Часть 11. Глава 70
Лариса смотрела на труп и не могла понять, почему ее так колотит. Руслан Пименов был ей никем. Чужой человек, преступник, который несколько часов назад проник в особняк Красковой, схватил ее за волосы, приставил нож к горлу и заставил выполнять свои приказы. Он был агрессивным, напуганным и опасным. А теперь лежал на полу гостиной с дырой во лбу, и Лариса должна была бы чувствовать облегчение, если не радость. Но она чувствовала только холод, который полз откуда-то из живота, распространяясь по всему телу.
Она попыталась представить, что чувствует человек, когда в него попадает пуля. Наверное, сначала удар, потом жжение, потом понимание, что что-то пошло не так, а потом – пустота. Или боль. Может быть, страх? Лариса не знала. Она никогда не видела мертвых. Нет, видела, конечно, в гробу – бабушку, соседку сверху, дядьку из третьего подъезда, которого хоронили всем двором. Но те были ухоженные, причесанные, в хорошей одежде, с закрытыми глазами и сложенными на груди руками. Они выглядели, как люди, которые просто спят, просто ушли и перестали быть. Руслан Пименов выглядел совершенно иначе. Глаза и рот приоткрыты, пальцы рук скрючены, будто он до последнего сжимал что-то, выпавшее после того, как мозг перестал посылать сигналы.
Рядом с Русланом хрипел незнакомец, одетый во всё чёрное, со сбившимся с головы прибором ночного видения и пробравшийся сюда, видимо, затем, чтобы спасти Руслана. Он лежал на боку, поджав под себя ногу, и из него вытекала жизнь. Лариса видела, как алая лужа на светлом паркете становится больше, и это зрелище пугало ее сильнее, чем мертвый Пименов. Мертвый уже ничего не сделает. А этот еще дышал, и кто знает, на что ещё мог быть способен?
Девушка почувствовала, что ноги становятся ватными, а перед глазами начинает рябить. Лариса знала это состояние – однажды она так же чуть не упала в обморок на похоронах бабушки, когда гроб уже опускали в землю и мать сказала: «Смотри, запомни, как она выглядит, больше ты ее не увидишь». Тогда Лариса смотрела, запоминала, и у нее закружилась голова, и она схватилась за край чужого пиджака, а какой-то мужчина подхватил ее под локоть и сказал: «Держись, девочка». Тогда она справилась. Сейчас было страшнее, потому что тогда вокруг были родные и близкие, а теперь только Рощин, которого она знала даже меньше, чем Руслана.
– Ну что же ты, соберись, – он подошел сзади, взял ее за плечи и легонько тряхнул. Жест был твердым, грубоватым, и это помогло лучше любых уговоров. Лариса вздрогнула, моргнула, и мир снова стал четким. Пятна перед глазами исчезли, ноги перестали подкашиваться, и она смогла сделать глубокий вдох, не боясь отключиться.
– Возьми его телефон, вызови «Скорую», – сказал Аркадий Михайлович.
– Он заблокирован…
– Приложи к пальцу. Диспетчеру скажешь, что в дом по улице такой-то проник неизвестный, была слышна стрельба, больше ничего не говори.
– А как же мы? Нас же арестуют? И как он? – показала на Деко.
– Пусть забирают. В больнице очухается – допросят. Нам это только на руку.
– Но если он скажет...
– Он ничего не скажет. – Мужчина посмотрел на рану в шее Ерофея, оценивая глубину и направление. – Может, вообще не выживет. А если выживет, то не скоро заговорит. Голосовые связки задеты. Да и что он скажет? Пришел освобождать человека, которого мы держали. Сам влез, сам получил. Его проблемы. Мы же с тобой уходим. Прямо сейчас.
Девушка с содроганием достала смартфон из кармана куртки раненого. Приложила сканер отпечатков к указательному пальцу его правой руки. Её собственные пальцы дрожали, когда набирала номер, но голос, когда заговорила с диспетчером, звучал почти спокойно.
Рощин в это время оглянулся на дверь, прислушался. Со стороны улицы не доносилось ни звука. Лариса понятия не имела, сколько времени прошло с момента выстрелов – минута, пять, десять? Ей казалось, что прошла вечность, но часы на стене показывали, что нет, всего ничего. Большая стрелка переползла на два деления, маленькая стояла на месте. Двадцать две пятнадцать, если она правильно разобрала циферблат. Четверть одиннадцатого, а ей казалось, что уже за полночь, почти утро.
Рощин опустился на корточки рядом с человеком, который пытался освободить Руслана. Тот лежал лицом вниз, и Лариса даже не знала, как его зовут. Молодой, крепкий, с короткой стрижкой и дорогой курткой, которая теперь была испорчена кровью. Он не шевелился, и Лариса подумала, что он тоже мертв, но потом заметила, как чуть вздрагивают его плечи в такт дыханию. Живой. Пока живой.
Рощин пошарил по карманам его куртки. Левым карманом занялся, потом правым, потом внутренним. Лариса видела, как его пальцы быстро, профессионально ощупывают ткань, и снова поймала себя на мысли, что этот человек явно не в первый раз обыскивает чужое тело. Нашел кожаное портмоне, сунул себе в карман, решив, видимо, потом разобраться, что за фрукт здесь оказался.
Смартфон показался Ларисе тяжелым, как кирпич. Она чуть не выронила его, перехватила поудобнее и поднесла к уху.
– Скажи, что проходила мимо, – тихо инструктировал Рощин, не сводя глаз с двери. – Что слышала выстрелы. Испугалась. Адрес назови. И не говори свое имя.
– Я... – Лариса сглотнула. Горло пересохло, язык прилип к небу. – Я не знаю точного адреса.
– Скажешь: коттеджный поселок «Лесные дали», улица Центральная, дом пятнадцать. Запомнила?
Она кивнула.
– Алло? – раздался в трубке спокойный женский голос. – Служба спасения. Что у вас случилось?
Лариса открыла рот, но звук не выходил. Она слышала себя со стороны – какая-то писклявая, невнятная, неспособная связать двух слов. Ей казалось, что оператор сейчас скажет: «Девушка, вы пьяны?» и бросит трубку.
– Алло? – повторила женщина на том конце. – Вы меня слышите?
– Здравствуйте, – голос Ларисы сорвался на писк. Она заговорила сбивчиво, глотая окончания, чувствуя, что выглядит со стороны ужасно глупо. – Я хочу сообщить... проходила мимо, в коттеджном поселке «Лесные дали», Центральная, пятнадцать. Слышала выстрелы. В доме. Я очень испугалась, не знаю, что там, но я слышала выстрелы, несколько раз.
– Выстрелы? – голос оператора стал другим – более собранным, деловым. – Сколько выстрелов вы слышали?
– Не знаю. Несколько. Четыре. Или пять. Я не считала, испугалась и убежала.
– Вы видели, кто стрелял?
– Нет. Ничего не видела. Только слышала. Проходила мимо по улице, и вдруг... Испугалась и убежала.
– Вы находитесь сейчас в безопасном месте?
– Да. Я уже далеко.
– Назовите ваше имя и контактный телефон для связи.
Лариса замерла. Рощин сказал не называть. Но оператор спрашивает, и если она не сделает, это будет выглядеть подозрительно. С другой стороны, если назовет, то ее найдут, будут допрашивать, поинтересуются, почему она оказалась в этом доме, а может быть даже решат, что это она стреляла…
– Меня зовут Маргарита, – сказала она быстро, прежде чем успела передумать. – Маргарита Булгакова. Телефон... – она замешкалась, потому что звонила не со своего и не могла вспомнить номер. – Перезвоню, если что. Сейчас не могу говорить, – и тут же нажала отбой.
Рощин выхватил у нее телефон, посмотрел на экран, нахмурился, но ничего не сказал. Аккуратно обернул аппарат платком, протёр, двумя пальцами опустил обратно в карман куртки раненого. Потом поднялся, окинул взглядом комнату, прикидывая что-то про себя.
– Молодец, – сказал он без выражения. В его голосе не было похвалы, но и разочарования тоже не было. Просто констатация факта.
Лариса выдохнула и тут же заметила, что Аркадий Михайлович смотрит не на нее, а на Деко. Тот по-прежнему дышал – редко, с трудом, но дышал. На шее, выше ворота рубашки, Лариса разглядела раневое отверстие – туда попала пуля. Крови было много, но Деко, кажется, не собирался умирать так быстро, как ему полагалось. «Какой же он все-таки живучий, почти как кот», – подумала девушка.
Рощин стоял над ним с минуту, и Лариса вдруг отчетливо поняла, о чем он рассуждает. Мысль была такая ясная, будто Аркадий Михайлович произнес ее вслух. Он решал, добить или нет. Пуля в голову, и конец. Ни свидетелей, ни лишних вопросов. Незнакомец, если выживет, будет опасен, может захотеть отомстить. Ещё и расскажет, кто был в доме помимо него и стрелял. Этот человек – проблема, которую можно решить здесь и сейчас, одним движением руки.
Рощин постоял, посмотрел, потом отвернулся и пошел к выходу из гостиной. Лариса не знала, почему он этого не сделал. Может, потому что не привык добивать тех, кто и так на грани. Может, потому что побоялся, что выстрел услышат соседи, которые и так могли уже сами вызвать полицию. Может, потому что не был уверен, что у Деко нет жучка или маячка, который передаст последние секунды его жизни куда-то, откуда придут другие, более страшные люди. Ну, или просто побрезговал. Она не спросила.
– Идем, – Рощин взял ее за руку. Его ладонь была сухой и жесткой, как наждачная бумага.
Он провел Ларису на кухню и приказал:
– Протри всё, к чему прикасалась. Не надо оставлять отпечатков пальцев. И помни: времени у нас осталось в обрез.
Лариса быстро прошлась по шкафам, в одном из них обнаружила рулон бумажных полотенец и принялась лихорадочно протирать все поверхности. Рощин делал то же самое, но двигался быстрее и спокойнее – прошелся по дверным ручкам, выключателям, подоконнику. Лариса видела, что он делает это с опытом человека, который не в первый раз заметает следы. Каждое движение выверено, никакой суеты и паники. Пальцы его двигались методично, будто он следовал какому-то внутреннему чек-листу, который хранился в его голове много лет.
Когда всё было сделано, они прошли через дом к заднему выходу, там оделись и покинули коттедж. Миновали заснеженный двор, покинули территорию через всё ту же металлическую калитку, за которой начинался пожарный проезд – узкая асфальтовая полоса, разделяющая участки. Рощин пропустил Ларису вперед, притворил за собой.
Они двинулись вдоль проезда, держась теневой стороны. Лариса старалась ступать бесшумно, хотя под утро подморозило, и снег предательски поскрипывал. Ей казалось, что сейчас откроется какая-нибудь дверь, выйдет кто-нибудь, спросит, что они здесь делают, увидит их, испугается и тоже вызовет наряд. Те приедут и спросят, откуда шли незнакомые люди, как выглядели и куда двинулись. Тогда сосед ткнёт пальцем: «Да, видел, они шли вот туда, в сторону особняка Красковой».
Они прошли мимо трех участков. Лариса считала заборы: первый – высокий, из профнастила, с калиткой, украшенной коваными розами; второй – сетка-рабица, за которой виднелся запущенный сад с яблонями; третий – глухой, кирпичный, с видеокамерой на столбе. Камера смотрела прямо на пожарный проезд, и Лариса пригнулась, хотя понимала, что в темноте ее вряд ли разглядят.
Рощин остановился у калитки особняка Красковой.
– Зачем мы туда идем? – испуганно спросила она, когда Рощин начал возиться с замком. – Разве там нас искать не будут?
Аркадий Михайлович сделал ещё несколько движений, и замок щелкнул, открываясь.
– Это вряд ли, – ответил Рощин, толкая калитку. – Но даже если приедут, ты скажешь, что весь вечер и ночью была дома, никуда не выходила, никого не видела.
– Да, но как же наши следы? – она показала на них, оставленные на снегу.
– Этим я займусь, ты иди домой, зажги свет, начни наводить порядок, я вернусь, помогу тебе.
– Хорошо, – согласилась Лариса и пошла к особняку.
Рощин тем временем достал нож, срезал несколько веток с кустов сирени, росших в дальнем углу участка, сделал из них некое подобие веника, быстро вернулся метров на сто назад к коттеджу, из которого они ушли, и, пятясь назад, принялся заметать следы. Довольно скоро работа была закончена. Он остановился, посмотрел в ту сторону, откуда пришел. Снег ложился крупными хлопьями, и было понятно, что пройдет еще двадцать минут, и все закроет белая пелена. Аркадий Михайлович закрыл калитку и пошёл в дом.
У него снова возникла мысль о том, чтобы вернуться и все-таки избавить от мучений того раненного незнакомца. Но потом Рощин вспомнил, что у него в кармане лежит портмоне этого человека. «В любом случае, я скоро узнаю, кто он такой, – рассудил Аркадий Михайлович, – а там уже решу по ситуации».