Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 110
Спустя какое-то время оба хирурга решили подышать свежим воздухом. Вышли наружу и уселись сбоку модуля на небольшую скамейку, прислонившись спинами к стене. Вокруг было еще серо, но восток уже окрасился в нежный розовый цвет, переходящий в фиолетовый у горизонта. Воздух был чистым и свежим, пахло сухой травой и чем-то далеким, неуловимым – может быть, остывающим за ночь камнем. Эти несколько минут, когда еще не жарко, и голова не звенит от солнца, были здесь главной роскошью. Николай вытянул ноги, Рафаэль обхватил колени руками, и оба замолчали, глядя, как светлеет небо.
– Коля, там сегодня все оборудование придет. Поможешь? – спросил Креспо, не отрывая взгляда от горизонта.
– Дружище, об чём разговор? Все помогать будем. Всех раненых отсюда переведем на склад. Здесь все-таки реанимация. У «трёхсотых», кстати, всё нормально. Перевязки и уколы местные девушки будут делать. А нам нужно все выгрузить, разделить, кому что. Организовать место. С модулем все нормально?
– Да, вполне нормальный модуль, места достаточно, пустой только. Полковник холодильник дал, столы, стулья. Всё остальное с конвоем идет. Так что разложим всё, не беспокойся.
Испанец вздохнул.
– А завтра начнется чёрная суббота…
– Почему суббота? Завтра только среда.
– Да я образно, – Рафаэль усмехнулся и потер переносицу. – Коль, я на самом деле серьезно говорю. От того, как мы начнём работу с местными, я имею в виду на новом, серьёзном уровне, зависит очень многое. Они нам верят. Надя говорила, что детей в лагере беженцев они вакцинировали. Но этого же недостаточно. Там много больных, которым нужна помощь.
Николай хотел что-то ответить, но замолчал, потому что первый луч солнца, тонкий и острый, как игла, пронзил небо.
– Ну вот, обогреватель включился. И осветитель, – тихо сказал Харитонов, щурясь.
Они зачарованно смотрели, как на глазах диск солнца выходил из-за линии горизонта. Сначала показался едва заметный край, потом половина – и сразу тени стали резче, воздух начал терять свою утреннюю прозрачность. Еще минута, и диск вышел наполовину, и сразу утренняя прохлада исчезла, сменившись легким, но уже ощутимым теплом, которое обещало, что к полудню станет невыносимо.
– Слушай, Коля, а как красиво и быстро всё здесь происходит, – произнес Креспо, с прищуром глядя на светило, которое словно выталкивало себя из земли.
– Это уж точно. Ты еще пылевую бурю с дождем не видел. Мы как раз однажды угодили в нечто подобное.
– А что, круто? – живо поинтересовался испанец.
– Не то слово. Чистое небо, солнце, а потом несколько минут – и желтая пелена пыли до неба, и ветер очень сильный. Такой, что палатки вырывает.
– Вот бы посмотреть.
– Может, увидишь, а может, и нет. Лучше, конечно, за такими явлениями природы наблюдать по телевизору или на большом отдалении.
– Как нет? У меня контракт на год!
– Такие бури могут и по два года не быть. Здесь природа с характером: если уж решит показать, покажет так, что мало не покажется. А если нет – можешь год простоять, только пыль и увидишь. Ладно, пошли в модуль, – сказал Николай, поднимаясь. – Там народ уже просыпается. Представляю, какое для них это наслаждение – спать на чистых кроватях, в прохладе и сколько влезет, есть досыта и ничего за это не платить.
Они зашли внутрь, и действительно, в модуле уже все проснулись. Воздух был спертым, но еще держал ночную прохладу, и никто не спешил выходить наружу, где уже вовсю разгоралось солнце. Модибо уже оделся, сам просунул руку в перевязь и сейчас сидел на кровати, внимательно наблюдая за каждым движением вошедших. Фатумата сидела в ногах у Мбайе, и они о чем-то говорили очень тихо на необычайно певучем языке. Слова перетекали одно в другое, как вода, и даже не понимая смысла, чувствовалось, что разговор был спокойный, умиротворяющий. Сумейлу, проснувшись, приподнялся на локтях и смотрел на дверь, словно кого-то ждал.
– Доброе утро, товарищи! – громко по-русски сказал Николай, и его голос прозвучал в тишине неожиданно звонко. Сначала хотел было произнести все это на французском, потом подумал, что язык Мольера и Дидро здесь больше не в почете. Слишком много связано с ним дурных воспоминаний.
Раненые все повернулись на его голос. Кто-то улыбнулся, кто-то просто кивнул, Модибу приветственно поднял руку. Николай оглядел всех, удовлетворенно хмыкнул и пошёл к шкафу:
– Так, давайте посмотрим температуру.
Он раздал градусники всем, аккуратно вкладывая каждому в руку, и прошел к столу, где все еще спала Наталья. Осторожно, чтобы не разбудить, переложил журнал учета и ручку, освобождая место. Через несколько минут прошел, собирая градусники, записал результаты в тот самый журнал, покосился на спящую девушку и тихо присвистнул.
– Хоть в космос, Рафаэль. Температуры нет ни у кого, давление в норме. Я таких стабильных пациентов давно не видел.
– Коль, давай перевязку до завтрака сделаем. Потом, может быть, и не будет времени. Что-то я сомневаюсь, что М’Гона по жаре поедет к нам.
– Согласен. Давай, пока народ бодрый.
У ребят всё было нормально. Можно было снимать швы. Сумейлу жестами показал, что хочет сесть. Рафаэль подошел, придержал за плечи, помог принять вертикальное положение. Всё получилось. Боец сидел, выпрямив спину, и счастливо улыбался, оглядывая модуль так, словно видел его впервые. Но когда попытался встать, Рафаэль жестом ему запретил. Показал шприц, потом на ноги, потом покачал головой. Пациент понимающе кивнул, снова улыбнулся и опустился на койку, давая понять, что спорить не будет.
– Ну вот, теперь все ходячие, Коля. И слава богу, – сказал Рафаэль, выпрямляясь и вытирая лоб.
Первым обработали Сумейлу. Шов чистый, без покраснений, аккуратный. Обработали, перевязали свежим бинтом. Рафаэль сделал обезбол. Попытался жестами показать, что немного нужно посидеть, потом попробовать ходить. Пациент вроде бы понял – закивал, приложил руку к груди и что-то сказал на своем языке, что явно означало благодарность. С Модибо было проще: он уже ходил, сам подошел к столу, сел, терпеливо подставил руку и ждал, пока его обработают, словно это было самое обычное дело.
Мбайе спокойно ждала своей очереди. Сидела ровно, сложив руки на коленях, и смотрела перед собой. Шов на брови был сухой, все нормально. Где-то через пару дней можно было бы снимать. А вот шрам останется навсегда. Как и на щеке. Синева вокруг глаза стала желтеть, переходя в бледно-зеленый по краям. Сам глаз цел, но оболочка красная, с мелкими лопнувшими сосудами. Тоже пройдет, не сразу. Шов на щеке – сухой, всё нормально. Рафаэль работал молча, аккуратно, изредка перекидываясь с Николаем короткими фразами. По сути, этих пациентов можно было переводить на склад для долечивания и решать вопрос, куда потом их везти, где их дом.
Короткий стук в дверь – это посыльный с завтраком. Николай затащил термосы с чаем и кашей в модуль, крякнув от тяжести. Следом за ним вошел Рафаэль, помогая с пакетами, в которых звенели ложки и тарелки.
– Народ, разбирай посуду, завтрак прибыл! – громко объявил Харитонов, и его голос разнесся по модулю, окончательно разгоняя остатки сна.
Раненые оживились. Выстроились в очередь, потянулись к раздаточному столу. Наталья наконец подняла голову от стола, моргнула спросонья, увидела термосы и сразу встала помогать, отодвинув в сторону журнал учета. Запах горячей каши, густой и сытный, мгновенно заполнил модуль, смешиваясь с запахом лекарств и чистых бинтов.
Сегодня все ели сами. Даже Модибо, неловко держа ложку в левой руке, управлялся с кашей, иногда помогая себе пальцами свободной руки, но отказывался от помощи. Он смотрел на ложку с таким сосредоточенным видом, будто решал важнейшую задачу, и каждый раз, когда ему удавалось донести пищу до рта, на его лице появлялось выражение гордости.
Сумейлу, уже сидя на койке, ел с аппетитом, изредка поглядывая на дверь. Мбайе и Фатумата ели молча, сидя рядом, и казалось, что сам процесс еды дает им не только физическое насыщение, но и чувство спокойствия. Потом пили чай – крепкий, с запахом бергамота, который напомнил Николаю сырость осеннего Питера. Он на мгновение задержал кружку у лица, прикрыл глаза, словно возвращаясь туда на несколько секунд, а потом вернулся к реальности, где за стенами медчасти уже вовсю набирало силу солнце.
Не успели доесть, как в модуль буквально влетела Лера. Распахнув дверь, она остановилась на пороге, часто дыша, видимо, бежала от самого штаба.
– Рафаэль, там, к Ковалёву местные военные приехали, на броневиках. Один такой высокий, – выпалила она, сверкнув глазами.
– Я так и думал, что они по прохладе прибудут, – спокойно ответил Рафаэль, вытирая руки. – Хорошо, что пациентов покормить успели.
Лера перевела взгляд на раненых, проверяя, всё ли в порядке, сняла сбившуюся шляпу и отошла в сторону, пропуская тех, кто уже шел к модулю следом за ней.
Короткий стук в дверь – и внутрь зашли полковник Ковалёв, командир М’Гона и еще трое военных в форме армии Мали. Они заполнили собой небольшое пространство. Следом протиснулась Хадиджа, неся в руках небольшую сумку с документами, и сразу же встала рядом с командиром базы, готовая переводить.
Модибо и Сумейлу вытянулись по стойке смирно. Первый, несмотря на перевязанную руку, выпрямился и замер, глядя прямо перед собой. Второй, опираясь на койку, тоже постарался, хотя нога явно давала о себе знать. Их лица стали серьезными, почти каменными – военная выправка взяла верх над болью и слабостью.
– Здравия желаю, – приветствовал всех Ковалёв. – Старший лейтенант Креспо, командир М’Гона приехал посмотреть своих ребят. Доложите обстановку, – приказал он, обводя взглядом модуль.
Рафаэль впервые видел легендарного командира М’Гона так близко. Высокий, около двух метров, чувствовалось, что очень сильный, сжатый, как пружина. Форма сидела на нем безупречно, ни одной лишней складки. Кожа почти черная, но черты лица ближе к европейским: тонкий нос, высокий лоб, скулы, которые казались выточенными из камня. Властный взгляд, плотно сжатые губы. Он стоял неподвижно, оценивая обстановку, и даже то, как он просто смотрел на раненых, говорило о том, что этот человек привык командовать и не терпит возражений.
– Товарищ полковник, состояние здоровья пациентов опасений не внушает. Лечебный процесс проходит в штатном режиме. Осложнений не наблюдается. Раненых переводим сегодня на долечивание на склад, – доложил Креспо, выходя вперед.
Хадиджа перевела, и М’Гона кивнул, не отводя взгляда от военврача.
– Когда можно будет забрать моих людей? – спросил он.
Хадиджа перевела, и голос у нее был ровный, спокойный, как у профессионального переводчика, который работает с военными не первый раз.
– Дня через три. Снимем швы и можно будет забирать.
Командир М’Гона что-то негромко спросил, чуть повернув голову к Хадидже. Его голос был низким, раскатистым, и даже когда он говорил тихо, казалось, что его слышат все. Хадиджа перевела:
– Сколько времени им надо, чтобы можно было идти в строй?
– Бойцу с ранением руки – не меньше двух недель. С ногой сложнее, – ответил Рафаэль, показывая на Сумейлу, который все еще стоял навытяжку. – Тут как заживет. Это все-таки нога. Восстановительный процесс будет зависеть от многих факторов: питания, полноценного отдыха, приёма препаратов, щадящей нагрузки.
М’Гона выслушал, не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемым, только глаза слегка сузились. Кивнул один раз, коротко.
– Через два дня я их заберу, – сказал он и уже повернулся, чтобы выйти, уверенный, что разговор окончен.
Но голос Леры остановил его:
– Командир, у меня к вам есть просьба. Разрешите представиться. Валерия Николаевна Артамонова, я глава благотворительного фонда, который сегодня доставит сюда всё необходимое для открытия медицинского госпиталя.
М’Гона обернулся. Увидел лицо Леры – ни одна черта не дрогнула, ни один мускул не выдал эмоций. Он выслушал перевод Хадиджи, стоя неподвижно, и только когда перевод закончился, чуть склонил голову, давая понять, что слушает.
– Я внимательно слушаю вас, госпожа Артамонова, – произнес он, и в его голосе не было ни раздражения, ни любопытства – только спокойное ожидание.
– У нас две раненых женщины из народа фулани, вы их привезли с поля боя. На складе еще трое мужчин, тоже фулани, – Лера говорила быстро, но четко, словно боялась, что ее прервут. – Их похитили бандиты из дома. Во время боя с вами террористы в них стреляли. Остались эти две женщины и трое мужчин. А их было одиннадцать. И они не знают, как им вернуться домой. Вы их нашли не возле дома. Их везли несколько часов.
Командир М’Гона внимательно выслушал Хадиджу, не перебивая. Он перевел взгляд на женщин – Мбайе и Фатумата сидели неподвижно, глядя на него с надеждой и страхом одновременно. Фатумата прижалась плечом к Мбайе, словно ища защиты. М’Гона смотрел на них несколько секунд, и в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на уважение.
– Мы уничтожили не всех террористов, – сказал он наконец. – У тех, кто остался, узнаем, откуда они вас привезли. И сообщим.
Фраза прозвучала так спокойно и уверенно, что Рафаэль понял: он верит тому, что сказал М’Гона. Так говорят люди, имеющие право на принятие решения. Не обещают, не клянутся, а просто констатируют факт, который будет выполнен, потому что иначе и быть не может.