На улице было противно и сыро. Холодный октябрьский ветер задувал в рукава, и Андрей лишний раз старался не показываться наружу. Он смотрел на горящие в печи поленья и не думал о том, где оказался.
Сквозь окно в сад он увидел Марию, ловко орудующую небольшим секатором. Вдруг захотелось как-то помочь ей, поблагодарить, проявить участие. Андрей сварил кофе, наполнил им небольшой термос и вынес в сад.
— Не надо, — отказалась Мария, мельком взглянув на протянутый ей Андреем стаканчик с кофе. — У меня своя вода есть.
— Ну, это же не вода, — усмехнулся Андрей. — Кофе, притом очень хороший, из Уругвая. И варю я весьма достойно. К тому же на улице прохладно, вам бы и не помешало согреться, а то простынете.
— Не стоит, право! — вытерла тыльной стороной ладони вспотевший лоб Мария. — Благодарю за заботу. Но я кофе не пью, привыкла к простому. А ваш кофе из Уругвая... Он слишком громкий для этого места, неуместный. Пафос здесь ни к чему. А насчёт холода — работа, знаете ли, согревает лучше кипятка.
Андрей застыл с термосом в руках, даже не чувствуя, как горячая жидкость из стакана льётся через край. Он вдруг почувствовал себя очень глупо. Эта женщина говорила с ним на каком-то непонятном языке. Слова вроде бы были знакомыми, но смысл ускользал.
Мужчина медленно побрёл к дому, стараясь не оборачиваться. Ему вдруг показалось, что Мария смотрит на него насмешливым взглядом.
Дни тянулись вереницей. Андрей откровенно скучал и хотел домой. Приходилось находить себе занятие, чтобы время шло быстрее. Он отмечал в календаре красным маркером, сколько осталось до заветного срока. Наличие работников и их активность за окном теперь тревожили его меньше всего. Звук инструментов, шумная ругань, рёв двигателей и тарахтенье косилок стали привычным фоном его нового бытия.
Он бродил по дому, разглядывал нехитрые предметы быта покойного деда, книги на полках, нелепые кичливые пейзажи в простых рамах, висящие на стенах, альбомы с фотографиями, папки с теперь никому не нужными бумагами, посуду. Иногда он позволял себе сходить порыбачить, взяв старые снасти, бродил по большой осоке, неохотно отвечая на приветствия соседей.
Знакомиться ни с кем не хотелось, хотя по всей деревне уже ползли слухи о возрождении хозяйства Боровковых. А как-то в старом сарае Андрей обнаружил велосипед «Урал» — тот самый, на котором подростком рассекал по округе, радуясь ветру и ловко объезжая коровьи лепёшки. Мужчина, немного поколебавшись, подкачал колёса найденным тут же насосом, а потом, неожиданно для себя, выехал со двора.
Он крутил педали, не обращая внимания ни на что. И снова ветер трепал его волосы, совсем как в детстве. И было радостно, хотя и непонятно почему. Прошлый Андрей, тот, что отчаянно скучал по Москве, медленно сдавался, уступая давлению новой жизни.
Раньше его никогда бы не заинтересовал быт наёмного работника, но здесь, в этой давящей тишине, любая крупица чужого опыта вдруг неожиданно обретала ценность. Он стал чаще наблюдать за рабочими: за тем, как они латали стены и крыши коровников, ставили новый забор, перепахивали огород, вычищали сад. Но больше всего Андрею нравилось украдкой наблюдать за Марией.
Он начал подмечать любые мелочи: как она аккуратно складывает инструменты, как разговаривает с соседским псом, прибегавшим поглазеть на шумную возню людей, как бережно обращается с деревьями, как смеётся, слушая плотника Иваныча, как задумчиво что-то считает в уме, глядя на курятник.
Однажды вечером, когда он сидел на крылечке с бокалом виски — единственной роскошью, которую он позволил себе переместить из московского быта сюда, причём в немалых количествах, — Мария вышла из сада. Она выглядела уставшей, но довольной.
— Ну и как наши инвестиции? — с иронией спросил он. — Вижу, что работа кипит, особенно по тому, с какой скоростью тают деньги на моём счёте.
Женщина села на ступеньки, не глядя на него.
— Деревья не обманешь, Андрей, — с едва заметной усмешкой сказала она. — Они любую ложь чувствуют. Им всё равно, какие у вас мотивы и сколько денег в кармане. Им нужна вода, солнце и забота, иначе они просто не будут плодоносить.
— Вы так о них говорите, как о людях, — удивился Андрей.
— А разве не так? — Мария повернула к нему своё лицо. — Все мы живые. И люди, и деревья могут годами терпеть плохое отношение, лишения, копить обиды, наращивая годовые кольца, но потом раз — и засыхают от корня до самой верхушки.
В её словах была какая-то затаённая боль, личная, глубокая, которую Андрей сразу почувствовал. Но кто он, чтобы спрашивать?
— Но никогда ничего потерянного безвозвратно не бывает, — продолжила Мария. — Да, иногда приходится безжалостно отсекать всё лишнее, рубить под корень, чтобы дать место новому. Это тяжёлый труд, но результат всегда стоит вложений.
— Наверное, — мужчина посмотрел на мерцающую лампочку. — Кстати, коровники уже готовы. Пора бы телят покупать. Я у Натальи Семёновны поспрашивала, они там предлагают по неплохой цене. Порода, правда, не самая молочная, но на первое время должно вас устроить.
— Делайте всё, что считаете нужным, я всё оплачу, — кивнул Андрей, отпивая из своего бокала.
— Хорошо, тогда я сразу распоряжусь насчёт сена и комбикорма. И ещё лампы в курятник уже заказала, инфракрасные. Зима нынче не самая холодная будет, но всё же…
Андрей начал понемногу выползать из своего кокона. Сначала просто сидел на крыльце, когда Мария работала, наблюдая за её ставшими уже привычными действиями. А потом он стал задавать вопросы.
Сначала деловые, циничные:
— А это во сколько нам обойдётся?
— Может, подешевле что-то поищем?
— А зачем нам эта корова? Она же старая. За такую цену можно двух купить, или она доллары вместо молока приносит?
Но постепенно характер вопросов начал меняться.
— А почему эту яблоню нужно так радикально обрезать?
— А что за трава такая с синими цветочками? До сих пор цветёт, уж снег скоро выпадет.
— А куда эти птицы летят?
Мария отвечала не сразу, обдумывая. То ли ей не особо хотелось вступать в диалог со странным хозяином, то ли просто не хотела отвлекаться от работы. Её ответы были лишены сентиментальности, никакой романтики сельской жизни — только суровая, выстраданная тяжёлым трудом и опытом правда.
— Эту яблоню нужно обрезать, потому что она всю силу отдаёт в больную древесину. Это не жизнь, а выживание. Плодов не даст, — нежно гладя грубый ствол своей рукой, ответила она. — Чтобы получить новые побеги и плоды, нужно отсечь прошлое, всё ненужное, больное. Это как с людьми. Иногда, чтобы начать всё заново, нужно отрезать от себя всё, что тянет ко дну.
Андрей молчал, жалея, что вообще задал этот вопрос. Ему самому было что отсекать: неудачный брак, карьеру, которая уже не приносила радости, а вдруг превратилась в бесконечный бег по кругу.
Да, он неплохо зарабатывал, вращался в приличных кругах, но иногда чувствовал себя цирковой лошадью: остановится — и тут же станет всем неинтересен. Мужчина испытывал жгучее ощущение, что всё, что он имеет, чего добился за годы этого бега, не имеет к реальной жизни никакого отношения.
Вернувшись в дом, он захлопнул ноутбук, сильно злясь на себя самого. Не было ни малейшего желания отвечать на письма и сообщения, копаться в армии бесполезных творцов, договариваться с какими-то бездушными типами об участии в аукционе.
Зима прошла быстро. Андрей даже не понял, когда снег начал таять. Мария всё так же работала, но теперь её повседневные дела больше касались ожившего коровника, где мерно мычали молодые тёлочки и бычки.
Однажды Андрей зашёл туда и долго смотрел на их пёстрые бока, а как-то даже отважился погладить. С того дня он стал часто наведываться в коровник. Здесь у него даже появился своеобразный друг — молодой бычок по имени Митька, рыжий, атласный, с удивительно умными глазами.
Андрей приходил разговаривать с ним, понимая, что этот безмолвный телёнок — его единственный настоящий друг и собеседник. Мария наблюдала за этими странными сценами общения и тихонько посмеивалась, иногда давая советы, как лучше обращаться со скотиной.
Нравилось Андрею ходить и в курятник. Там было шумно, тепло, а приятный красный полумрак создавал какую-то удивительную атмосферу.
Иногда Андрей смеялся, что будто очутился в полном курятнике ночном клубе в Челси, где вот точно так же, усевшись на удобных диванчиках, кудахтали компании расфуфыренных девиц, возмущавшихся, когда кто-то мешал их отдыху.
А потом пошли дожди. Снег на полях быстро таял, зима и правда оказалась тёплой, малоснежной. С первым теплом рабочие приступили к ремонту дома.
Андрею хотелось принять участие, помочь, но Мария велела не лезть и заниматься тем, что ему было больше по душе. Проблема была в том, что теперь Андрей и сам не знал, что ему по душе. Когда агроном уезжала по делам, он тайком пробирался в мастерскую к столярам и просил мужиков научить его работать рубанком, мастерить что-нибудь, пусть и самое простое.
Те лишь смеялись, но охотно обучали любопытного москвича своему ремеслу. А он в знак благодарности приглашал их к столу и угощал виски, рассказывал, как жил в Москве.
Подружился он и с болтливой тётей Варей, которая обычно готовила на всех обеды и ужины. Женщина, в отличие от Марии, приняла его как родного, постоянно переживала, как он тут справляется, вдали от комфорта, рассказывала о своей дочке, подавшейся в город, шумных внуках, соседе-алкаше, дяде Вите.
Андрею нравилась эта болтовня. Тётю Варю он помнил ещё с детства: та работала у Ивана Степановича. Иногда женщина вспоминала Боровкова, шалости самого Андрея и парочки его деревенских приятелей.
Дожди сменились по-настоящему тёплыми днями. Большая мось оживала. Зеленела трава на полях, деревья покрывались яркими нарядами, запели птицы, а воздух наполнился густыми, пьянящими ароматами, от которых сердце Андрея сладостно сжималось.
Он с удивлением обнаружил, что с нетерпением ждёт утра, чтобы услышать тарахтенье старого мотора и последующий за ним скрип калитки. Это приходила Мария, всегда самая первая.
Работы в саду и на огороде кипели. На полях начался сев, Андрей больше не мог сидеть без дела. Всё его существо требовало движения, работы, активности. Он стал помогать Марии, хоть она и не просила.
Сначала он делал это с опаской, неуклюже, но потом вежливость сменилась азартом. Андрей хватался за любую работу: помогал мужикам таскать брёвна, колол дрова, держал лестницу, когда кто-то работал на крыше или сеновале, самозабвенно копал грядки, колотил теплицы.
Всё это происходило под чутким руководством Марии, которая то ли жалела Андрея, то ли просто посмеивалась над ним, позволяя браться за то, к чему он не привык.
продолжение