— Боже мой! — ошалело прошептала девушка. — Никогда ничего подобного не видела.
Этот дом, похоже, с двадцатых годов прошлого века так и стоял запертым. «Ну разве такое возможно? — размышляла Катерина. — Или тут спроса на жильё нет? Пока я вчера гуляла, заметила, что очень много домов той эпохи переделаны то ли в коммуналки, то ли просто в жилые многоквартирных».
«Ладно, допустим, в качестве жилья особняк не стали рассматривать по какой‑то причине, — продолжала она мысленно рассуждать. — Может, далековато от центра или каких‑то фабрик… Но чтобы такой дом пустовал — мистика какая‑то. Хоть бы музей какой‑то или административное учреждение сделали.
«Ладно, не моё это дело, — оборвала себя Катерина. — Может, просто кто‑то из правящего класса здесь себе дачу организовал, вот и не пускали никого, а потом просто закрыли от публики. Всякое же бывает. И всё же тогда интересно, кто тут жил…»
Она вздохнула. «Думаю, Аркадия расспрашивать бесполезно: всё, что мне положено знать, было в папке и файлах. Моё дело — просто выполнять свою работу. И лучше быстрее изучить дом, чтобы не вызывать гнев руководства».
Катерина медленно обходила одну комнату за другой. И как бы ни хотелось просто оценивать всё взглядом архитектора, глаза то и дело останавливались на всяческих деталях.
На полках и в шкафах стояли книги, покрытые толстым слоем пыли. Изучив не которые из них, Катерина с удивлением поняла, что видит подлинные дореволюционные издания. На столах стояли чернильницы, лежали стопки бумаг. Казалось, что хозяева просто вышли, предоставив дом самому себе, наплевав на обстоятельства и бушующую вокруг революцию.
Но самое удивительное ждало девушку на втором этаже, где располагались спальни и прочие жилые комнаты. Кровати были застелены — хоть и обильно посыпаны упавшими с потолка кусками штукатурки. В комодах и платяных шкафах сохранилась одежда, стопки каких‑то покрывал, занавесок, скатертей.
— Да тут натуральный музей! — присвистнула от восторга Катерина. — Ничего не понимаю… Да, вещи сильно повреждены, но вполне пригодны для реставрации.
Она замерла посреди комнаты, оглядываясь по сторонам. Дом словно дышал историей — каждый предмет, каждая трещина на стене рассказывали о жизни, прерванной на полуслове. Катерина начала делать первые заметки, чувствуя, как в ней просыпается азарт исследователя: перед ней была не просто работа, а возможность вернуть к жизни целый мир, застывший во времени.
— Неужели Аркадий мне об этом говорил, когда упоминал, что всё внутреннее убранство необходимо по максимуму восстановить? — вслух произнесла Катерина. — Обалдеть… Будто дом просто законсервировали. Тут даже мародёры не поживились. Хотя это вообще странно.
В конце коридора Катерина обнаружила заколоченную наглухо дверь. Учитывая, что остальные помещения свободно открывались, этот факт удивил девушку. Она подёргала доски, но те оказались довольно крепкими.
Катя отыскала внизу металлический прут — с его помощью можно было попытаться оторвать преграду. Несмотря на возраст, древесина была твёрдой и плохо поддавалась: гвозди глубоко утопали в откосах и не желали выходить наружу. Но Катерина уже не собиралась сдаваться — интерес придавал сил.
Потная и раскрасневшаяся, девушка отчаянно орудовала своим рычагом. Наконец раздался треск: одна из досок хрустнула и сломалась пополам. Постепенно удалось оторвать и остальные.
Глубоко дыша, Катерина потянула на себя одну из дверных створок. В нос тут же ударил запах старой краски и чего‑то химического.
Внутри было темно. Судя по всему, окна снаружи тоже были забиты или закрыты ставнями. Электричества в доме не было, поэтому пришлось воспользоваться фонариком на телефоне. Луч света скользил по находящимся в комнате предметам.
Вдоль стен были сложены какие‑то рулоны и доски, стоявшие аккуратными стопками. Присмотревшись, Катя поняла, что видит перед собой ничто иное, как мольберты, холсты на подрамниках и свёрнутые картины.
— Ничего себе! — пробормотала девушка. — Похоже, это мастерская художника.
Закрепив телефон на импровизированной подставке из мольберта так, чтобы фонарик освещал стену, Катерина принялась рассматривать найденные сокровища. В основном это были недописанные пейзажи и натюрморты. Холсты были сильно повреждены: видимо, сырость и пыль неумолимо пожирали так и не созданные произведения искусства.
Ничего необычного на картинах не было — отсутствовали и подписи художника, поэтому определить авторство казалось нереальным. В досье, которое предоставил Аркадий, ничего не говорилось о том, кто жил или работал в усадьбе Решетникова.
Катерина медленно обошла комнату, освещая каждый уголок дрожащим лучом фонарика. Мысли роились в голове: «Кто этот художник? Почему он бросил работу? И почему весь дом сохранился в таком странном состоянии — будто время здесь остановилось?» Она осторожно коснулась одного из холстов, провела пальцем по пыльной раме и тихо прошептала:
— Что же ты скрываешь, старый дом? Что за тайны прячешь в своих стенах?
Судя по убранству остальных комнат, дом находился во владении женщины. Об этом говорила цветовая гамма и множество изящных предметов мебели. Даже письменный стол, украшенный милым растительным орнаментом, мог принадлежать только представительнице слабого пола.
Соответственно, хозяйкой кабинета была дама. Вряд ли в конце XIX — начале XX века барышня могла владеть собственным кабинетом, когда в доме помимо неё проживал ещё и мужчина.
«Да и слухи о владельцах усадьбы только подтверждают это, — размышляла Катерина. — Упоминал же Аркадий, что особняк был построен купцом для своей возлюбленной. Может, она и писала картины? Женщин‑художников в те времена было немало, но лишь единицы из них становились известными за пределами своих домов».
Девушка окинула взглядом мастерскую. Холстов наверху было очень много. «Наверняка и законченные картины существовали в чьих‑то частных коллекциях, — подумала она. — Но вот почему мастерская была заколочена?»
Катерина упорно занималась созданием своего проекта по реставрации усадьбы. Она наскоро набросала эскизы всех помещений, перемерила их размеры, чтобы сопоставить с имеющимися планами. Параллельно девушка изучала фотографии особняков того времени и штудировала справочники, чтобы понять, какие материалы использовались для строительства и отделки.
Аркадий лишь раз за эту неделю связался с ней, выслушал отчёт и велел собрать всю мебель, чтобы её смогли забрать на реставрацию.
Потом приезжали какие‑то люди в рабочих комбинезонах, вытащили на божий свет все шкафы, комоды, кровати, столы и стулья. В доме сразу стало просторно и одиноко. Зато теперь можно было спокойно брать пробы материалов со стен и потолка, перерисовывать узоры лепнины, высчитывать объёмы необходимого паркета и штукатурки. Мастерская художника тоже опустела.
Катя провела черновой свет, запитав дом от ближайшей линии электропередачи. Теперь девушка могла оставаться на объекте весь день. Работа кипела: двор был тщательно выкошен, несколько раз приезжали рабочие, разбирали ветхие конструкции, что‑то записывали под Катину диктовку.
В один из дней девушка вдруг заметила на чертежах что‑то странное. Она обсчитывала объём балок под замену, когда вдруг какая‑то деталь на плане её смутила. Катерина замерла, вглядываясь в линии и цифры. Перепроверила расчёты, сверилась с замерами на месте — несоответствие было очевидным.
— Что это? — тихо произнесла она вслух, водя пальцем по чертежу. — Здесь явно что‑то не так…
Она откинулась на спинку стула, задумчиво постукивая карандашом по столу. В голове начали складываться первые догадки, но они пока оставались туманными, ускользающими. Катерина взяла линейку и снова склонилась над планом, готовая углубиться в разгадку этой неожиданной загадки.
Катерина долго не могла понять, что не так — и тут её осенило.
— Топ! — прищурилась девушка, глядя на план одной из комнат, смежных со столовой. — Тут что‑то не так с размерами. Если смотреть по наружной стене дома, то ширина комнаты должна быть четыре метра с копейками, а по плану выходит всего три — даже с учётом толщины стены это мало.
«Ошибиться я не могла, — подумала Катерина. — Я всё трижды перемерила. Да и по старому проекту тоже так выходит».
Она решительно направилась в столовую, из которой перешла в смутившее её помещение. Комната выглядела самой обычной. Раньше здесь, судя по всему, располагался музыкальный салон или что‑то подобное: рабочие вынесли оттуда старое пианино, а наличие диванчиков и стульев говорило о том, что слушатели рассаживались поудобнее, пока хозяйка или кто‑либо ещё исполняли свои партии.
Окна в комнате выходили в сад — большие проёмы с французскими переплётами. Прежде они были заколочены фанерой, но бригада ремонтников успешно сняла её, пустив в помещение свет.
Прохаживаясь по скрипучему паркету, Катерина пристально рассматривала стену: белёная штукатурка сверху, понизу — деревянные панели, сохранившиеся очень хорошо. Катя даже думала не демонтировать их: все детали выглядели крепкими и совсем не состарились от времени.
Присев возле одной из панелей, девушка принялась простукивать стену. Очевидно, что за ней должна была скрываться какая‑то ниша: просто так больше полуметра ширины деться никуда не могло. Звонкое эхо прокатилось под деревянной плоскостью.
— Тайник! — возликовала Катя. — Вот это да! И почему я сразу внимания не обратила? Очевидно же, что в столь старых домах обязательно должно было быть нечто подобное. Богатые люди любили всякие тайны и секреты… А что, если там эта купчиха прятала свои сокровища?
Конечно, не исключено, что там просто утеплитель. Но Катерина внимательно осмотрела панели и их стыки, чтобы понять, как пробраться внутрь. Поверхности прилегали ровно, без малейшего зазора.
«Можно, конечно, просто сломать фанеру или оторвать плинтус, — размышляла девушка. — Но это бы означало, что придётся потом всё восстанавливать, а ведь никакого тайника внутри могло бы и не быть вовсе…»
Катерина отступила на шаг, ещё раз окинула стену взглядом и достала блокнот. Быстро набросав схему участка стены, она пометила места с наиболее звонким звуком при простукивании.
— Нужно действовать аккуратно, — пробормотала она себе под нос. — Раз уж дом сохранил столько секретов, будет преступлением разрушить их в порыве нетерпения.
Девушка вытащила из сумки небольшой набор инструментов, который всегда носила с собой, и осторожно начала исследовать стыки панелей, выискивая малейшие признаки скрытого механизма или потайной защёлки. Солнце пробивалось сквозь окна, рисуя на полу светлые квадраты, а Катерина, склонившись к стене, была полностью поглощена разгадкой старинной загадки.
Между тем, если тайник всё же был, то у прежних жильцов должен был быть способ доступа к нему. Методично ощупывая сантиметр за сантиметром, девушка надеялась найти какой‑нибудь механизм, но всё было бесполезно.
Отчаявшись и изрядно повозившись, Катя со злости топнула ногой — и тут произошло чудо.
Раздался тихий скрип и скрежет, после чего одна из панелей словно отскочила в сторону, открыв внушительных размеров нишу. Катерина, не помня себя от радости, тут же бросилась к тайнику, но панель удивительным образом снова встала на место.
Ничего не понимая, девушка принялась колотить по ней — и тут её осенило.
— Тайник открылся после того, как я топнула по полу, — вслух произнесла она. — Следовательно, механизм был скрыт там.
Девушка принялась поочерёдно стучать по дощечкам паркета. Одна из них поддалась — и вновь открыла тайник. В комнате было пусто, поэтому прижать половицу было нечем. Катя быстро сбегала во двор и принесла увесистый кирпич. Его она уложила поверх выключателя, чтобы зафиксировать панель в открытом положении.
Луч фонарика ударил в пустоту. Внутри пространство было выложено кирпичом — что было странно, учитывая, что стены дома были деревянными. Между тем ниша не заканчивалась сразу за панелью, а уходила куда‑то вбок.
Кое‑как протиснувшись внутрь, Катерина решила немного проползти. В нос ударил запах плесени и многолетней пыли. Повсюду была паутина — это вызывало в душе дикое отвращение: Катя всегда боялась пауков и других насекомых.
Вдруг луч фонаря упёрся в стену: ниша заканчивалась. Внизу что‑то лежало. Сдувая с себя прилипшие к лицу волосы, Катерина на четвереньках подползла к бесформенной куче.
Сверху лежала толстая мешковатая ткань, изрядно поеденная временем и молью. Сдёрнув покрывало, девушка ахнула: под ним оказались картины.
Рассматривать холсты в темноте тайника было неудобно. Катерина вытащила всё в комнату — это заняло довольно много времени. Опустившись на пол, она разложила находки перед собой и осторожно стёрла пыль с верхнего холста. Под тусклым светом лампы проступил пейзаж — луг с полевыми цветами и одинокой берёзой на фоне закатного неба.
— Невероятно… — прошептала Катерина, бережно переворачивая следующий холст. — Они сохранились… И, кажется, это всё — её работы. Той самой хозяйки усадьбы.
Её руки слегка дрожали. Каждая картина словно приоткрывала дверь в прошлое — в эпоху, когда этот дом был полон жизни, музыки и творчества. Девушка осторожно провела пальцем по раме одного из полотен, чувствуя, как в груди разгорается азарт исследователя. Теперь перед ней стояла новая задача: не просто отреставрировать здание, но и вернуть к жизни наследие забытой художницы.
Подрамники были тяжёлыми, а некоторые буквально рассыпались в руках, превращаясь в труху. Борясь с брезгливостью, девушка наконец закончила свою работу. Разложив картины на полу, Катерина начала их рассматривать.
Вопреки её ожиданиям, здесь не было уже знакомых ей пейзажей и натюрмортов. На всех полотнах были портреты — в основном картины изображали дивной красоты женщину.
Печальные глаза неподвижно наблюдали за Катей, будто живые. Женщина была молодой, с фарфоровой кожей и милыми рыжеватыми кудряшками. Судя по нарядам, жила она в начале XX века. Портреты были чудесными, хоть и потрёпанными: краска местами сильно потрескалась и облезла, а края некоторых картин загибались от сырости.
Глядя на это тонкое лицо, Катерина испытала странное чувство. Чем‑то незнакомка удивительным образом напоминала её саму. Но самым странным Катерине показалось небольшое родимое пятнышко над верхней губой — точно такое же было и у неё.
Катя прикоснулась к своей родинке — и вдруг ей показалось, что незнакомка с одного из портретов улыбнулась ей. На лбу тут же выступили капли пота.
«Интересно, — подумала девушка. — Наверное, это и есть та самая возлюбленная купца Решетникова, которая жила когда‑то в этом доме. Но почему же тогда все эти дивные портреты оказались в застенке? Такую красоту обычно вывешивали в парадных залах…»
Она переводила взгляд с одного портрета на другой, пытаясь уловить нюансы стиля.
— Не знаю, кто всё это писал, — пробормотала Катерина вслух, — но очевидно, что все картины принадлежат кисти одного и того же художника. Я не искусствовед, но стиль исполнения абсолютно идентичный. А как она смотрит на мастера… Боже, да её взгляд полон любви!
Девушка замерла, осмысливая новую догадку.
— Неужели Решетников тайно занимался живописью? Вроде бы нигде такой информации не было.
Она подошла к окну, словно ища в дневном свете ответы на свои вопросы.
— Всё, что я нашла об этом человеке, — это то, что ему принадлежало несколько ткацких фабрик, кирпичный завод и пай в пароходной компании в губернской Перми. Собственно, на этом он и сколотил свой капитал. Однако никто из современников не отмечал в нём художественного таланта…
Катерина вернулась к портретам, вглядываясь в черты лица женщины.
— И почему‑то я сильно сомневаюсь, что у столь богатого и занятого человека было много времени на увлечение живописью, — тихо произнесла она. — Тогда кто же этот художник? И почему портреты спрятали?
В комнате повисла тишина.
Катерина осторожно провела пальцем по раме одного из полотен, чувствуя, как в ней крепнет решимость докопаться до истины. Эти портреты явно хранили какую‑то тайну — и она была намерена её раскрыть.