Предыдущая часть:
Алексей стоял у окна, глядя, как за размытым стеклом мечется мокрый снег, гонимый ветром. Голоса Романа и Лены доносились до него будто сквозь вату. Он слышал слова, но не воспринимал их, погружённый в собственные воспоминания, которые нахлынули с новой силой. Внутри него звучало другое: шум ледяной воды, треск веток, собственное тяжёлое дыхание, рвущееся из груди.
Мысленно он перенёсся тремя часами ранее, когда вышел на крыльцо проверить, не оборвало ли ветром проводку к сараю. В такую погоду свет отключался часто, и керосина в лампе оставалось от силы на пару часов. Ступени обледенели, ветер швырял в лицо колючую крупу, и он уже хотел вернуться в дом, когда услышал этот звук. Сначала ему показалось, что ветер завывает в трубе, но звук был ниже, прерывистей, и в нём угадывался ритм. Не природный, не звериный – человеческий.
Алексей замер, вслушиваясь в ночную тьму. Спустя мгновение снова донёсся слабый, захлёбывающийся крик, тут же оборванный порывом ветра. Он не раздумывал. Схватил фонарь, сбежал по скользким ступеням и рванул к тропе, ведущей вниз, к реке. Сапоги скользили по грязи, ветки хлестали по лицу, но он не сбавлял шага. В груди колотилась одна мысль: только бы успеть, только бы не опоздать.
Река в этом месте была широкая, коварная. Течение уносило под коряги, дно было илистое, вязкое, и в темноте вода казалась чёрной, бездонной. Алексей выскочил на берег и лучом фонаря ударил по воде, шаря из стороны в сторону. Он увидел её сразу. Маленькая фигурка вцепилась в корягу, торчащую из воды в десятке метров от берега. Течение рвало её, пыталось утащить, но девочка держалась, хотя даже с его места было видно, как дрожат её руки. Голова едва держалась над водой, и она уже не кричала – сил не было.
– Держись! – крикнул Алексей, срывая с себя куртку.
Он бросился в воду, и ледяной холод сковал грудную клетку, перехватив дыхание. Он знал, что минуты сочтены, мышцы отказывают быстро, особенно у ребёнка. Каждый шаг давался с трудом, ноги утопали в илистом дне, вода доставала до пояса, до груди. Он поплыл, разгребая ледяную жижу, не чувствуя ни рук, ни ног. Лишь одно – ту точку света, где девочка держалась за корягу.
– Не отпускай, я уже рядом! – крикнул он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.
Она не отвечала. Алексей видел только её пальцы, побелевшие, судорожно обхватившие мокрую корягу, и макушку, присыпанную мокрым снегом. Когда добрался до неё, губы девочки были синими, а глаза закрыты. Она не плакала, просто держалась на последнем, уже нечеловеческом усилии, и её тело мелко дрожало.
– Я держу тебя, – Алексей перехватил её одной рукой, прижимая к себе, а другой попытался освободить её пальцы, уже примёрзшие к дереву. – Отпускай, милая, я тебя поймал. Не упадёшь.
Девочка не разжимала рук. Алексей сильнее прижал её к себе, чувствуя, как она мелко дрожит всем телом. В итоге он силой оторвал её от коряги. Она обмякла в его руках, и на секунду ему показалось, что всё, он опоздал. Но тут же малышка судорожно вдохнула, вцепилась ему в плечи, и он ощутил, как её лицо прижалось к его шее – холодное, мокрое, живое.
– Умничка, умничка, – повторял он, пробираясь обратно к берегу, борясь с течением и собственным замерзающим телом. – Не бойся, уже всё. Я тебя держу.
Алексей не помнил, как они оказались на берегу. Помнил только, как упал на колени в грязь, прижимая её к себе, как раздирал мокрую одежду, пытаясь согреть своим теплом. А потом – бег обратно к сторожке, её почти невесомое тело на руках и собственное дыхание, рвущееся из груди.
В доме он действовал на автомате: скинул мокрое, замотал малышку в одеяло, сунул её к печке, растирал её ладони, слушал дыхание, боясь, что оно прервётся. Когда девочка открыла глаза, он выдохнул и только тогда ощутил, что сам дрожит, как в лихорадке.
– Ты у меня дома, – сказал Алексей, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё колотилось. – Всё будет хорошо. Ты в безопасности.
Малышка не ответила, только смотрела на него огромными, ничего не выражающими глазами. Но Алексей уже знал главное: она дышит. Всё остальное потом.
Он тряхнул головой, прогоняя видение ледяной воды, и сфокусировал взгляд на теплеющей комнате.
– Алексей, ты нас слышишь? – голос Лены вырвал его из пелены воспоминаний.
Он моргнул, возвращаясь в реальность, и провёл ладонью по лицу, словно стирая прошлое.
– Слышу, – сказал он хрипловато. – Всё нормально, накатило просто.
Он бросил взгляд на топчан, где спала девочка. Одеяло поднималось ровно, дыхание стало глубже, гораздо лучше, чем какое-то время назад. В горле снова встал ком, который не проходил с той минуты, как он вытащил её из воды.
– Ты спас ей жизнь, – тихо сказала Лена, глядя на него с уважением. – Не каждый бы на такое решился.
– Любой бы решился, – Алексей посмотрел на спящую Дашу, и в его голосе не было пафоса, только простая констатация факта. – Просто не каждому выпадает.
Он замолчал, чувствуя, как внутри рождается что-то новое, особенное – то, чего он не испытывал уже очень давно.
В этот момент Роман, который всё это время не выпускал рюкзак из рук, вдруг шумно выдохнул и сел на пол прямо у печи, прижавшись спиной к тёплым кирпичам. Он явно собирался перейти к цели своего визита.
– Вы же хирург, верно? Я не ошибся? – спросил он, вглядываясь в лицо хозяина, и в его голосе слышалась надежда.
Алексей замер. Кружка в его руке дрогнула, и он поставил её на стол.
– А мы что, знакомы? Откуда ты меня знаешь?
– Я видел вашу фотографию в деле, в тех документах, из-за которых я сейчас здесь, – Роман судорожно сглотнул, собираясь с мыслями. – Вас лишили лицензии три года назад. Смерть на операционном столе. Пациент – влиятельный чиновник. Вас обвинили во врачебной ошибке, дело быстро закрыли, а вас вышвырнули с волчьим билетом.
Алексей медленно подошёл к нему, и глаза его потемнели от гнева, смешанного с болью.
– Ты кто такой? Журналист? Ищейка? Кто тебя послал? – спросил он, и в его голосе зазвучала угроза.
– Я бухгалтер, – Роман поднял на него отчаянный взгляд, и в этом взгляде была только правда. – Моя мать умирает от онкологии. Мне нужны были деньги на операцию. Я работал в инвестиционном фонде Воротынцева Валентина Степановича. Знаете такого? Владелец сети элитных частных клиник. Я решил взять, нет, скорее украсть у него из сейфа флешку с криптовалютой, чтобы спасти маму.
– И ты взял? – тихо спросила Лена, согревая руки о кружку и не сводя глаз с Романа.
– Украл, – Роман опустил взгляд, признавая свою вину. – Но когда я открыл её на ноутбуке, там были не только деньги. Там была чёрная бухгалтерия и архив. Архив подставных смертей.
Алексей побледнел. Он отступил на шаг и тяжело опустился на табурет, словно у него подкосились ноги.
– Смертей? – глухо переспросил он, и его голос дрогнул. – Ты хочешь сказать, что это всё было подстроено?
– Валентин Степанович помогал очень богатым людям исчезать за огромные деньги, – Роман говорил быстро, стараясь выложить всё, пока его не перебили. – Они имитировали смерть от естественных причин во время сложных операций, а вину сваливали на дежурных врачей. Подделывали документы, заменяли тела. Тот чиновник, он не умер на вашем столе. Его сердце остановили искусственно, а потом в морге вывели из комы и вывезли из страны. А вас просто сделали козлом отпущения.
В сторожке повисла напряжённая тишина. Слышно было только, как ветер завывает за окном, бросая в стёкла горсти мокрого снега. Алексей сидел, обхватив голову руками, и его плечи тяжело опустились. Вся его жизнь – сломанная карьера, годы, проведённые в этой лесной глуши, в добровольном изгнании и бесконечном самобичевании – всё это было чьей-то грязной циничной игрой.
– Значит, я не убивал, – прошептал Алексей, и его голос сорвался. – Я три года просыпался по ночам в поту. Думал, что моя ошибка стоила человеку жизни. Три года я жил с этим грузом.
– Вы ни в чём не виноваты, – твёрдо сказал Роман, и в его голосе звучала уверенность, которая не оставляла сомнений. – Там на флешке есть все протоколы подмены препаратов. Если передать это в полицию, империя Воротынцева рухнет, а вас оправдают. Но его люди идут по моему следу, и если найдут меня раньше… нас всех закопают, не разбираясь.
Лена слушала это, и ей казалось, что она смотрит какой-то страшный сон, из которого нет выхода. Она попыталась встать, чтобы подойти к печи, но её куртка соскользнула со скамьи. Из внутреннего кармана на дощатый пол выпал старый потёртый кошелёк, а из него выскользнула фотография.
Алексей, сидевший ближе всех, машинально наклонился и поднял снимок. Его взгляд скользнул по глянцевой бумаге, и он вдруг замер, словно поражённый ударом тока. Лицо его изменилось, и напряжение повисло в воздухе.
– Откуда это у вас? – спросил он резко, и голос его прозвучал так, что Лена вздрогнула.
– Это… это моя мама в молодости, – ответила она растерянно, глядя на фотографию в его руках. – И мужчина, с которым она тогда встречалась. Правда, я его не видела. Он бросил нас ещё до моего рождения. Мама умерла пять лет назад, а фотографию я ношу как память. Оторвать не решилась, чтобы маму одну не оставлять на снимке. А почему вы спрашиваете?
Алексей медленно поднял на неё глаза. Его губы дрожали, и он с трудом подбирал слова.
– Потому что мужчина на фотографии – мой отец.
Лена перестала дышать. Она перевела взгляд с фотокарточки на лицо Алексея, и в голове всё смешалось. Те же скулы, тот же разрез глаз – сходство было очевидным.
– Ваш отец, – прошептала она, не в силах поверить в услышанное. – Но это… это значит, что… скорее всего, мы с вами сводные брат и сестра.
Алексей горько усмехнулся, бросив фотографию на стол, словно она обжигала ему пальцы.
– Мой отец Игорь Ветров, человек, который бросил твою мать, чтобы вернуться в семью к моей маме. Человек, который всю жизнь учил меня быть честным врачом, а сам…
– Брат, – прошептала Лена, но тут же отдёрнула себя, словно обожглась. Затравленный зверёк внутри неё, привыкший к предательству за последние два месяца, мгновенно выпустил колючки. – Это чушь. Вы просто меня путаете, зачем-то. И зачем? Зачем вам это?
Алексей помрачнел, и в его глазах вспыхнула боль.
– Мой отец – тот самый человек, который когда-то разбил сердце твоей матери. Я не путаю, это его лицо.
– Да мало ли в городе Ветровых! – голос Лены сорвался на крик. Она резко поднялась со скамьи, плотнее закуталась в колючий плед, словно защищаясь. – Или похожих людей на старых снимках. Вы меня впервые видите. Я вас тоже. Мы тут сидим в лесу, прячемся от каких-то негодяев, а вы вдруг заявляете, что мы брат и сестра. Знаете, это уже как-то слишком. Я не верю ни единому вашему слову. Вы тут что, все сумасшедшие?
Роман напряжённо подался вперёд, готовый вмешаться, но Алексей остановил его жестом. Он шагнул к Лене, и его глаза потемнели от сдерживаемого гнева.
– Думаешь, я рад узнать, что мой благочестивый отец, который брезгливо отрёкся от меня после сфабрикованного дела, годами скрывал ребёнка на стороне? – сказал он, и его голос дрожал от едва сдерживаемых эмоций. – Да мне эта правда сейчас поперёк горла стоит не меньше твоего!
Врач в раздражении провёл рукой по лицу и резко закатал рукав влажного свитера, чтобы подбросить полено в раскалённую печь. Вспышка пламени осветила его сильную, покрытую мелкими шрамами руку. В тот же миг Лена замерла. Слова протеста застряли у неё в горле, так и оставшись невысказанными. На правом запястье, чуть ниже сустава, темнело необычное, но очень чёткое пятнышко в форме крошечного полумесяца.
Она судорожно сглотнула, медленно, словно во сне, опустила взгляд на свою правую руку и дрожащими пальцами отодвинула край растянутого рукава. Там, на том же самом месте, темнела абсолютно идентичная родинка-полумесяц.
Мама всегда называла её фамильной отметиной, грустно отшучиваясь на расспросы маленькой Лены о том, почему у неё такая странная родинка и откуда она взялась.
Алексей обернулся, собираясь сказать что-то ещё, но осёкся, увидев её неестественно бледное лицо. Лена молча протянула к нему руку, повернув запястье внутренней стороной вверх, и её пальцы заметно дрожали. Он опустил взгляд, и его суровое лицо дрогнуло. Злость мгновенно испарилась, уступив место потрясению, которое он даже не пытался скрыть. Он смотрел на её родинку, потом переводил взгляд на свою, словно не веря своим глазам.
– Брат, – одними губами прошептала Лена, и в этом шёпоте было столько боли, надежды и неверия одновременно.
Слёзы, которые она так долго сдерживала, наконец прорвали плотину. В одночасье она потеряла жениха, дом, работу, а теперь, в этой богом забытой глуши, внезапно обрела родную кровь – человека, связанного с ней одной кровью на двоих. Она робко протянула руку и коснулась плеча Алексея, словно боялась, что он исчезнет, как мираж.
– У меня никогда не было брата, – сказала она тихо, и в её голосе слышалась боль от прошлых потерь и робкая радость от неожиданной находки.
Алексей посмотрел на её округлившийся живот, затем на заплаканное лицо, и его тяжёлый взгляд окончательно потеплел. Он осторожно накрыл её руку с точно такой же родинкой своей широкой ладонью, и этот жест был красноречивее любых слов.
– А у меня не было сестры, но теперь есть, – тихо ответил он, и в уголках его глаз мелькнула непрошеная влага. – И, похоже, будет племянник. Или племянница.
Сказав это, бывший врач вздрогнул и невольно отстранился, чтобы взять себя в руки. По правде говоря, осознание того, что у них с этой женщиной один отец на двоих, шокировало его и тронуло до глубины души. Он провёл рукой по лицу, собираясь с мыслями.
Секундой позже Роман, напряжённо слушавший их разговор, вдруг побледнел ещё сильнее, и его глаза расширились от нового понимания.
– Вы сказали Ветров? – переспросил он, и в его голосе прозвучала тревога. – Я не ослышался?
– Да, – нахмурился Алексей, не понимая такой реакции. – А что, ты знаешь что-то ещё? Ты прямо кладезь информации сегодня.
– Игорь Ветров – это же главный санитарный врач области, – медленно произнёс Роман, и каждое его слово падало в тишину, как камень. – Он близкий друг и деловой партнёр Валентина Воротынцева. Судя по документам на флешке, без его подписей клиники Воротынцева не могли работать.
Рука Лены замерла на плече брата. Открытие, которое только что принесло ей столько света, внезапно обернулось новым липким страхом, сковывающим всё внутри.
– Ты хочешь сказать, что наш отец… – Лена сглотнула, боясь произнести это вслух. – Он часть этой системы. Он покрывал эти убийства.
– Я не знаю, – Алексей вскочил и в бешенстве стал прохаживаться по комнате, сжимая и разжимая кулаки. – Я не общался с ним три года. С тех пор, как меня лишили лицензии. Тогда он сказал, что я опозорил фамилию, отвернулся от меня, даже слушать не захотел. А может… может, он сам всё это подстроил, чтобы я не задавал лишних вопросов, работая в той клинике?
Вдруг с топчана донёсся тихий шорох. Трое взрослых обернулись. Даша, спасённая из реки, сидела на кровати, обхватив руками колени, и её огромные испуганные глаза перебегали с одного лица на другое. Она проснулась и явно слышала часть разговора.
Лена, повинуясь материнскому инстинкту, который проснулся в ней с новой силой, медленно подошла к девочке и присела на край топчана.
– Привет, малышка. Проснулась? Тебе не холодно? – мягко спросила она, поправляя одеяло и стараясь говорить спокойно.
Даша молчала. Она смотрела на Лену, и в её взгляде читался не просто шок от ледяной воды. Это был затравленный, взрослый страх, который не должен быть знаком семилетнему ребёнку.
– Не бойся, – Лена ласково погладила её по спутанным волосам, чувствуя, как девочка вздрагивает от каждого прикосновения. – Алексей тебя спас, а мы с Романом просто прячемся тут от непогоды. Никто тебя не обидит, обещаю. А как ты оказалась в реке ночью?
Даша сжалась в комочек, ещё крепче обхватив колени, и её губы задрожали. И вдруг, совершенно неожиданно для всех, в тишине комнаты прозвучал тонкий, сорванный голосок:
– Я сама прыгнула, чтобы они меня не догнали.
Алексей и Роман замерли, переглянувшись.
– Кто «они»? – Алексей подошёл ближе и осторожно опустился на одно колено перед кроватью, чтобы его глаза были на одном уровне с глазами девочки. – А от кого ты бежала?
Даша посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на доверие.
– От мачехи и страшного дяди.
– А что случилось? – осторожно спросила Лена, продолжая гладить девочку по голове.
Девочка судорожно вздохнула, и по её бледным щекам покатились крупные слёзы. Она вытирала их тыльной стороной ладони, но они всё текли и текли.
– Мой папа болел и лежал в большой белой комнате с трубочками. Там пищали аппараты, они дышали за него. А вчера вечером я спряталась под его кроватью, не хотела уходить к няне. Я просто хотела быть рядом с папой. Потом пришла мачеха, тётя Тамара, и тот дядя.
– И что они сделали? – напряжённо спросил Роман, сжимая в руках свой рюкзак.
– Мачеха сказала: «Воротынцев обещал, что всё пройдёт нормально, нужно отключать», – Даша говорила, захлёбываясь слезами, но стараясь быть понятной. – А дядя засмеялся и сказал, что теперь все деньги их. И они стали выдёргивать провода из аппаратов.
Продолжение :