«16 мая»
«Игнат, мой свет — но моя же погибель… А если бы Таня дома была — у этой горничной и так вечные придирки ко мне. Постоянно Матвею Ивановичу слухи всякие растрепляет. Горе мне, горе вечное, бесконечное.
Молю лишь об одном: чтобы он скорее уехал, забыл дорогу сюда, вычеркнул из своего сердца… А мне остаётся погибать, мучаясь с нелюбимым — птица в золотой клетке. Да я бы всё отдала за ещё одну ночь с Игнатом!»
«16 мая (продолжение)»
«Это какое‑то проклятие и дар одновременно. Матвей Иванович настолько был под впечатлением от портрета, что тут же предложил Игнату своё покровительство.
Ах, если б он только знал — то тут же прогнал бы его поганой метлой! Но он не знает и не узнает.
Игнат с сегодняшнего дня переезжает в дальнюю спальню наверху. Там будет его комната и мастерская. Матвей Иванович велел сегодня же отправить с ним слугу в художественную лавку, чтобы купить холстов и красок. Даже всем знакомым успел его порекомендовать как талантливого портретиста и пейзажиста.
Что же? Я рада… Но вот только жить бок о бок с любовником, обманывая человека, спасшего меня, приютившего… Стыд какой! Но как же сладок вкус любви…»
Следующие записи касались развития чувств между Светланой и Игнатом. В них детально описывались встречи, признания. Через слово Каменская проклинала себя за измену, за ложь, подлость по отношению к Решетникову — но всё больше увязала в чувствах.
Катерина даже устала вчитываться в бесконечные строки. Весь роман модистки и художника походил на форменное помешательство. Что при этом думал сам Игнат, оставалось за кадром: Светлана редко говорила о его чувствах, предпочитая заниматься самобичеванием. Но одно было ясно: любили оба — и горячо.
А потом вдруг характер записей резко поменялся. Прошёл примерно год с момента написания портрета. Тайная связь достигла апогея.
«16 апреля»
«Как он мог сжечь все холсты и бесследно исчезнуть? Проклятье! Ненавижу его!
Я проснулась от шума экипажа под окнами…»
Катерина замерла, не дочитав строки до конца. Пальцы невольно сжали край страницы. В груди защемило от внезапного понимания: вот он, переломный момент. То, что разрушило хрупкое счастье этих двоих.
— Сжёг холсты… — прошептала она. — И сбежал. Но почему? Что заставило его так поступить?
Она снова взглянула на портреты, разбросанные по столу. Теперь в глазах Светланы читалась не только страсть и вина, но и глубокая, неизлечимая боль. Катерина осторожно перевернула страницу, готовая узнать, что последовало за этим внезапным исчезновением.
«20 апреля»
«Когда я встала, дом был пуст. Игнат не просто уехал по делам — исчезли его вещи. В комнате остались только подрамники с незаконченными картинами.
Я сперва подумала, что ошиблась, а вещи Матвей Иванович велел перенести в пустую мансарду. Ведь заказов у Игната становилось всё больше, места для картин уже не хватало… Но и мансарда была пуста.
Таня, эта ехидная особа, так мерзко смеясь, вдруг заметила, когда я вниз к завтраку спустилась:
— Игнат Миронович изволили уехать насовсем.
А потом… В саду, там, за старой Иргой, где уже проталины образовались, я обнаружила пепелище. А в нём… Нет, у меня просто нет сил это всё описывать.
Там были обугленные останки моих портретов — всех тех, что Игнат тайно от Матвея Ивановича писал весь этот год. Как я любила каждый из них! А теперь остался только пепел, размытый апрельским снегом, стекающим в ручей за изгородью.
Как смел этот человек — тот, кого я любила больше жизни своей, ради которого предала идеалы, уважение к Решетникову, совесть свою! Как смел он вот так просто взять всё и закончить? Подло сбежать, даже не попрощавшись… И как давно зрела в его душе эта мысль — покинуть меня, растоптать мои чувства?
Да будь он проклят, лицемер и лжец! Всё было ложью, всё до единого слова. И как мне теперь Матвею Ивановичу в глаза смотреть?..»
«20 апреля (продолжение)»
«Лихорадка не отступает уже несколько дней. Матвей Иванович боится, что я при смерти, даже не понимая, что стало истинной причиной моего недуга.
Я знаю, что так Бог наказывает меня за грех. Надо признаться во всём, покаяться, пока сил совсем нет. Я посылала разузнать об Игнате — в городе его нет. Наняла сыщика для поисков в Перми».
«25 апреля»
«Я умираю. Тоска меня совсем изъела.
Слышала, как под окном эта мерзкая Танька сплетничала с садовником, что Матвей Иванович уже гроб для меня заказывает. Неужели это правда? Если Игнат не даст о себе весточку, то я так и погибну. Господи, прости меня — я никому не желала зла.
И портрет этот глядит на меня с укором. Просила Матвея Ивановича убрать его, но он так препротивно на меня посмотрел, искривился и сказал вот как:
— Нет уж, цветочек мой. Любуйся, любуйся, какая ты. Это чтобы побыстрее поправлялась.
Как он мог? Это же издевательство!..»
Катерина закрыла дневник, руки её слегка дрожали. Она медленно подняла взгляд на портрет Светланы — тот самый, что упоминался в записях. Теперь девушка видела в нём не просто изображение красивой женщины, а отражение глубокой, мучительной драмы.
— Значит, он сжёг все портреты… — прошептала Катерина. — И сбежал. Но почему? Что заставило его так поступить в самый разгар успеха — когда заказы шли один за другим?
Она подошла ближе к картине, вглядываясь в детали: лёгкая улыбка на губах, но в глазах — затаённая печаль.
— Ты так и не узнала правды, Светлана, — тихо сказала девушка. — Или, может, она была ещё страшнее, чем ты думала?
Катерина вздохнула, аккуратно захлопнула дневник и положила его рядом с портретом. В голове роились вопросы, но одно было ясно: история не закончилась с исчезновением Игната. Где‑то там, в архивах, письмах, слухах — должны быть ответы. И она их найдёт.
«29 апреля»
«Боже, да он всё знает! Только прикрывается неведением. Я слышала его тон — он знает. И смотрел так…
От сыщика нет вестей, и сил у меня больше нет.
Сегодня я нашла в себе силы сходить в церковь. Вот только старухи на паперти меня закидали камнями, шипели, как змеи, гнали прочь. Я перепугалась и побрела домой.
А потом… Не знаю, как я очутилась в лесу — он же в другой, совсем стороне. И — хижина, землянка посреди ёлок. Я зашла, а там старуха сидит и на меня глазами сверкает.
— Умрёшь ты, окаянная, — говорит, — такой грех на душу взяла. Предатели на самом последнем кругу ада жарятся — веки вечные. Но можешь искупить. Только в церковь бегать толку нет: погонят тебя оттуда.
А меня всё от боли скрючило. Понимаю, что смерть близка, а ада боюсь. Взмолилась, чтобы помогла она мне…»
Катерина вздрогнула, услышав какой‑то треск. Источник шума явно находился наверху. Отложив дневник, девушка взлетела по лестнице, забыв о безопасности.
В мастерской Дубравина стоял человек. Только увидев его со спины, Катерина вздрогнула — спина тут же покрылась испариной.
— Кто вы? Что вам здесь нужно? — металлическим тоном отчеканила она. — Как вы смогли попасть внутрь?
Мужчина медленно обернулся.
— В каком смысле? — ответил он. — Слушайте, это я такие вопросы могу задавать, а не вы. Имейте в виду: если сейчас же не уберётесь, то я вызову полицию. Это частная территория.
— Господи, как вы на неё похожи! — побледнел незнакомец, встретившись глазами с Катериной.
— На кого? — настороженно спросила девушка.
— На Светлану Каменскую, — с грустью улыбнулся парень.
— Но откуда вы знаете?.. Кто вы? — растерялась Катерина.
— Простите, если я вас напугал, — спохватился мужчина. — Меня зовут Иван Дубравин.
«Дубравин…» — напряглась Катерина.
— Судя по всему, моя фамилия вам знакома? — уточнил мужчина.
— Такую же носил некогда живший в этом доме художник, — кивнула девушка.
— Верно. Мой прапрадед был этим художником. Игнат Дубравин.
— Допустим, — нахмурилась Катерина. — Но это всё равно не объясняет вашего здесь присутствия. Как вы вошли?
— Через дверь, — пожал плечами Иван. — Я думал, что здесь никого нет, но, как видите, ошибся.
— Хорошо, но зачем вы пришли?
— Видите ли, пару лет назад я получил наследство. Среди прочих вещей мне достались дневники моего предка и старинные женские портреты.
Катерина замерла, вслушиваясь в каждое слово. Взгляд невольно метнулся к холстам, прислонённым к стене.
— Портреты… — тихо повторила она. — Вы хотите сказать, что у вас есть работы Игната?
— Да, — кивнул Иван. — И, признаться, я искал это место. Читая дневники, я понял, что именно здесь разворачивалась история, которая определила судьбу моей семьи. Я хотел увидеть дом, где жил мой прапрадед, понять, что его окружало…
Катерина сделала шаг вперёд, всматриваясь в черты лица гостя. В нём и правда проступало что‑то неуловимо знакомое — то ли линия скул, то ли изгиб бровей…
— Вы очень похожи на него, — прошептала она. — На Игната.
Иван слегка улыбнулся:
— Бабушка говорила, что я унаследовал его глаза. А вы… Вы, кажется, знаете эту историю лучше меня. Может быть, вы поможете мне разобраться?
— Позднее я узнал, что принадлежал он некоей Светлане Каменской. С этой женщиной моего прадеда связывали некогда тёплые отношения…
— И вы решили разузнать о ней побольше? — скривилась Катерина.
— Да, — кивнул Иван. — Но я точно не думал, что в доме есть человек, как две капли воды похожий на неё. Простите, вы приходитесь родственницей этой даме? Просто я точно знаю, что детей у неё не было.
— Нет, я не родственница, — покачала головой Катя. — Я здесь занимаюсь реставрационными работами. А о самой Светлане узнала буквально сегодня. И, как это ни парадоксально, я тоже нашла дневник и несколько портретов.
— Это правда? — глаза Ивана загорелись. — Милая девушка, простите, не знаю вашего имени…
— Катерина.
— Катерина, что в тех дневниках?
— Зачем вам это знать? — удивилась девушка. — Просто описание прошлого, не более. Правда, я не дочитала, но…
— Послушайте, вам это покажется бредом умалишённого, но эти дневники могут спасти мне жизнь.
— Что? Это же бред! Проклятий не существует!
— Ещё как существует, — вздохнул Иван. — Позвольте, я расскажу вам кое‑что.
Он сделал паузу, словно собираясь с мыслями, и продолжил:
— Дело в том, что мой прапрадед, похоже, сильно обидел Светлану. У них был тайный роман, который они почти год скрывали от мужа этой женщины. Точнее, мужем он не был, но… Я знаю наверняка.
— Отлично, — перебила его Катерина. — Так вот, роман этот окончился стремительно. Решетников, тот купец, всё узнал и пригрозил моему предку расправой. Но хуже было то, что он грозился убрать свою любимую, если Игнат не уберётся прочь.
— Видимо, слова эти были подкреплены фактами, — подхватил Иван, — так что Дубравин собрал вещи и, не прощаясь, спешно покинул усадьбу. Он написал прощальное письмо Светлане, в котором всё объяснял, но, видимо, она осталась глуха к его мольбам. Ненависть женщины часто беспредельна — и она же рождает жажду мести.
— Но при чём здесь проклятие? — непонимающе посмотрела на него Катерина. — Каменская была набожной, а подобными вещами занимаются ведьмы. Эта женщина точно не имела отношения к колдовству.
— Ошибаетесь, — твёрдо произнёс Иван. — Поверьте, я знаю, о чём говорю. Игнат узнал, что его бывшая возлюбленная скончалась после непродолжительной болезни. Он был уверен, что к её смерти приложил руку Решетников… Но потом — ему было 31, когда вдруг всё тело сковал странный недуг.
Катерина невольно вздрогнула и невольно сжала край стола.
— Недуг? Какой недуг? — тихо спросила она.
— То же самое повторялось в каждом поколении нашей семьи, — мрачно ответил Иван. — В возрасте около 30 лет мужчины рода Дубравиных начинали испытывать необъяснимые симптомы: слабость, боли, потерю сил. Врачи разводили руками. Никто не мог поставить диагноз. И каждый раз это случалось после того, как кто‑то из нас пытался узнать больше о судьбе Игната или прикоснуться к его наследию.
— Вы хотите сказать, что… — Катерина запнулась, — что проклятие активируется, когда кто‑то копается в прошлом?
— Именно, — кивнул Иван. — И сейчас я чувствую первые признаки. Слабость в руках, головокружение… Я понял, что нужно найти ответы здесь, в этом доме. В дневниках, в портретах — где угодно. Возможно, если я узнаю, что на самом деле произошло между Игнатом и Светланой, я смогу снять это… бремя с нашей семьи.
Катерина молча посмотрела на него, потом перевела взгляд на портреты, прислонённые к стене. В голове вихрем проносились мысли.
— Хорошо, — наконец сказала она. — Я помогу вам. Но с одним условием: мы будем работать вместе. И если найдём что‑то важное — разберёмся с этим вдвоём.