Утром Мария проснулась от того, что резкая, совершенно внезапная боль пронзила низ живота. Сердце бешено заколотилось. «Неужели началось?», – мелькнула тревожная мысль, и она, изо всех сил стараясь не поддаваться накатывающей панике, осторожно протянула руку вниз. Пальцы нащупали предательски влажное пятно на простыне. Она поднесла руку к лицу, внимательно проверяя свои ощущения. Ей, как опытному врачу, хватило одного мгновения, чтобы понять причину: это были околоплодные воды – сомнений не оставалось.
– Данила, просыпайся, нам нужно срочно ехать в клинику, – сказала она решительным голосом, слегка толкнув спящего мужа в плечо.
– Зачем? Так не терпится на работу? – пробормотал он сонно, с лёгкой иронией, ещё не до конца понимая, что происходит.
– Балбес, – усмехнулась Званцева, несмотря на охватившее её волнение. – Я рожаю!
Данилу с постели словно ветром сдуло. Он мгновенно вскочил, в два прыжка подбежал к жене и решительно откинул одеяло. Увидев влажное пятно, он на секунду замер, а затем задумчиво почесал в затылке, пытаясь переварить информацию.
– Это слишком рано… У тебя какая сейчас неделя? – спросил он с растущей тревогой.
– Тридцатая, – ответила Мария, стараясь сохранять внешнее спокойствие.
– Это слишком… – начал было, но договорить ему не дали.
– Данила! – прервала его Мария так резко, что муж непроизвольно дёрнулся от неожиданности.
– Что?! Схватки? Может быть, это ещё ложные? – растерянно проговорил он.
– Так возьми и проверь! – почти выкрикнула она, теряя терпение.
– Блин, Машенька… прости, я от счастья совсем уже… – Данила кинулся было к жене, желая помочь, но стоило ему положить руки ей на колени, как она тут же проворчала с притворной строгостью:
– Доктор, ёлки лохматые! Руки помой сначала!
– Ой… – спохватился Береговой и стремительно метнулся в ванную.
Вернувшись, он помог жене аккуратно снять влажное бельё, затем, собравшись с мыслями, провёл осмотр.
– Ну, что там? – нетерпеливо спросила Мария, чувствуя, как нарастает внутреннее напряжение.
– Да… – задумчиво протянул Береговой, словно подбирая слова.
– Что «да»? – повысила голос Мария. – Да соберись ты уже!
– Есть раскрытие. Примерно сантиметр.
– Я так и думала… Что ж, родить нельзя погодить, – сказала она, пытаясь взять себя в руки. – Звони нашим!
– Кому? Родителям? – снова затупил Данила, всё ещё пребывая в лёгком шоке.
– Нет, пожарным, сантехникам… Да что с тобой такое? Я рожаю, а ты!.. – голос её дрогнул, она чуть было не расплакалась от нахлынувших эмоций, но всё же сдержалась. – Рюкзак с вещами неси, помнишь, тот самый, который мы собрали?
– Да-да, конечно, – закивал Данила. – Так… кому звонить?
– Володарскому, кому же ещё! Не Элли же! Она же дома после операции, ей сейчас не до нас! Или ты об этом тоже забыл? Вчера же с ней разговаривали!
Береговой наконец очнулся от первоначального ступора и принялся совершать более обдуманные и чёткие действия. Он нашёл «дежурный» рюкзак, заранее укомплектованный всем необходимым, и положил его у входной двери, чтобы точно не забыть в спешке. Затем дрожащими пальцами набрал номер Бориса Володарского и попросил срочно прислать к ним домой «Скорую».
– Маша рожает, я тебе потом всё объясню, – коротко бросил он в трубку, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё клокотало от волнения.
«Скорая» примчалась ровно через одиннадцать минут. Сирена стихла у подъезда, и Данила, стоявший у окна, облегчённо выдохнул. В подъезд стремительно вошли двое фельдшеров с жёсткими носилками, а следом за ними, неторопливо и уверенно, поднялся высокий мужчина в белом халате, накинутом поверх тёмного костюма. Береговой поспешил открыть им дверь.
– Валерий? Сам приехал? – удивилась она, когда доктор Лебедев переступил порог комнаты, где Мария сидела в кресле в ожидании бригады.
– По такому случаю всё бросил и примчался, – широко улыбнулся коллега. – Доброе утро, – он крепко пожал руку Береговому. – Очень рад вас видеть обоих в добром здравии, а то пропали куда-то, ни слуху, ни духу…
– Это очень долго рассказывать, – мягко прервал его Данила.
– Ну, потом как-нибудь. Короче, Борис меня попросил лично проконтролировать. Да и сами понимаете, тридцатая неделя – не шутки.
– А где сам Володарский? – спросила Маша, когда муж и коллега осторожно помогли ей выбраться из глубокого кресла.
– Он взял несколько дней за свой счёт, – пояснил Лебедев, идя рядом и внимательно следя за её состоянием. – Дела какие-то семейные. Но вы не волнуйтесь, всё будет организовано на высшем уровне. В неонатальном уже всё готово.
– Что за семейные дела? – переспросил Данила, стараясь отвлечь жену разговором. – Надеюсь, ничего серьёзного?
– Не волнуйтесь, – уклончиво ответил Лебедев. – Он же разводится. Я думаю, в этом причина.
Званцева и Береговой удивлённо переглянулись.
– Так, Маша, ты сама или на носилках? – спросил Валерий.
– Сама. Мне так спокойнее. Даня, только ты меня поддерживай.
– Разумеется.
Они покинули квартиру, спустились вниз на лифте, дошли до «Скорой». Внутри Лебедев провёл экспресс-осмотр.
– Давление сто двадцать на семьдесят, пульс ровный, – сообщил вслух, сверяясь с приборами. – Воды отошли частично, раскрытие около сантиметра. Ребёнок активный, сердцебиение прослушивается хорошо.
– Не рано ещё для активной фазы? – спросила Мария, невольно переходя на профессиональный тон. Она сама принимала роды, но оказаться в роли пациентки было непривычно и тревожно.
– Пока никаких признаков активной родовой деятельности, – успокоил её Лебедев, пристёгивая датчики. – Но учитывая срок, рисковать не будем. Поехали.
Двигатель загудел, и машина, мигая проблесковыми огнями, тронулась. Данила сидел рядом с женой, держа за руку и стараясь не смотреть на бесчисленные провода, тянувшиеся к её телу. Ему было страшно, только показывать этого супруге, само собой, не хотел. Но в памяти то и дело всплывали события того, предыдущего раза, когда они почти дошли до финала, однако природа сотворила страшное, и малыш погиб в утробе матери.
Мария лежала с закрытыми глазами, мысленно просчитывая все возможные сценарии. Тридцатая неделя – это ещё не полный срок, но современная медицина позволяет выхаживать детей и с меньшим весом. К тому же она достаточно долго работала в клинике имени Земского и знала, что врачи и оборудование там – одни из лучших в стране. И всё равно страх сковывал внутренности тугим узлом. Она, как и супруг, страшно боялась повторения прошлого…
– Как ты? – тихо спросил Данила, наклоняясь к ней.
– Нормально, – ответила она, не открывая глаз. – Ты мне лучше скажи, ты родителям позвонил?
– Позвонил, – кивнул Данила. – Мама сказала, что молится за вас обеих. Отец обещал приехать к вечеру, как только закончит с делами.
– А Элли?
– Элли я не стал звонить, ты же сама сказала, она после операции. Давай мы сообщим ей, когда всё закончится, хорошо? А то начнёт суетиться, нервничать, ещё захочет в клинику поехать. А ей ведь и самой скоро рожать.
– Да, – выдохнула Мария. – Ты прав. Не нужно её волновать.
Дорога до клиники заняла ещё двадцать минут. Мария почти не ощущала времени – она то проваливалась в полудрёму, то возвращалась к реальности от очередной слабой схватки, которая пока была больше похожа на неприятное напряжение, чем на боль. Лебедев сидел напротив, что-то помечая в планшете, и лишь изредка поднимал глаза, чтобы сверить показания монитора.
Наконец «Скорая» плавно затормозила у знакомого здания. Мария открыла глаза и увидела за стеклянными дверями освещённый холл – тот самый, по которому она проходила сотни раз, но сегодня он казался почти не знакомым, – показалось, что не была здесь очень долго.
– Ну, вот мы и приехали, – тихо сказал Лебедев.
Фельдшеры ловко выкатили каталку с Марией и покатили по длинному коридору. Сверху лампы на потолке сменяли одна другую, и где-то на периферии сознания она слышала шаги Данилы, который шёл рядом, не отпуская её руки.
Неонатальное отделение встретило их стерильной тишиной и мягким, приглушённым светом. Здесь всё было иначе, чем в обычном родильном отделении – больше сложной аппаратуры и, конечно, особый, почти благоговейный порядок. Каталку закатили в просторную предродовую палату, где уже всё было наготове, а у окна стояла невысокая женщина в белоснежном халате и шапочке.
– Что-то рановато ты рожать собралась, Мария, – с улыбкой заметила она, подходя к каталке. Это была Людмила Владимировна Барченкова – заведующая отделением, женщина с мягкими чертами лица и цепким, ничего не упускающим взглядом. Званцева знала её как блестящего специалиста и очень требовательного руководителя, но сейчас в голосе коллеги слышалась искренняя теплота.
– И я этому не очень рада, – честно призналась Мария, пытаясь улыбнуться в ответ. – Но, видимо, нашему ребёночку захотелось увидеть мир пораньше.
– Ну что ж, – Барченкова взяла в руки карту, которую ей передал Лебедев, и быстро пробежалась глазами по записям. – Тридцатая неделя, положение плода продольное, предлежание головное. Воды отошли частично, раскрытие один сантиметр. Схватки?
– Слабые, нерегулярные, – ответила Мария.
– Хорошо. Будем наблюдать. Я хочу сделать УЗИ и оценить состояние малыша, а потом уже решим, как действовать дальше. Если честно, я бы хотела максимально продлить беременность, дать лёгким ребёнка ещё немного времени на созревание. Но если процесс пошёл активно…
– Я понимаю, – кивнула Мария.
– Данила, – Барченкова повернулась к мужу, который стоял у стены, не зная, куда себя деть. – Ты пока можешь подождать в коридоре. Мы сделаем всё необходимое, и я позову. И пожалуйста, вы оба не волнуйтесь. Причин для беспокойства нет.
– Да, конечно, – выдавил Данила, наклоняясь к жене. – Я здесь, рядом. Если что – сразу зови.
– Иди уже, – тихо сказала Мария, сжимая его пальцы на прощание. – Всё будет хорошо.
Когда дверь за Данилой закрылась, Барченкова жестом подозвала двух медсестёр, которые уже подготовили всё необходимое.
– Итак, Мария, давай посмотрим, что у нас там за непоседа, – сказала она, включая аппарат УЗИ. – А ты пока расскажи, как себя чувствуешь. Головокружение? Тошнота?
– Нет, всё нормально, – ответила Мария, чувствуя, как холодный гель ложится на её живот. – Немного страшно, если честно. Я-то думала, что у меня ещё почти два месяца в запасе.
– Дети часто вносят коррективы в наши планы, – усмехнулась Барченкова, водя датчиком по напряжённому животу. – Вот, смотри.
Она повернула экран так, чтобы Мария могла видеть. На чёрно-белом изображении отчётливо виднелся маленький силуэт – головка, ручки, ножки, бьющееся сердечко.