Предыдущая часть:
Вера не стала спорить. Она молча легла в постель, подоткнула одеяло и снова взялась за книгу, давая понять, что разговор окончен и никакие уговоры сегодня не подействуют. Кирилл постоял ещё минуту, глядя на неё с ненавистью — теперь он даже не пытался её скрыть. Лицо перекосилось от злости, кулаки сжались так, что побелели костяшки. А потом он выскочил из дома, громко хлопнув дверью. В прихожей со стены упала картина.
Через несколько минут во дворе раздались голоса — слишком громкие для обычного разговора, с теми напряжёнными нотками, которые обычно бывают у людей, решающих серьёзные вопросы. Вера осторожно подошла к окну и приоткрыла форточку, стараясь не шуметь. Внизу, у подъезда, стоял Кирилл, понурый и какой-то мелкий, а напротив него — двое мужчин в кожаных куртках. Один был крупный, с бычьей шеей, коротко стриженный, второй — почти его точная копия, только чуть пониже и шире в плечах, и оба смотрели на её мужа так, будто он был чем-то незначительным и неприятным.
— Тебе русским языком сказано: поторопись! — голос главного разносился по двору, не оставляя сомнений, что церемониться здесь никто не собирается.
— У нас терпение не резиновое, и мы не собираемся ждать тебя вечно.
— Я и так спешу, — голос Кирилла звучал тонко, жалобно, совсем не таким, как дома, когда он разговаривал с женой. — Но вы давите на меня, на психику давите. Я же просил не приезжать сюда, ко мне домой, у меня соседи, люди вокруг!
— Смотри-ка, важный какой, — бандит обернулся к напарнику, криво усмехаясь. Усмешка была похожа на оскал. Затем он повернулся к Кириллу: — А я тебе, парень, так скажу: чем больше мы будем тебе глаза мозолить, тем быстрее ты денежки найдёшь. Психология, знаешь, такая штука, работает безотказно.
— Отдам я, — Кирилл почти шептал, и Вера с трудом разбирала слова, прижимаясь ухом к форточке. — Передайте, что отдам, я же сказал уже.
— Конечно, отдашь, — второй бандит хлопнул его по плечу так, что тот чуть не упал, и даже отсюда было видно, как Кирилл побледнел. — Куда ты денешься? И проценты, кстати, растут. С каждым днём, с каждым часом, так что не тяни.
— Мы так не договаривались! — Кирилл вдруг взвизгнул, и в его голосе послышались истеричные нотки, которых Вера никогда раньше не слышала. — Проценты были другие, мы же обсуждали!
— А ты деньги обещал вернуть полгода назад, — лениво заметил главный, даже не повышая голоса, и от этого его спокойствие становилось ещё страшнее. — А вот о просрочке мы с тобой, кажется, не договаривались. Так что теперь правила меняются, и ты будешь платить по новым.
Кирилл, понурый и ссутулившийся, побрёл к своей машине, шаркая ногами, словно разом постарев на двадцать лет. Бандиты не спеша сели в свой огромный чёрный внедорожник и вырулили со двора, даже не взглянув в его сторону, будто он был пустым местом, не стоящим внимания.
Вера отодвинулась от окна и машинально положила руку на живот, чувствуя, как дрожат пальцы. Там, под сердцем, росла новая жизнь, и от этой мысли становилось теплее, спокойнее, несмотря на всё, что она только что увидела и услышала. Она мысленно пообещала малышу, что никому не позволит его обидеть, и впервые за долгое время почувствовала, что у неё есть силы держать это обещание, что она не одна и что теперь есть ради кого бороться.
Вернулся Кирилл поздно, когда Вера уже давно лежала в кровати, но не спала, прислушиваясь к каждому шороху в подъезде. Он зашёл в спальню, включил свет и встал над ней, тяжело дыша, и даже в полутьме было видно, как его трясёт. Она притворилась, что спит, но он всё равно начал говорить — сначала тихо, потом всё громче, и через несколько минут его голос превратился в настоящий крик, от которого хотелось закрыть уши.
— Вера, встань! — он тряхнул её за плечо, и она сделала вид, что просыпается, хотя от его прикосновения внутри всё сжалось и к горлу подступила тошнота. — Я с тобой разговариваю, не прикидывайся!
— Что случилось? — она села на кровати, стараясь, чтобы голос звучал сонно и удивлённо, и потирала глаза, будто только что проснулась.
— Ты в своей библиотеке вообще ни о чём не думаешь, кроме своих книжек, — он метался по комнате, размахивая руками, натыкаясь на мебель, и было заметно, что он пьян. — Но я всё продумал, я всегда всё продумываю. Мы можем улучшить жилищные условия, а потом и о ребёнке подумаем, если ты так этого хочешь.
— И что для этого нужно? — Вера смотрела на него внимательно, хотя изо всех сил старалась не выдать своего напряжения, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.
— Я тебе уже сто раз говорил! — он навис над ней, и она почувствовала резкий запах алкоголя, смешанный с дешёвым одеколоном, от которого её замутило. — Просто приди к нотариусу, подпиши доверенность, и я всё сделаю сам, быстрее и лучше, чем ты сама. Контора рядом с твоей работой, два шага пройти, я сам с тобой схожу и привезу. Нотариус согласился принять вечером, после работы, специально для нас.
— Я же на больничном, — напомнила Вера, стараясь говорить спокойно. — Давай я выпишусь и схожу. Неделя ничего не изменит, врач сказал, что нужно отдыхать. Я сейчас, честно, без сил, еле хожу.
— Да ты просто идиотка! — его голос сорвался на визг, лицо покраснело, на губах выступила слюна, и он сжал кулаки. — Я же сказал — нужно быстро, срочно, завтра, а не через неделю. Тебя уже от всех забот освободили, просто подпиши бумажки. Пять минут времени, и ты свободна.
— Кирилл, ты чего как бешеный? — она постаралась вложить в голос недоумение, хотя внутри всё кипело и хотелось кричать. — Я же сказала — схожу, когда смогу. Какая спешка? У нас что-то горит? Ты сам мне годами говорил, что с детьми не надо торопиться, что мы не готовы, а сейчас вдруг забегал, как угорелый.
— Иди ты знаешь куда, идиотка упрямая! — он вылетел из спальни, с такой силой хлопнув дверью, что задребезжали стёкла в шкафу, и Вера слышала, как он что-то роняет на кухне, громко матерясь.
Вера осталась сидеть на кровати, прижимая ладони к животу, и чувствовала, как по щекам текут слёзы — не от страха, а от облегчения, что этот разговор закончился. Она ждала этого момента и всё равно вздрагивала от каждого его слова, от каждого движения. Но теперь она знала: ей есть кого защищать, и ради этого она выстоит, чего бы это ни стоило.
Пока Вера была в поликлинике, в её подъезде разворачивались драматические события, о которых она даже не подозревала. В тот день она вообще была занята другим и не ждала подвоха. На их этаже происходил переезд: старые соседи съезжали, а на их место заезжала семейная пара с тремя детьми и смешной лохматой собачкой. В подъезде царила привычная суета: хлопали двери лифта, гремели тележки, люди с коробками и пакетами сновали туда-сюда, и никто ни на кого не обращал внимания. Поэтому появление двух крепких мужчин в подъезде ни у кого не вызвало удивления — мало ли, пришли помочь с переездом или сами перевозят вещи, время такое. Вера как раз собралась в поликлинику отметиться по больничному листу, поздоровалась с новыми соседями на лестничной клетке, перекинулась парой слов о погоде и выпорхнула из подъезда, даже не подозревая, что разминулась с неприятностями буквально в последний момент.
Ребята, которых нанял Кирилл, в суматохе перепутали этажи и ворвались в квартиру новых соседей, а не в ту, где жила Вера. Дверь оказалась незапертой — новые соседи то и дело выносили вещи, и кто-то забыл её закрыть, — и они, недолго думая, влетели внутрь, готовясь запугать хозяйку и показать ей, что шутить с собой не позволяют.
— Так, тётка, быстро сюда все ценности! — рявкнул первый, размахивая руками для убедительности и стараясь выглядеть как можно страшнее. — И не вздумай пикнуть, прибью на месте, никто и не заметит!
— Как интересно, — раздался у него за спиной спокойный голос, и одновременно с этим чей-то затылок ощутил холодное прикосновение пистолетного дула, от которого у него подкосились ноги. — И давно ты, мой юный друг, перестал различать мужчин и женщин? Или у тебя с этим проблемы?
— А где баба-то? — завопил Михаил, чувствуя, как холодное дуло упирается в затылок. До него вдруг дошло, что в квартире нет никакой женщины. — Роман, бежим, мы квартиру перепутали, это не та!
Но бежать было поздно. Из комнаты, откуда доносились голоса, вышли двое мужчин, и один из них был в форме капитана полиции. Хозяин квартиры, бывший офицер, держал наградной пистолет, который, как выяснилось позже, был заряжен холостыми патронами, но ребята об этом, к счастью для них, не знали и смотрели на оружие с неподдельным ужасом.
— Мы тут звёздочку майорскую обмываем, — усмехнулся капитан, оглядывая незваных гостей с явным удовольствием, которое трудно было скрыть. — Но с вами, парни, глядишь, и до подполковника недалеко, если так дальше пойдёт. Сами посудите: ворвались в чужую квартиру с угрозами, требовали ценности, убийством грозили. Хорошая история для представления к награде, а?
— Слышь, командир, отпусти, — заканючил Михаил, пятясь к двери и натыкаясь спиной на своего напарника, который тоже пытался ретироваться. — Нас просто попугать одну тётку наняли, честное слово, мы не хотели никого убивать! Просто припугнуть, чтобы она поняла, что с ними шутки плохи.
Он резко замолчал, когда из-за спины капитана показался ещё один человек — участковый, который уже давно разыскивал эту парочку за несколько краж в районе и никак не мог их найти, а тут они сами пришли.
— Ну надо же, а я их по всему району ищу, — участковый расплылся в довольной улыбке, потирая руки. — А эти гуси сами в руки идут, даже искать не пришлось. Хорошо мы, Вадим, твои погоны обмыли, удачно, можно сказать.
— Ну отпустите, пожалуйста, — голос у Михаила дрожал, он почти плакал, и было видно, что его вот-вот накроет истерика. — Мы больше не будем, мы даже отмечаться будем приходить каждый день, честное слово! Мы ж не знали, что вы тут…
— Самойлов, у тебя вон какие мышцы, а мозга ни на грамм, — покачал головой капитан, пряча пистолет в кобуру. — Ты в квартиру бывшего офицера полиции вломился в присутствии действующих сотрудников. Всё, отбегался, друг мой. Поедешь отдыхать, Самойлов. Давно мы тебя ищем.
— Ладно, валите отсюда, — вмешался хозяин квартиры, которому вся эта сцена начала надоедать, да и настроение портить не хотелось в такой день. — И чтоб ноги вашей в этом доме больше не было, запомнили адрес. Считаю до трёх. Раз…
На счёт «два» ребят уже и след простыл — пулей вылетели из квартиры, с грохотом захлопнув за собой дверь. Полицейские только посмеялись, глядя им вслед, переглянувшись. Участковый, знавший эту парочку с детства, махнул рукой: парни попали под дурное влияние, но в душе были не безнадёжными и не из тех, кто по-настоящему опасен. Они получили шанс всё исправить, и на этот раз, кажется, им хватило страха, чтобы сделать правильные выводы и больше не связываться с сомнительными заказами.
Вера, счастливо избежавшая этой встречи и даже не подозревавшая, какие страсти кипели в её подъезде, пока она сидела в поликлинике, спокойно вернулась домой. Поэтому когда она открыла дверь своей квартиры и увидела на кухне свекровь, то на мгновение растерялась, даже отступила на шаг, не ожидая её увидеть. Марина Сергеевна сидела за столом, подперев щёку рукой, и выглядела откровенно плохо — лицо бледное, глаза красные и припухшие, словно она не спала всю ночь или плакала, а может, и то и другое сразу.
— Слава богу, пришла, — выдохнула свекровь, увидев невестку, и в её голосе прозвучало такое облегчение, что Вера окончательно растерялась. — Уж думала, наврал Кирилл, что ты дома. Я с утра сижу, жду.
— А что случилось? — Вера поставила сумку на стул и вдруг заметила, как взгляд Марины Сергеевны упал на торчащую из сумки розовую книжку, которую она получила в женской консультации.
— Это что у тебя? — голос у свекрови вдруг изменился, стал напряжённым, и она подалась вперёд, не сводя глаз с книжки.
— Диспансерная книжка, — ответила Вера, чувствуя неловкость и не зная, куда деть руки. — Я из женской консультации, отмечалась по больничному.
— Беременная, что ли? — Марина Сергеевна охнула так, словно у неё перехватило дыхание, и посмотрела на невестку с такой надеждой и одновременно с таким ужасом, что у Веры сердце ёкнуло.
— Ну да, — смущённо кивнула та, не понимая, почему решилась сказать правду именно сейчас, может быть, от того, как посмотрела на неё свекровь. — Срок маленький, совсем маленький, я поэтому на больничном, чтобы отлежаться, врач сказал, что нужно поберечься.
— А Кирилл знает? — Марина Сергеевна пододвинулась ближе и вдруг заговорила шёпотом, оглядываясь на дверь, словно сын мог войти в любую минуту и услышать их разговор. — Ни в коем случае не говори ему, слышишь? И вот ещё что: не пей здесь, не ешь ничего, что он приносит.
— В каком смысле? — Вера опешила, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — Мне голодной ходить, что ли?
— А это видела? — свекровь резко дёрнула сумку. Дрожащими руками она вытащила небольшую упаковку с ампулами и бросила на стол перед Верой. — Вот, смотри, до чего мой сын дошёл. Тебя травить собрался этой дрянью, чтобы избавиться. Можешь сама почитать, что за препарат, если не веришь.
— Вы хотите сказать… — Вера не могла договорить, слова застревали в горле, и она смотрела на ампулы, не в силах отвести взгляд.
— Именно, — перебила её Марина Сергеевна, и в её голосе прозвучала такая усталость, что Вера поняла: это не шутка и не розыгрыш. — Что ж ты такая у нас непонимающая? Он тебя извести хочет, чтобы наследство получить и долги свои закрыть. Я не знаю, что у него в голове творится.
— Зачем? — выдохнула Вера, чувствуя, как пол уходит из-под ног, и хватаясь за край стола. — Ради наследства, что ли?
— Сама-то как думаешь? — свекровь тяжело вздохнула и откинулась на спинку стула, будто силы её оставили. — Вчера зашла к нему в бардачок за документами, которые он просил привезти, — пояснила Марина Сергеевна, не глядя на Веру. — А там это… И рецепт на поддельном бланке. Я сперва не поверила, думала, не мне это показалось. А потом услышала, как он по телефону с кем-то договаривался, чтобы тебе в еду подсыпали, когда ты откажешься подписывать. Я эти ампулы хотела тебе показать, чтобы ты знала, что за человек рядом с тобой. А теперь боюсь: если он их не найдёт, другую пакость придумает, похуже. Может, тебе в больницу пока лечь, спрятаться там, чтобы он до тебя не добрался, пока всё не устаканится?
— Не получится, я отказ написала, мне врач предлагала, — Вера опустилась на стул, чувствуя, как ноги перестали держать, и смотрела перед собой невидящим взглядом.
— Тогда не ешь и не пей ничего дома, особенно из рук мужа, — Марина Сергеевна накрыла её руку своей, и её пальцы были холодными и дрожащими, как у больного человека. — Я сама тебе буду приносить еду, когда смогу. Или готовое покупай, а ему скажи, что худеть собралась или диету тебе прописали.
— А если он хватится этих ампул? — Вера кивнула на упаковку, которая лежала на столе, и смотреть на неё было физически тяжело.
— Пусть думает, что сам куда-то задевал или потерял, — усмехнулась свекровь, но усмешка вышла невесёлой, даже горькой. — Сама знаешь, Кирилл вечно всё теряет и забывает, так что это не вызовет подозрений.
— Но почему вы мне помогаете? — Вера подняла глаза, и в её голосе прозвучало то, что она боялась спросить всё это время, но сейчас, после всего, что узнала, ей нужно было знать. — Вы же всегда… ну, вы никогда не скрывали, что я вам не нравлюсь, что я не та, кого вы хотели бы видеть рядом с сыном.
— Да потому что человека я растила, — Марина Сергеевна отвернулась, и голос у неё задрожал, и Вера увидела, как дрожат её плечи. — А не того, кто способен другого человека планомерно с ума сводить, подливая отраву, как крысе. Хочешь верь, хочешь не верь, но убийц в нашем роду не было и, надеюсь, не будет. Сын мой совсем с ума сошёл со своими долгами, с этой бабой своей, по большей части это он тебя не заслуживает, а не ты его.
Вера смотрела на свекровь и не узнавала её. Вместо вечно недовольной, язвительной женщины, которая всегда находила к чему придраться и никогда не упускала случая сделать замечание, перед ней сидела совершенно чужая, уставшая и напуганная мать, которая пыталась остановить собственного сына, понимая, что уже не может его контролировать и не знает, что будет дальше.
— Я не знаю, как вас благодарить, — сказала Вера, чувствуя, как к горлу подступают слёзы, и с трудом сдерживая их.
— Не надо меня благодарить, — Марина Сергеевна встала и поправила сумку, собираясь уходить, и движения у неё были резкими, нервными. — Просто делай, что я сказала. И не вздумай ему рассказывать, что знаешь. Если он поймёт, что мы с тобой заодно, он и меня не пожалеет, я его знаю. Он сейчас себя не контролирует.
На пороге они обнялись — впервые за семь лет знакомства. Вера не знала, что делать. Обнять эту женщину, которая семь лет её унижала? Но сейчас перед ней сидела не свекровь, а мать, потерявшая сына. И Вера, сама ожидавшая ребёнка, вдруг остро почувствовала чужую боль. Она сделала шаг первой. Свекровь пахла дешёвым табаком и старой пудрой, и Вера вдруг остро почувствовала, как одинока эта женщина, как сильно она боится потерять сына, но ещё больше боится того, кем он стал, и что ей придётся с этим жить.
В тот же вечер Кирилл вернулся домой в приподнятом настроении — шутил, улыбался, даже привёз жене, как он выразился, настоящее тунисское пирожное в нарядной коробке. Вера смотрела на его улыбку и с трудом верила, что этот человек, который сейчас говорит с ней ласково и смотрит почти нежно, несколько часов назад пытался подкупить бандитов, чтобы те её запугали, а ещё раньше — планировал отравить её, чтобы получить наследство. Когда Кирилл протянул коробку, у Веры перехватило дыхание. Она смотрела на его руки — те самые, которые когда-то дарили ей розы, — и не могла поверить, что они готовы опустить в её еду яд. Пальцы дрожали, когда она принимала коробку. Она выдавила улыбку, хотя внутри всё кричало.
— У нас корпоратив в пятницу, — объявил он, развалившись на диване и потягиваясь с видом человека, у которого всё идёт по плану. — Надеюсь, ты придёшь, я хочу, чтобы все видели мою жену.
— У меня даже платья нет, — напомнила Вера, проверяя, не забыл ли он снять ценник с коробки. Ценник был, и скидка на нём была такой большой, что становилось понятно: пирожное куплено на распродаже и явно не первой свежести, но он даже не удосужился его оторвать.
— Ну купи что-нибудь или на прокат возьми, что тебе стоит, — он даже не заметил её взгляда и того, как она поставила коробку на стол, не притронувшись к угощению. — Хочется как-то наладить наши отношения, развеяться, отдохнуть от всего этого, от твоей работы, от моих проблем.
— Ладно, хорошо, — кивнула Вера, чувствуя, как внутри всё сжимается от его слов, и думая о том, что надеть на корпоратив, где её муж будет изображать любящего супруга, зная, что она знает.
В ту же ночь, как только Кирилл заснул, Вера тихонько выскользнула на кухню. Пирожное, принесённое мужем, всё ещё стояло на столе. Она завернула его обратно в коробку и вынесла на лестничную клетку. Пустую коробку она поставила на стол, тщательно расправив уголки, чтобы издалека казалось, будто угощение съедено. Когда Кирилл утром зашёл на кухню и увидел пустую коробку, он расплылся в довольной улыбке, решив, что план сработал, и Вера даже сумела изобразить ответную улыбку, хотя внутри всё переворачивалось от омерзения.
На следующий день, едва муж ушёл на работу, Вере позвонил Глеб. Голос у него был тревожный, он даже не стал тратить время на приветствия и сразу перешёл к делу.
— Не вздумай ходить на этот корпоратив, — сказал он, и в его тоне не было и намёка на шутку. — Сегодня задержался после смены, услышал, как они в кабинете у твоего мужа обсуждали… В общем, не вздумай ходить.
— Что он сказал? — спросила Вера, хотя уже догадывалась, что хорошего она не услышит, и прижала телефон плотнее к уху, боясь пропустить хоть слово.
— Ничего хорошего, — голос Глеба звучал жёстко, с металлическими нотками, которые она у него ещё не слышала. — Они с этой своей секретаршей обсуждали, как будут тебя заставлять подписывать бумаги. Первый план — заманить на вечеринку и запереть где-нибудь в отдельном кабинете. Пока не подпишешь, не выпустят. Им всё равно, сколько времени это займёт.
— А есть и второй? — Вера удивилась собственной усмешке — в её голосе прозвучала злая ирония, которую она сама в себе не узнавала, но сдерживать её не было ни сил, ни желания.
— Убьют они тебя, — Глеб почти прорычал это, и Вера услышала, как он с силой выдохнул, сдерживая эмоции. — Если откажешься, будут подсыпать препарат в еду или питьё, либо вызовут частную скорую, которая вколет то, что им скажут. И всё, сама не вспомнишь, как подписывала. А потом, если останешься жива, скажут, что у тебя нервный срыв, и упекут в психушку, чтобы ты никому ничего не могла доказать.
— Но мы ведь подстраховались, — Вера провела рукой по животу, чувствуя, как ребёнок внутри, совсем маленький, даёт о себе знать едва уловимой теплотой, и это прикосновение вернуло ей спокойствие. — Глеб, кстати, как у тебя со временем сегодня?
— А что такое? — его голос мгновенно сменил тон, стал деловым, насторожённым, будто он уже просчитывал варианты.
— Мне нужно кое-что тебе показать, — Вера выдохнула и, сама не зная, почему доверяет этому человеку больше, чем кому-либо ещё, сказала: — Приезжай, когда сможешь. Я расскажу, что нашла у себя на кухне и откуда это там взялось. Это не телефонный разговор. Заодно поможешь мне с выбором платья. Я с этой беременностью сама уже ничего не понимаю, что мне идёт, а что нет, талия расплылась, и вообще я перестала себя узнавать. А взгляд со стороны не помешает. И поедим где-нибудь нормально, потому что дома мне теперь лучше не рисковать с едой.
— Погоди, ты беременна? — Глеб уставился на неё, и на его лице отразилась такая буря эмоций — удивление, растерянность, какая-то странная радость, — что Вера невольно смутилась под его взглядом. — От мужа, что ли?
— Ну а от кого же ещё, — она отвела взгляд, чувствуя, как к щекам приливает жар, и вдруг поняла, что впервые за долгое время говорит об этом без страха. — Только, честно говоря, моему ребёнку такой отец не нужен. Так что поможешь?
— Ладно, пошли, — Глеб улыбнулся, и в его улыбке вдруг пропала вся профессиональная жёсткость, оставив только тепло и какую-то детскую непосредственность. — Выберем тебе платье настоящей королевой, чтобы все рты пораскрывали.
Продолжение :