Предыдущая часть:
Девять часов пятьдесят семь минут пятьдесят семь секунд. Варя повернулась к Матвею спиной, демонстрируя свою решимость, принялась поднимать с пола вещи с полки и осторожно наступать на каждую доску, внимательно прислушиваясь. Брат уже развернулся, чтобы уйти, мысленно решив, что пусть развлекается, а у него и других дел хватает. Но какое-то непонятное чувство, то ли предчувствие, то ли просто нежелание оставлять сестру одну, заставило его остановиться в дверном проёме и вернуться обратно.
— Ладно, давай вместе искать, — сдался он. — Только вещи надо не на полки складывать, а вынести отсюда, чтобы нам на головы всё это не посыпалось.
Он подхватил тазик, сложил в него несколько подносов и горшочки для запекания и понёс вон из кладовки. Когда пол освободили, брат с сестрой вынесли ещё несколько вещей, которые на полках не помещались.
— Чтобы не мешали свободно передвигаться, — объяснил Матвей.
Теперь они вдвоём внимательно наступали на каждую половицу, не услышав ничего, переглядывались и переходили к следующей.
Десять часов ноль минут ноль секунд. Под ногой Вари вдруг что-то заскрипело.
— Она! — воскликнула девушка, чуть не подпрыгнув от радости.
— Подожди, — осадил её Матвей. — Давай проверим, может, ещё такие же есть.
Он положил на скрипнувшую половицу первую попавшуюся монету из кармана, чтобы отметить это место, и продолжил исследовать пол. Пара досок ближе к задней стене кладовки тоже отозвалась скрипом. Варя огорчённо опустила руки.
— Вот так я и знала. Они от старости все скрипят. Нам что, весь пол вскрывать придётся?
— Не паникуй, — попытался успокоить её брат, хотя у самого на душе было муторно. Он уже ругал себя, что поддался на уговоры и вообще затеял всё это. А если они ничего не найдут, пол придётся обратно пересобирать, и потом посмешищем будем — клад в доме искать.
Молодой человек присел на корточки рядом с половицей, на которой лежала монета. Он попробовал поддеть доску, но та не поддавалась. Матвей поднялся и пошёл к двери.
— Ты куда? — испуганно спросила сестра, решив, что он передумал.
— Сейчас посмотрю отвёртку какую-нибудь и ножик, — бросил он через плечо. — Похоже, её давно не поднимали. Присохла от грязи, а может, и никогда не поднимали. И скрипит она просто так, от старости.
Десять часов четыре минуты четыре секунды. Отвёртка не помогла, а вот ножик внезапно ушёл в какую-то глубокую щель.
— А я говорила, что там что-то есть, — обрадовалась Варя.
— Да погоди ты, — пробурчал брат. — Может, это крысы дыру прогрызли.
— Крысы? — осторожно переспросила девушка. — Прогрызли.
Она не боялась грызунов, но если вдруг крысиная морда высунется из-под пола... Варя представила эту картину и невольно поёжилась. Матвей расчистил щель около половицы. Ножик приподнять её не мог, гнулся. Зато теперь пролезла отвёртка, и парень аккуратно стал надавливать на ручку, надеясь не сломать ни её, ни доску. Сначала половица поддавалась плохо, потом как будто что-то расшаталось, и деревяшка, скрипнув, выскочила со своего места.
— Здорово! — обрадовалась Варя и присела рядом с братом.
Десять часов одиннадцать минут одиннадцать секунд. Из-под половицы торчал край брезентовой ткани, когда-то зелёной, а сейчас грязно-болотного цвета. Варя потянула за уголок.
— Там что-то мешает, — повернулась она к Матвею.
Парень засунул под ткань руку, легонько поводил из стороны в сторону и вынул небольшой свёрток.
— Это то, что ты искала. Что-то не очень похоже на клад.
— Дай мне, я посмотрю, — попросила девушка и протянула руку.
Матвей вложил в неё находку. Под брезентом оказался холщовый мешочек, через который прощупывалась бумага. Узелок, которым он был завязан, от времени затянулся и ни в какую не хотел развязываться.
— Давай я ножом обрежу, — предложил брат.
Варя бережно отдала ему мешочек.
— Только аккуратно, чтобы там ничего не повредить.
Матвей ловко провёл ножом по верёвочке, не задев ткань, и мешок открылся. Внутри лежало несколько писем, перевязанных атласной ленточкой.
— Это всего лишь письма, — разочарованно покачал он головой.
— Но бабушке Лене почему-то было важно, чтобы мы их нашли, — возразила сестра. — Пойдём в комнату, посмотрим, что там.
Они вышли из кладовки и сели за стол, за которым когда-то бабушка Лена кормила их, читала им сказки и рассказывала истории из своей жизни.
Первое письмо, которое они развернули, оказалось старым, пожелтевшим, с выцветшими чернилами. Варя осторожно расправила листок, и они начали читать.
«Матушка, ты смотри, чего надумала-то! Замуж без родительского благословения. А если я тебя, Ксения, прокляну, как ты жить-то будешь?»
— Это отец Ксении писал своей жене? — предположила Варя, но Матвей лишь пожал плечами.
Они продолжили чтение, и перед их мысленным взором разворачивалась сцена, происходившая много лет назад в далёком Забайкалье.
Священник ходил из угла в угол в доме при городском храме в далёком Забайкалье. Время от времени он останавливался перед образами, молился, а потом снова принимался ходить и взывать к жене. Та сидела за столом рядом с дочерью, обхватив голову руками, и молчала в ужасе.
— Где же такое видано? Ты, Ксения, совсем очумела, что ли? Разве так мы тебя с матерью воспитывали? Молились святой Татьяне о твоём здоровье, о богобоязни, о послушании.
— Папа, время изменилось, — резко подняла голову дочь и посмотрела батюшке прямо в глаза. — Власть уже двадцать лет как другая, а вы всё старыми идеями живёте. А религия — это опиум для народа. Понятно? Это Ленин, между прочим, сказал.
— Не упоминай при отце бесовское имя! — стукнула мать ладонью по столу, так что вздрогнул даже её муж.
— И где же ты таких идей успела набраться-то? — покачал батюшка головой.
Мать всплеснула руками и повернулась к мужу:
— В школе выучила, говорил я тебе. Нельзя её в советскую школу пускать. Пусть бы дома училась, вон как ей голову-то заморочили.
— А что я могла сделать? — развела женщина руками. — Не будешь ребёнка в школу водить, ещё сильнее на заметку к ним попадёшь. Хватит того, что тебя священником оставили, а могли бы…
— Всё в руках Божьих, — поднял глаза к образам под потолком священник и перекрестился. — Ох уж эти нехристи, всю страну перебаламутили, даже до наших глухих краёв докатилась. Меня сюда святой патриарх прислал ещё при царе-батюшке, чтобы я веру в Христа здесь поддерживал, не давал прихожанам о ней забыть, привечал новых. А тут родная дочь чего учудила! Замуж собралась за ненашенского, да ещё и за иноверца. Какому Богу ты теперь молиться будешь?
— Ваши царь и патриарх давно в могиле, а мы строим новую страну, самую лучшую. Понятно? И у нас все нации равны: русские, татары, челдоны, якуты. И молиться я не собираюсь. Мы верим в победу коммунизма, — почти выкрикнула девушка. — Так что у нас с ним одна вера.
— Ты на отца-то голос не повышай! — тут же получила она оплеуху от матери. — Я не посмотрю, что тебе почти двадцать годков. Так взгрею, что твой женишок испугается и откажется.
Девушка схватилась за покрасневшую щёку и зло сверкнула глазами на мать.
— Не взгреешь. Если вам не нравится, что я всю правду рассказала, то можете от меня отказаться прямо сейчас, а замуж я всё равно выйду. Нас распишут, и мы будем считаться мужем и женой.
Священник, до этого молча наблюдавший за перепалкой, тяжело вздохнул и назидательно произнёс:
— Муж и жена — это те, кто в церкви венчаные перед Богом. Не этому ли мы тебя с малолетства учили?
— Нет твоего Бога, — при этих словах дочери мужчина опять повернулся к иконам и начал креститься и молиться. — Его придумали царь и его приспешники, чтобы мы головы не поднимали и смиренно терпели их. Не тому вы меня учили. Кто хочет, пусть будет мужем и женой перед Богом, которого нет. А мы будем законными супругами в глазах советского государства. А уж без вашей церкви как-нибудь проживём.
Девушка поднялась из-за стола, накинула шаль и вышла, хлопнув сначала дверью, а потом и калиткой. Мать поднялась, чтобы её остановить, но священник поднял руку и покачал головой.
— Не надо, пусть идёт. Бог всё равно когда-нибудь вернёт её потерявшуюся душу. А о том мы с тобой будем молиться.
Одиннадцать часов ноль минут ноль секунд. Ксения познакомилась с Ринатом на очередном партийном собрании на заводе, куда её пригласили как молодую комсомолку-активистку. Парень пришёл на предприятие недавно и подал заявление о вступлении в партию, поэтому перед всем собранием рассказывал о своей жизни, о родителях, о службе в армии. Темноволосый, с красивыми глазами цвета шоколада и смуглой кожей, он сразу привлёк внимание всех присутствующих женщин, а Ксения, как ей показалось, влюбилась с первого взгляда. Когда председатель предложил задавать вопросы, она поднялась первой.
— Скажите, Ринат, а каковы ваши достижения были в комсомольской организации? — поинтересовалась девушка.
Молодой человек начал рассказывать, но Ксения его не слушала. Она смотрела на его жесты и мимику и уже понимала, что это тот самый её человек. Русоволосая красавица приглянулась и Ринату: сразу после собрания он подошёл именно к ней. Спустя пару месяцев он сделал Ксении предложение. Все на заводе радовались, что грядёт ещё одна комсомольская свадьба, и только сама Ксения, согласившись, в ужасе думала о том, как сказать об этом своим родителям. Никто из её коллег не знал, что девушка происходит из семьи священника — классово чуждого элемента в социалистическом государстве. Только партийное руководство завода было в курсе, но Ксения своей активной деятельностью в качестве комсомольского вожака снискала заслуженное уважение всего коллектива. Вместе с подругами Ксения всегда ехала на автобусе к общежитию завода, потом прощалась и шла на другую остановку, чтобы в тайне ото всех доехать до стоящего на другом конце города храма и скрыться за его воротами.
Одиннадцать часов тридцать семь минут тридцать семь секунд. Ринат удивлялся, что невеста не разрешает провожать её до дома, и настаивал на знакомстве с её родителями.
— Я должен посвататься, спросить разрешения у них, — объяснял он. — По обычаям нашего народа жених должен принести подношение.
— Ну что за древние обычаи? — пожимала девушка плечами. — Мы с тобой один народ — советский.
— Это да. Но всё-таки моя татарская родня хоть и не выпячивает это, но старается соблюдать традиции.
— Это какие же? — удивилась Ксения. Она-то как раз пыталась отказаться от всех традиций, которые ей с детства прививали в родительской семье.
Молодой человек смутился.
— К примеру, чак-чак делаем, Сабантуй празднуем, на конях детей учим ездить с мальства… и сватаемся.
— Это всё буржуазные пережитки, — махнула Ксения рукой. Она планировала сказать отцу с матерью, что выходит замуж, но знакомить их со своим будущим мужем не собиралась.
— Ринат хотел приехать и посвататься, но я его отговорила, — честно сказала она в конце объяснения с родителями.
Продолжение :