Утром, когда Валера ещё спал, между Евгенией Григорьевной и Леной состоялся серьёзный разговор.
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/acgHnBPkXlSop09H
— Лена, твой гость завтракает вместе с нами, а потом забирает свои сумки и отправляется на все четыре стороны! – безапелляционно заявила мать.
— Но, мама. Куда Валере идти?
— В гостиницу, на съёмную комнату – куда угодно.
— Он совершенно не знает города.
— А ты покажи ему город, помоги пристроиться в гостиницу или комнату снять. Хотя он взрослый человек, сам должен справляться с подобными вещами.
— Мама, пусть Валера побудет у нас хотя бы несколько дней.
— Лена! Как ты себе это представляешь? Почему он должен жить в нашей квартире? Кто он нам?
— Он мой жених, мама! Жених! Если ты ещё не поняла…
— То есть, ты собираешься сожительствовать с ним?
— Нет же, мама! Слова-то какие ты говоришь… Валера просто поживёт у нас всего пару дней, хотя бы до приезда отца.
— Нет, он сегодня же покинет нашу квартиру! Лена, не забывай, что мы приличная семья! Ох, чувствовало моё сердце, что не нужно тебя отпускать на эту стройку. Представляю, с какими людьми тебе там довелось общаться, неудивительно, что ничему хорошему они тебя не научили. Ты абсолютно испортилась, дочка. Ты переняла у невоспитанных людей их ужасные нравы!
— Мама, я, как вернулась, только и слышу от тебя упрёки! Три недели, что я дома, ты меня чем-то попрекаешь.
— Но ты и правда очень изменилась, дочка. Причём, изменилась не в лучшую сторону.
— Раз я такая плохая, может, мне вернуться обратно, на БАМ?
— Только через мой труп! Второго твоего отъезда я точно не переживу!
— Я взрослый человек и имею право сама распоряжаться своей жизнью! – Лена говорила всё громче, рискуя сорваться на крик и разбудить Валеру. – И сейчас я точно знаю, чего хочу: я хочу быть с Валерой, я хочу выйти за него замуж!
— Опомнись, Лена! Открой глаза: этот молодой человек тебе не пара!
— Чем же он мне не пара? Тем, что у него нет высшего образования? Так он его получит! Валера сказал, что готов продолжить учёбу.
— Образование – это, конечно, важно, но дело не только в нём.
— Что тогда, мама? Может, Валера показался тебе недостаточно красив?
— Напротив, он слишком красив! Такие красавцы редко не изменяют своим жёнам. Ты хочешь жить в роли обманутой жены?
— Какая глупость, мама! Валера любит меня и только меня! Он даже ни в чью сторону не смотрит. Кстати, ты видела, какие он мне серьги подарил? С настоящими бриллиантами!
— Лена, вчерашней беседы за ужином мне хватило, чтобы понять, что Валерий слишком самовлюблён, он делает всё для того, что покрасоваться и обратить на себя внимание. У таких, как он только обложка красивая, а внутри – пустота.
— Ты ошибаешься насчёт него, мама. Ты общалась с ним всего несколько часов, а я - целый год. И этого года хватило мне, чтобы убедиться: Валера – замечательный человек, уникальный! Или ты считаешь свою дочь наивной глупышкой?
— Похоже, так оно и есть… - кивнула мать.
— Мама! — Лена всплеснула руками, глаза её вспыхнули обиженным огнём. — Как ты можешь так говорить? Я не наивная глупышка. Я уже достаточно пожила, чтобы понимать, кто есть кто.
— Неужели? — Евгения Григорьевна сложила руки на груди, и весь её вид выражал непоколебимую уверенность в своей правоте. — Тогда почему ты не видишь очевидного? Этот Валера — типичный охотник за женщинами. Я таких за свою жизнь повидала немало. Красивые, умеющие говорить, обаятельные. А что за душой? Ни-че-го! Сплошное самолюбие!
— Валера вчера был сам не свой. Он очень устал с дороги, а ты набросилась на него с бесконечными расспросами. Кстати, твои вопросы не всегда звучали вежливо.
— Когда требуется быстро и чётко понять – кто перед тобой – порой забываешь о вежливости.
— Мама, ты сразу приняла Валеру в штыки, едва он переступил порог нашего дома!
— Нет, Лена, это не так! Ты сама посмотри на него. У него нет ничего, кроме красивой внешности и языка без костей. Ни образования, ни профессии, ни жилья. Что он собирается делать здесь, в Ленинграде? Жить на твоей шее?
— Он найдёт работу! — Лена топнула ногой. — Валера хороший монтажник, его везде возьмут.
— Монтажник? — мать презрительно изогнула бровь. — Лена, доченька, очнись. Мы растили тебя для другой жизни. Ты закончила институт, у тебя блестящее будущее. У тебя должен быть муж, соответствующий тебе по всем статьям!
— Мама, я сама выберу себе мужа! Сейчас не 19 век, чтобы родители выдавали меня замуж за подходящего кандидата.
— Я не собираюсь подыскивать тебе подходящую партию. Тебе просто надо сесть, успокоиться и подумать: что будет, если ты свяжешь свою судьбу с монтажником? Вечно считать копейки, снимать углы, ходить в заношенной одежде? Да, в Сибири Валера наверняка хорошо зарабатывал, но там условия труда другие – за это и платят, а на заводе он такой зарплаты получать не будет.
— Ах, вот оно что! — Лена горько усмехнулась. — Значит, дело всё-таки в деньгах? В статусе? Мама, а ты сама за кого замуж выходила? Папа был кандидатом наук, это правда. Но его родители жили в коммуналке, а он сам ходил в одном пиджаке пять лет. Ты выходила за него по любви или по расчёту?
— Это было другое время, — отрезала Евгения Григорьевна, но в голосе её появились нотки неуверенности. — И твой отец всегда был человеком интеллектуального труда, а не укладывал рельсы в тайге.
— Меня вполне устраивает, что Валера – обычный монтажник. Не нужен мне учёный! Не нужен! Я Валеру люблю, слышишь?
— Не сомневаюсь, что ты далеко не единственная девушка, которая по уши влюблена в Валеру! — Евгения Григорьевна повысила голос. — Послушай меня! Я прожила жизнь, и я знаю, о чём говорю. Я не хочу, чтобы ты повторила мои ошибки.
— Какие ошибки? — Лена замерла, почувствовав в словах матери что-то новое, то, о чём она никогда не говорила.
Женщина помолчала, потом тяжело вздохнула, опустилась на стул. Впервые за этот разговор она выглядела не как железная леди, а как уставшая, немолодая женщина, у которой за плечами слишком много невысказанной боли.
— Твой отец, — начала она тихо, — он хороший человек. Учёный. Интеллигент. Я его любила, когда выходила замуж. Очень любила. Но любовь... она не спасает от одиночества.
Лена села напротив, не сводя глаз с матери.
— Что ты имеешь в виду?
— А то, что все эти годы я была сама по себе. Твой отец жил в своей науке, в своих книгах, в своих мыслях. А я... я была просто женой учёного. Я вела хозяйство, растила тебя, ходила на родительские собрания, стояла в очередях. А он сидел в кабинете и писал свои научные труды. И когда мне было плохо, когда я болела, когда мне нужна была поддержка — его рядом не было. Он был здесь, в соседней комнате, но его не было. Ты понимаешь, Лена?
Лена молчала, потрясённая этим признанием.
— Я не хочу для тебя такой жизни, — продолжала Евгения Григорьевна, и голос её дрожал. — Я хочу, чтобы твой муж был рядом. Не за письменным столом, не на стройке за тысячу километров, а рядом. Чтобы он обнимал тебя, когда ты плачешь. Чтобы он помогал тебе, когда тяжело. А этот твой Валера... он что, будет рядом? Он приехал к тебе, да. А завтра? Скажи мне честно: вы часто ссорились там, на этой ужасной стройке?
— Часто, - тихо произнесла Лена. – Но Валера в этом не виноват, - её голос тут же набрался уверенности. – Это я его изводила! Я! Не представляю, как он терпел все мои капризы. Другой бы на его месте точно меня бросил. Но не Валера! Он любит меня – я в этом уверена также, как уверена в том, что я твоя родная дочь! К тому же, Валера клялся мне…
— Слова, Лена, одни слова, — перебила её мать, покачав головой. — Я тоже верила словам. Твой отец клялся, что будет любить меня вечно. И любит, наверное, до сих пор. По-своему. Но когда я оставалась одна в квартире, когда я ночами сидела с тобой, больной, когда я хоронила своих родителей — его не было. У него всегда была работа, конференции, научные труды. Всегда что-то важнее, чем мы с тобой.
— Но папа так много работал, чтобы обеспечивать нас с тобой! Чтобы мы с тобой ни в чём не нуждались. Он тебя никогда не обманывал!
— Обманывал, — вырвалось у матери, и она сама испугалась своих слов. — Я не хотела тебе говорить… Нет-нет, не стоит!
— Раз уж начала говорить, мама, то говори. Я взрослая, мне можно знать. Не переживай, я ничего не скажу отцу и не стану смотреть на него волком.
— Хорошо, - замялась мать. – Однажды, лет десять назад, я нашла письма – переписку с одной аспиранткой. Письма были нежными, романтичными, твой отец даже писал ей стихи.
Лена замерла, чувствуя, как пол уходит из-под ног.
— Что? Папа? Не может быть...
— Может, доченька, может, — горько усмехнулась Евгения Григорьевна. — Я говорила с ним, конечно. Он клялся, что это было мимолётное увлечение, единственное в его жизни. Уверял, что ничего с ней не было – только духовное общение. Я поверила. Или сделала вид, что поверила. Но с тех пор я знаю одно: мужчина, который слишком много клянётся и говорит о любви — он либо обманывает тебя, либо обманывает себя. И тот и другой вариант очень плохи.
Лена стояла бледная, не в силах вымолвить ни слова.
— Твой Валера, — продолжила мать, — он безупречно красив. И говорит красиво. Я видела, как он смотрел на тебя вчера — как на свою собственность, как на трофей. А ты видела, как он смотрел на себя в зеркало? Как на божество! Такой мужчина никогда не будет принадлежать одной женщине. Он будет принадлежать только себе. И ты станешь для него не женой, а ещё одним украшением — как те серьги с бриллиантами.
— Мама, прекрати! — Лена зажмурилась, лицо её горело, но не от гнева, а от боли, которую ворошили эти слова. — Ты не знаешь его. Ты не знаешь ничего о нас с ним.
— А ты – знаешь? — спросила мать, поднимая на неё глаза. — Ты знакома с ним год. Но что ты о нём узнала? Какие у него друзья? Какие книги он читает? Что он думает о стройке, о политике, о детях? Вы говорили об этом или только смотрели друг на друга и говорили о любви?
Лена молчала, потому что нечего было ответить. Они и правда мало говорили о серьёзном. В основном — о том, как пройдёт вечер, кто что сказал, куда пойти. А когда начинали говорить о будущем — сразу ссорились.
— Вот видишь, — Евгения Григорьевна встала, подошла к дочери, обняла её. — Я не хочу тебя обидеть, Леночка. Ты моя единственная дочь, я тебя люблю. Я просто не хочу, чтобы ты наступала на те же грабли, что и я. Присмотрись к нему. Не спеши. Пусть он покажет себя. Если он действительно тебя любит — он подождёт. Если он хороший человек — он докажет это делом, а не словами.
— Но мама... — Лена всхлипнула, уткнувшись лицом в материнское плечо. — Я боюсь его потерять. Если я сейчас его не приму, не дам ему почувствовать, что он мне нужен, он уедет. И я останусь одна.
— Такие люди, как он, не могут сидеть на одном месте. Ему нужно, чтобы вокруг были люди. Много людей. Чтобы можно было показать себя перед ними, привлечь к себе внимание… Вот если ты сейчас его примешь, а он всё равно рано или поздно уедет? — спросила мать. — Что тогда? Будешь ждать его всю жизнь? Будешь каждый день к почтовому ящику и проверять – не пришло ли от него письмо? Лена, одиночество вдвоём страшнее, чем просто одиночество.
Прокуковала кукушка — девять часов. Валера всё ещё спал, не зная, какой разговор идёт за тонкой стеной.
Бой часов словно отрезвил Лену: если ещё пару минут назад она была готова прислушаться к словам матери, то сейчас всё изменилось.
— Мама, просто Валера тебе не понравился, и ты изо всех пытаешься настроить меня против него! – вскрикнула она.
— Думай, как хочешь, тебя всё равно не переубедить, - спокойно сказала мать. – Но после завтрака твоего героя-монтажника в нашей квартире быть не должно!
— Хорошо! Тогда я уйду вместе с ним!
— Уходи, - так же спокойно ответила мать. – Только учти: если ты уйдёшь, на нашу помощь с отцом отныне не думай рассчитывать. Раз выбрала самостоятельную жизнь – пожалуйста, надейся лишь на свои силы. Твой Валера сможет тебя обеспечить? Он сможет снимать для вас жильё, покупать еду и одежду?
— Сможет! Он хорошо заработал на стройке, на первое время хватит. А потом мы найдём работу – и он, и я. Справимся, не переживай! – фыркнула Лена.
— Отец по возвращении из командировки обещал пристроить тебя в одну солидную контору, - хитро прищурилась мать. – Мы не хотели тебе говорить, хотели сюрприз сделать. Но раз так, никакого сюрприза не будет, ищи работу сама.
— А какую работу, мам? – немного притихла Лена.
— Ту, о которой ты давно мечтала. Отец ещё до твоего отъезда на стройку пытался тебя туда пристроить, но ничего не вышло – желающих там работать слишком много, получить там место – редкая удача.
— Ещё бы! Но у отца ведь и в этот раз может ничего не получиться, - Лена заговорила совсем другим тоном.
— Уже всё получилось, договорённость есть. Со следующей недели ты могла бы выйти на работу, если бы не твоё упрямство!
— Правда, мамочка? – бросилась обнимать её Лена. – Спасибо вам с отцом! Вот сюрприз, так сюрприз!
— Ты меня не поняла, Лена? – строго посмотрела на неё мать. – Если ты решишь уйти со своим Валерой, то никакую работу ты не получишь!
— Я всё поняла, мам! Может, ты и права… - замялась Лена. – Может, нам с Валерой действительно нужно немного повременить, присмотреться друг к другу здесь, в спокойной обстановке, а не в тех суровых условиях, в которых мы вместе провели целый год.
— Вот и умница, дочка! – впервые за всё утро улыбнулась Евгения Григорьевна. – Ну, иди, буди гостя, сейчас завтракать будем. Ты сможешь сказать ему, чтобы он уходил?
— Я не знаю, мам… - пожала плечами Лена.
— Хорошо, я избавлю тебя от столь неприятного разговора, дочка. Я сама скажу Валере, что ему необходимо покинуть наш дом.
— Мам, только очень прошу тебя: будь вежлива, не груби. Валере и так будет неприятно услышать эти слова.
— Да, представляю, - вздохнула мать. – Что ж приятного, когда тебя выставляют из обустроенной ленинградской квартиры, в которой аж четыре комнаты!
— Мам, Валера сюда приехал не ради квартиры. И да, он не знал, что у нас четырёхкомнатная квартира. Я не говорила ему об этом, а он и не интересовался.
— Ладно, иди к нему…
Лена отправилась в комнату, где спал Валера, не зная, что он проснулся несколькими минутами ранее.
Валера проснулся от того, что в комнату заглянуло солнце — яркое, почти летнее, не то, что вчерашняя сырость. Он прищурился, повернулся на другой бок, но сон уже ушёл. За стеной слышались голоса — Лена и её мать о чём-то говорили, но слов было не разобрать. Тон у Евгении Григорьевны был решительный, почти жёсткий. Лена отвечала сдержанно, но Валера чувствовал — она злится.
Он сел на кровати, потёр лицо ладонями. Вчерашний день казался теперь далёким, будто прошла не одна ночь, а целая вечность.
Из коридора донеслись шаги, потом дверь комнаты приоткрылась. Заглянула Лена. Увидела, что он сидит на кровати, и улыбнулась, но улыбка вышла грустной.
— Доброе утро, — сказала она тихо. — Ты как спал?
— Нормально. А что случилось? — он сразу понял по её лицу: разговор с матерью явно был о нём. И этот разговор ничего хорошего ему не сулил.
Лена присела на край кровати, взяла его за руку. Пальцы у неё были холодные от волнения. Лена решила сказать ему всё сама.
— Мама хочет, чтобы ты сегодня ушёл, — сказала она прямо. — В гостиницу или куда-нибудь. Говорит, что неприлично тебе здесь жить.
Валера не удивился. Он ждал этого. Ещё вчера, когда Евгения Григорьевна смотрела на него поверх очков, он понял — эта женщина не позволит ему, чужаку, надолго оставаться в её благоустроенной квартире.
— Я понял, — ответил он спокойно. — Найду гостиницу.
— Валера, я хотела, чтобы ты остался, — Лена сжала его руку. — Я спорила с ней, но она... она не слышит. У неё свои представления о том, что правильно, а что нет.
— Я же сказал — я понял, — повторил он, освобождая руку. — Не надо с матерью ссориться из-за меня. Я сам всё устрою.
Он встал, начал одеваться. Лена смотрела на него, и в её глазах стояла тревога — не за то, что он уйдёт, а за то, что он может уйти навсегда. Валера чувствовал этот взгляд, но не оборачивался.
На кухне Евгения Григорьевна готовила на завтрак омлет. Увидев Валеру, выпрямилась, поправила воротник блузки – она не могла позволить себе появиться при госте в домашнем халате, поэтому с утра надела строгую белую блузку и коричневую юбку.
— Доброе утро, Валерий, - сухо поприветствовала она. – Как спалось?
— Доброе утро. Спасибо, хорошо, — ответил он ровно. — Я после завтрака соберу вещи и пойду искать гостиницу. Вы правы — нехорошо стеснять вас.
Евгения Григорьевна чуть прищурилась, посмотрела сначала на дочь, потом на Валеру. Лицо Валеры было спокойным, почти бесстрастным, а Лена заметно нервничала.
— Лена, мы же договорились…
— Мама, я решила сказать Валере сама, - перебила её Лена.
— Вот и правильно, — кивнула мать. — Валерий, я помогу вам с адресами. В нашем районе есть пара гостиниц, где вы можете остановиться на пару дней. А дальше… дальше решайте сами.
— Спасибо, Евгения Григорьевна, - ответил Валера.
— Присаживайтесь, Валерий, - пригласила его за стол старшая хозяйка.
Он сел за стол, с аппетитом съел предложенную порцию омлета.
— Может, добавки, Валерий? – вежливо предложила Евгения Григорьевна, заметив, что его тарелка опустела.
— Нет, благодарю, я сыт, - ответил он, хотя с удовольствием съел бы добавку.
— Значит, переходим к чаепитию, - Евгения Григорьевна умело командовала за столом.
Валерий взял чашку с чаем, отпил. Лена села напротив, исподлобья поглядывая то на него, то на мать.
— Валерий, вы не стесняйтесь, берите печенья, вафли. Может, бутерброд хотите? – Евгения Григорьевна, в отличии от Лены с Валерой, вовсе не чувствовала никакой неловкости или напряжения.
— Нет, спасибо, не нужно бутерброд…
— Что же вы, пустой чай пить будете?
Валера послушно взял из вазочки печенье, глядя на Лену. Лена смотрела на Валеру и, казалось, вот-вот заплачет. Евгения Григорьевна, конечно, перехватила их взгляды.
Допив чай, Валера встал из-за стола.
— Благодарю за завтрак, - сказал он. – Лена, если нужно, я помогу тебе с посудой.
— Нет, не ст0ит. С посудой я справлюсь сама, - отрезала Ленина мать. – Негоже заставлять гостя второй раз подряд мыть в нашем доме посуду!
Евгения Григорьевна особенно подчеркнула слова «в нашем доме», в очередной раз намекая, что Валера тут чужой, лишний и ему пора уходить.
Валера вернулся в комнату, взял рюкзак. Лена стояла рядом, кусая губы.
Валера вышел в прихожую, надел куртку.
— Я провожу тебя, — сказала Лена, словно выйдя из забытья. – Подожди, я сейчас быстренько оденусь.
— Не надо, — ответил Валера. — Я сам найду гостиницу.
— Я сказала — провожу, — голос её стал твёрдым, и он не стал спорить.