Целую неделю Иловка бурлила, как Громотушка во время весеннего половодья. Бурлило село людскими разговорами, пересудами, шепотками, которые, словно весенние ручьи, просачивались сквозь заборы, окна и даже сквозь плотно закрытые двери. И причиной этого небывалого оживления была Вера Пештына. Все помнили, как она ушла от мужа, вернулась из города с дочкой на руках. Думали, что осталась баба до конца жизни одна, и вряд ли теперь устроит свою судьбу. Холостой на разведёнку не позарится, а за вдовца с оравой ребятишек сама не пойдёт. И вот, когда все уже привыкли к одинокой Верке, когда начали строить предположения о её дальнейшей судьбе: то пророча вечное одиночество, то сватая за Егора Репейникова, пьяницу и забулдыгу — она взяла и сошлась со своим Генкой. Да не просто сошлась, а заставила его из города обратно в село переехать. Половина деревни видела, как он, высокий, немного сутулый, с двумя огромными чемоданами, заходил во двор Пештеных.
С этого момента Иловка превратилась в настоящий улей. На каждом углу, у колодца, на почте, в сельпо, обсуждали Верку.
— Хотела Верка Ивана захомутать, но не вышло. Пришлось старый тулуп поднять да отряхнуть, — торжествовала Люба Кочина, чей острый язык всегда был готов перемыть кому-нибудь косточки. Она, как и многие, считала, что Вера слишком высокомерна и заносчива, поэтому относилась к ней мягко говоря не очень хорошо.
— Не до жиру, быть бы живу, — вторила ей Фрося Угрюмова, с вечно недовольным выражением лица.
Разговоры были жаркими. Одни осуждали Веру за её гордыню, другие, более сострадательные, поддерживали, говоря, что каждый имеет право жить как хочет, третьи просто наслаждались возможностью потрепать языками, ведь такое событие — настоящий подарок для скучной деревенской жизни.
А Вера делала вид, что ей абсолютно нет никакого дела до деревенских пересудов. Вечерами у фермы её встречал Генка, она брала его под руку и, гордо вскинув голову, шла домой.
«Пусть все видят, что мне нет никакого дела до их пересудов. У меня своя семья, и я буду счастливой». Потом слухи постепенно утихли. Видя, что между Веркой и Генкой не происходит никаких потрясений, с виду обычная семейная жизнь, деревенские сплетницы потеряли к ним интерес. Год Генка проработал помощником бригадира. Потом Гладков перевёл его в младшие агрономы. Затем, когда Пётр Колесников ушёл на пенсию, отдал должность главного. Мария после этого задрала голову.
— Я всегда говорила, что дочь моя в жизни не пропадёт. Ну повздорили они с Генкой вначале, с кем не бывает. Молодые, горячие. Зато теперь вон как дружно живут.
Бабы в ответ только головами кивали, соглашаясь. А Вера, почувствовав, что муж ей во всём подчиняется, живёт по её указке, закусила удила. Увидев, что Иван с Мариной купили старенький мотоцикл, потребовала от Генки новый, с коляской. «В нашей семье, всё будет только самое лучшее. Лучше, чем у этих, — она имела в виду Ивана с Мариной. Так что пусть не радуются. Всё равно мой верх будет».
— Вер, мотоцикл денег стоит, да и купить его сложно, — попытался было возразить Генка.
На что она только усмехнулась.
— У тебя мать в торговле. Напиши письмо, скажи, чтобы помогла с покупкой. И денег пускай даст. Я знаю, она на книжке их хранит.
Генка, хоть и был недоволен её словами, подчинился, письмо матери написал. Полина скрепя сердце договорилась через знакомых и прислала необходимую сумму. Они купили мотоцикл, такой, как Вера хотела. Потом Мироновы затеяли стройку. Рядом со старым пятистенком, огромный дом возводить стали. У них родились сыновья, двойняшки: Вася и Коля, они, посоветовавшись между собой, решили, что нужно строиться.
— Ваня, ты прав, — говорила Марина, — дети подрастают, Наташа с Катей из города приезжают. Пока одни, потом замуж выйдут с мужьями и детками приезжать станут, а у нас тесновато. Надо строиться.
И Вера, глядя на то, как под двором Мироновых грудятся кучи строительного материала, сказала, чтобы Генка пошёл к Гладкову и потребовал построить для них новый дом.
— Ты главный агроном, чего ради мы должны с дочкой в старом родительском доме на выселках ютиться? Я знаю, весной начнут на новой улице дома для специалистов ставить. Так вот, один должен быть наш.
Иногда Генке до чёртиков надоедали её капризы. Хотелось всё бросить и уехать из села куда глаза глядят. Потом вспоминал, как чудом остался жив, и сердце охватывал ледяной страх. «Это ведь Верка с матерью спасли меня тогда. Другая бы за то, как я с ней обошёлся, и на порог не пустила. А она обратно приняла. Спрятала, можно сказать, тут от тех бандитов. Ну хочется бабе хорошо жить, так кому этого не хочется». И он покорно шёл выполнять очередной бзик благоверной. Новый дом они, конечно, получили. А ей всё было мало. Обходя комнаты в доме, она чувствовала, как её ненасытная жадность только разгорается. С помощью Полины обставили всё городской мебелью, полки в шифоньере ломились от разного барахла, а она всё покупала, покупала и не могла остановиться.
Иногда, когда Генки не было дома, она обходила свою усадьбу и думала: «Всё у меня есть, всего в достатке. Ни у кого в селе столько добра нет, как у меня. Наверно я счастливая? А любовь… кто знает, её, эту любовь. Мать права, одной любовью сыт не будешь. А когда в доме достаток, то и мужик не кажется таким противным».
Время шло, подросла Валюшка, и осенью должна была пойти в первый класс.
— Пиши матери, — приказала Вера Генке. — Пусть привезёт внучке из города всё необходимое для школы, и только самое лучшее.
На школьной линейке, она любовалась дочерью, и сердце распирало от гордости. Не у всех деревенских ребятишек было то, что у её девочки. Некоторые девчонки были в платьицах, сшитых матерями. А её Валюшка красовалась в городской школьной форме из чистой шерсти. В косе — атласная белая лента, в руках — кожаный портфель. Вера ещё раз окинула взором нестройную ребячью шеренгу. Да, Валюшка тут краше всех. Даже Иван, Маринкиного приблудыша не собрал в школу так нарядно, как она свою дочь. Вон, платье обыкновенное ситцевое, хоть и покупное, но с Валюшкиной формой не сравнить. Пока она разглядывала ребятишек, директор назвал имя и фамилию учительницы.
— Миронова Наталья Васильевна, — громко произнёс Лев Борисович, — прошу любить и жаловать. Она бывшая ученица нашей школы. Закончила педагогическое училище, теперь будет учить наших ребятишек.
— Что? — фыркнула Вера. — Натаха Миронова учительница? Смехота. Чему она там сможет научить.
На неё зашикали стоящие рядом женщины, и она недовольно умолкла.
Потом линейка закончилась, детвора дружной стайкой направилась в классы, а родители разошлись по домам.
Когда Валя вернулась из школы, Вера спросила:
— Ну как, понравилось?
— Да, — кивнула головой дочь. — Там всё так интересно. Учительница у нас знаешь какая добрая и красивая.
— Да прямо там, красивая, — скривилась Вера. — Мирониха, и есть Мирониха. Откуда там красоте взяться.
— А ещё, — продолжила дочь, — я там с девочкой познакомилась, её Таней зовут. Мы за одной партой сидеть будем.
— Что за Таня?
— Ну Таня Миронова, — пояснила Валя. — Она хорошая, мы с ней дружить будем.
— Дружить? — Вера хотела было заругаться на дочь, сказать, чтобы держалась подальше от этой девчонки, а потом передумала.
— Ну раз нравится, тогда дружите. В гости её завтра к нам пригласи.
— Хорошо, приглашу, — Валюшка закивала радостно головой.
«Пусть приходит, — решила Вера. — Посмотрит, как мы живём. Небось её папаша с мамашей, такого и в глаза не видели. Расскажет дома. Пусть завидуют».
Таня и Валя стали лучшими подругами. Поначалу Марину это насторожило, а потом, видя, что Вера не проявляет никакой агрессии, успокоилась. «Мало ли что было между нами, — подумала она. — времени вон сколько прошло, всё забылось».
А время на месте не стояло, казалось, только вчера девчонки с портфелями и букетами стояли во дворе школы на своей первой линейке, а на дворе уже семьдесят первый год наступил, и весной они окончат десятый класс и уйдут в новую, взрослую жизнь.
— Ну что, дальше в институт вместе пойдём? — спросила Таня, бросая камешки в воды Громотушки. — Я в медицинский хочу. Чтобы как тётя Катя врачом стать.
— В медицинский? — протянула разочарованно Валя. — Ну не знаю, я крови боюсь. Да и экзамены там сложные. Нет, я в медицинский не пойду. Меня бабушка в кооперативный обещала пристроить.
Таня вздохнула.
— А я думала, мы и дальше вместе будем?
— Да будем, конечно, чего ты переживаешь. У бабки моей в городе квартира, у неё жить станем, чего по общагам мотаться. Ох, и оторвёмся в городе. Там не то что в Иловке. И кино тебе, и танцы.
— Валь, ну мы же туда учиться поедем, а не развлекаться, — возразила Таня.
— Одно другому не мешает, — пожала плечами Валя.
Она подошла к самой реке, сняла босоножки и потрогала ногой воду.
— Холодная ещё. Поскорее бы уже лето, купаться будем, загорать.
— А выпускные экзамены, а поступление в институт? Думаю, нам будет не до этого.
— Ох, и нудная ты, Танька, — скривилась Валя. — Дай хоть помечтать.
.