.
— Тяжело? — я посмотрела дочери прямо в глаза. — А мне каково было квитанции ваши оплачивать, экономя на лекарствах от давления? Вы меня на улицу выкинуть хотели своими счетами. Откручивайте машинку и уходите. И ключи от дачи на тумбочку положите. Вам туда больше хода нет.
Они пыхтели битый час, возясь с трубами в ванной. Вытащили тяжелую машинку на лестничную клетку, ругаясь вполголоса. Сережа со злостью швырнул связку ключей на полку у зеркала. Оля напоследок обернулась, посмотрела на меня с неподдельной обидой и отчаянием, но я лишь молча прикрыла дверь.
Я прислонилась к холодному металлу двери и шумно выдохнула.
Позже, вечером, я сидела на отмытой кухне. Налила себе горячего чая в любимую чашку с ромашками. За окном зажигались фонари, освещая тихий двор.
В квартире было непривычно пусто. Мне придется самой делать косметический ремонт, придется по копейке выплачивать долги, которые они оставили. И, наверное, я очень нескоро снова увижу свою дочь. Это была огромная плата. Но впервые за долгие годы я чувствовала, что хозяйка в этом доме, да и в своей собственной жизни, только я сама. Я сделала глоток чая, улыбнулась своему отражению в темном стекле окна и поняла: я со всем справлюсь.