Рассказы для души

Валентина Сергеевна приехала к дочери раньше всех. Так было заведено: если намечался семейный ужин, она приходила первой, потому что «у Лизы руки не из того места растут, а у зятя вообще голова только в компьютере». Сказано это было, конечно, с улыбкой и с любовью. По крайней мере, так Валентина Сергеевна сама объясняла. В этот вечер повод был особенный. Лиза и Артём наконец-то выплатили ипотеку. Пять лет они жили в своей двушке на окраине, где сначала пахло штукатуркой, потом детской присыпкой — когда родилась внучка Соня, — а теперь всегда немного пахло кофе и свежим хлебом...

часть 1 Григорий Семёнович заболел неожиданно. Внешне он оставался прежним: строгие костюмы, резкий голос, звонки в семь утра, раздражение от медленных людей. Но стал быстрее уставать. Начал пропускать совещания. Несколько раз оставался дома вместо поездки на объект, и Раиса Львовна говорила всем, что муж «просто перегружен». Потом он сам позвонил мне. — Приезжай, хочу тебя видеть. Я приехала в их загородный дом. Раиса Львовна встретила меня в холле с выражением лица, будто я явилась без приглашения и в грязной обуви...

— Не трогай этот сервиз, Алина, — сказала Раиса Львовна таким голосом, которым обычно предупреждают ребёнка не совать пальцы в розетку. — Он не для ежедневного использования. Я уже держала в руках чашку. Белый фарфор, тонкая золотая кайма, на блюдце — бледно-голубые васильки. Ничего особенно выдающегося, кроме того, что чашка стояла в доме семьи Веденских, а значит, автоматически считалась музейным экспонатом. Я поставила её обратно. — Конечно, — ответила я. Раиса Львовна улыбнулась. У неё была редкая способность улыбаться так, что человек сразу чувствовал себя неправильно воспитанным...

Нина вышла из вагона на Ярославском вокзале. После двух суток в поезде глаза болели от белых платформ, от стекла, от бесконечного движения людей. Вокруг грохотали колёса чемоданов, кто-то торопливо говорил по телефону, кто-то ругался с таксистом, кто-то обнимался так, будто не видел родных целую вечность. Нина крепче сжала ручку старого чемодана и глубоко вздохнула. — Ну здравствуй, столица, — тихо сказала она. Сзади тут же раздался знакомый мужской голос: — Нина, я же говорил: давайте помогу. Она поморщилась, даже не оборачиваясь...