Предыдущая часть:
Одиннадцать часов пятьдесят одна минута пятьдесят одна секунда.
— Что за буря поднялась тут? — спросила Ксения, войдя в дом и застав мать в слезах, а отца ходящим из угла в угол.
Отец грозил предать анафеме собственную дочь и её детей. Ксения предполагала, что радости в доме от её признания не будет, но чтобы вот так — такого она не ожидала.
— После регистрации брака я переезжаю к тебе, — заявила девушка Ринату в ультимативной форме, когда в следующий раз они встретились. — Раз мы новая молодая семья, то жить будем вместе, вдвоём.
— А как же твои родители? — удивился он.
— Успеешь познакомиться, — отмахнулась Ксения.
Но сделать это Ринату так и не удалось. После замужества дочери отец сказал, что не хочет её больше знать, и Ксения, согласившись с его решением, уговорила мужа переехать поближе к столице, в город на Волге, куда её пригласили на работу.
— Там настоящая жизнь, интересные люди. История вершится там, и мы обязательно станем её частью.
На вокзал провожать единственную дочь пришла мать. Она кивнула зятю, не будучи с ним даже знакомой, не произнесла ни слова и протянула Ксении небольшой свёрток, после чего смахнула платком слезу и также в молчании ушла.
Двенадцать часов ноль минут ноль секунд. Уже в поезде девушка развернула материнский подарок. Это были три иконы, одна из которых в позолоченном окладе.
— Зачем они мне? — удивилась Ксения. — Неужели мама думает, что я верю в Бога?
Однако иконы оставила в память о родителях. Когда молодая семья приехала на Волгу, выяснилось, что Ксения беременна, и они решили остаться там. Ринат устроился на завод, а девушку пригласили в профсоюзную организацию, пообещав после родов найти место по специальности. Врачи определили время родов как конец сентября — начало октября сорок первого года. Ринат ушёл на фронт добровольцем уже в июле. Ксения влилась в ряды женщин, ждущих от своих любимых известий. Каждый день она с тревогой слушала сводки Совинформбюро, а после обсуждала их с соседками по общежитию. Письмо от мужа девушка получила ровно одно. Ринат писал, что добрался до части, его хорошо приняли, и завтра они выдвигаются. Больше вестей от него не приходило.
Двенадцать часов двадцать восемь минут двадцать восемь секунд. В начале сентября, на полмесяца раньше срока, у Ксении родилась дочь, которую она назвала Еленой. А как ещё можно было назвать девочку, появившуюся в первые месяцы войны? Все верили в победу, а Ксения вдвойне. О рождении дочери она написала Ринату. Хотя девушка и не получала от него писем, сама всё равно продолжала отправлять ему весточки, как только появлялась такая возможность. Когда фашистские войска подошли к Москве, было принято решение об эвакуации завода на Урал, в Челябинск. Туда же поехало начальство и наиболее ценные сотрудники производства. Ксения не относилась ни к тем, ни к другим, поэтому решила вернуться на родину в Забайкалье. Девушка написала мужу, что поехала в родной город, и, взяв малышку, отправилась в долгое путешествие на восток.
Двенадцать часов сорок одна минута сорок одна секунда. В поезде Ксении с маленькой дочкой много помогала женщина средних лет. Они делились друг с другом горестями, переживаниями за близких и судьбу страны. Девушка рассказала, что пока не знает, как сможет устроиться.
— Но дома ведь и стены помогают, — без особой надежды произнесла она.
Тогда спутница и предложила Ксении ехать дальше до конца маршрута, на Дальний Восток.
— У нас там большая станция, угольные шахты, ясли для твоей малышки. Работу найти можно.
Так Ксения оказалась на новом месте. Она сразу влюбилась в этот край необычных сопок, тёплых ветров и частых дождей. Первым делом девушка пошла устраиваться на работу на шахте. Ей предложили должность секретаря диспетчера, а маленькой Елене дали место в яслях. Жить маме с дочкой предложили не в общежитии и даже не в квартире. Почти в центре города пустовало несколько частных домов. Один из них и стал для Ксении родным. Дом был хороший, добротно построенный, с небольшим участком, обнесённым низеньким забором. К своему хозяйству девушке было не привыкать — она с детства была приучена работать с землёй. Ксения быстро освоилась, и спустя пару месяцев ей уже казалось, что она жила тут всегда. В сорок третьем на шахту пришло письмо для Ксении, но вовсе не то, которое она ждала. В нём сообщалось, что Ринат пропал без вести. Письмо было датировано ещё сорок первым годом, но, видимо, долго искало адресата. Это значило только одно: никто не будет искать Рината. Жив он или нет. Письмо было лучше, чем похоронка, потому что оставляло надежду, и гораздо хуже, потому что надежда эта почти всегда оказывалась пустой. Ни к одной Ксениной знакомой, получившей такое известие, муж не вернулся, и девушка понимала, что отныне ей придётся жить и рассчитывать только на себя. Именно тогда она достала мамин подарок — несколько икон — и поставила их на полку над своей кроватью.
Тринадцать часов двенадцать минут двенадцать секунд. После победы Ксения перестала ждать пропавшего мужа, смирившись с его потерей. А в конце сорок пятого, под самый Новый год, на шахту было переслано письмо для Ксении с предыдущего места работы. Адрес был написан незнакомым почерком. Девушка открыла конверт и ахнула. Внутри лежал другой, подписанный её мужем. Руки Ксении дрожали, когда она его вскрывала. Наконец ей удалось развернуть листок. Ксения села на лавку около двери и пробежала его глазами. Четырёхлетняя Елена играла на полу. Услышав мамин громкий вздох, девочка удивлённо обернулась и увидела, как мама подошла к полке с иконами и начала молиться. Это, пожалуй, было самым ранним воспоминанием Елены.
Тринадцать часов тридцать пять минут тридцать пять секунд. Уложив дочку спать, Ксения собралась с силами и села в кухне перечитать послание от мужа. Ринат писал, что в самом начале войны попал в плен и его угнали в Австрию. Там он работал на какого-то помещика, ел из одной кормушки с овцами и круглый год спал рядом с ними в кошаре. Освободили его только весной сорок пятого. Хозяин сбежал, а советские солдаты, увидев соотечественника, обрадовались и отправили его на родину. Вместе с другими бывшими пленными Ринат по заданию партии поехал восстанавливать Сталинград. Работали бригады, ремонтируя разрушенные здания. Иногда сносили старые и расчищали место под постройку новых. Устав от тяжёлой работы, он оступился и упал с третьего этажа разрушенного дома. На смерть не разбился.
— Представляешь, как было бы обидно, если бы я погиб уже после войны, — писал муж.
Но с несколькими переломами Рината увезли в госпиталь. Его выходила медсестра Алия, приехавшая из далёкого киргизского села. Мужчина не устоял. Ринат с медсестрой полюбили друг друга, и вскоре выяснилось, что Алия ждёт от него ребёнка.
— Если ты когда-нибудь получишь и прочтёшь это письмо, то я прошу простить меня за эту измену, — писал он дальше. — Она случилась не потому, что я разлюбил тебя, а потому, что не мог не полюбить Алию. Я не знаю, что с тобой, где ты, жив ли мой ребёнок и кто он, сын или дочь, как его зовут. Ни одной весточки от вас с тех пор, как уехал, я так и не получил. Возможно, я обращаюсь к вашим могилам, а может быть, ты спокойно живёшь с другим. Если это так, то я не осуждаю тебя и прощаю. Прости и ты меня за моё исчезновение, за любовь к другой и за всё, что случилось за эту проклятую войну с нами и со страной. Мы с Алией близки по вере, по обычаям, по образу жизни и поедем на её родину знакомиться с родителями и остальной семьёй. Я, как отец её ребёнка, стану её мужем. Обязательно пришлю тебе оттуда письмо, чтобы ты знала, где меня искать. Верю, что ты получишь это письмо, сумеешь меня простить, как настоящая великодушная русская женщина, и приедешь ко мне туда, в наши края, на берег прекрасного озера Иссык-Куль — от нас до него всего сорок километров.
Тринадцать часов пятьдесят одна минута пятьдесят одна секунда. Вот так исполнилась Ксенина мечта, чтобы пропавший без вести муж оказался жив. Но к ней он не вернулся. Ксения, проплакав всю ночь, порвала письмо и сожгла его в печке, решив забыть, что прочитала, и принять то, что её муж так и не вернулся с войны.
Четырнадцать часов шесть минут шесть секунд. В сорок шестом году на шахту пришёл новый директор. Несмотря на военную выправку, он слегка прихрамывал и говорил громким голосом — после контузии мужчина плохо слышал. Поговаривали, что после победы над Германией его отправили в Маньчжурию помогать китайским товарищам в борьбе с японцами. Там он и был контужен, после чего его списали по здоровью в тыл. Фронтовик сразу приметил симпатичную и расторопную секретаршу, которая обрисовала ему обстановку на предприятии и на первых порах подсказывала, что и как нужно делать. До войны у Виктора семьи не было, а тут он влюбился, как юнец, не только в маму, но и в её маленькую дочку Елену, смешно встряхивающую тёмными кудрями, когда он подбрасывал её сильными руками к потолку, а девочка заливисто смеялась. Виктор стал ухаживать за Ксенией, а вскоре сделал ей предложение и удочерил Елену. Так у девочки появилась не только новая фамилия, но и отчество. Елена считала Виктора своим отцом даже после его смерти. И только когда ей исполнилось пятнадцать, она нашла в почтовом ящике странный конверт с нерусскими надписями. Сначала подумала, что это пишет кто-то из бывших сослуживцев отца, и положила его маме на тумбочку. А потом увидела, как Ксения, не читая, разорвала письмо и бросила его в печь. Вот тогда, на вопрос дочери, зачем она это сделала, женщина и рассказала ей историю своего первого замужества и кто был на самом деле отцом Елены.
С тех пор Елена сама забирала почту и, если видела обратный адрес из Киргизии, прятала письма, не показывая матери. Так ей удалось сохранить несколько посланий.
Четырнадцать часов сорок одна минута сорок одна секунда. Когда Ринат поправился и добрался с беременной Алией из разрушенного Сталинграда к её родителям в киргизское село Ак-Булак, он сразу попросил разрешения жениться. Согласие на брак было получено, хотя у жениха не было никакого калыма, чтобы заплатить за невесту. Но то, что он раненый фронтовик, побывавший в плену, выживший и готовый жить здесь, в их краях, было таким его достоинством, с которым ни один выкуп сравниться не мог. Прошло несколько лет. Ринат уже пользовался авторитетом среди сельчан за рассудительность, золотые руки и готовность помочь. К нему стали обращаться не иначе как «Ринат-ага», даже старейшины села. А позже он и сам вошёл в круг самых уважаемых людей в Ак-Булаке.
Пятнадцать часов двенадцать минут двенадцать секунд. Два-три раза в год Ринат отправлял в Россию очередное письмо. Он писал на День Победы, в день рождения Ксении, а иногда и в дни рождения своих детей. Ответа он ни разу не получил, но настойчиво продолжал слать конверты с исписанными листками на тот адрес в Приморском крае, который ему дали на Забайкальском заводе. Ответов не было, но и обратно письма не возвращались.
— А значит, кто-то их всё-таки получает, — говорил Ринат жене, когда она вопросительным взглядом провожала его руку, опускающую конверт в почтовый ящик недалеко от станции.
Иссык-Куль стал для него местом паломничества. От Ак-Булака до озера было сорок километров. Как только устанавливалась тёплая погода, раз в неделю, по воскресеньям, с самого раннего утра, пока солнце ещё не встало, мужчина ехал туда на самодельном мопеде. Ринат оставлял двухколёсный транспорт подальше от берега и пешком приближался к воде. Омыв ноги, он становился лицом к восходящему солнцу и встречал рассвет. Где-то там, на северо-востоке, жила его другая жена с ребёнком, имени и даже пола которого он не знал. Он передавал им через встающее на дыбы солнце привет, просил ответить на его очередное письмо и прищуривался. То ли от яркого света, то ли от щемящей тоски, на глазах мужчины появлялись слёзы, и сквозь них ему казалось, что он видит среди облаков развивающиеся на ветру русые волосы Ксении.
Пятнадцать часов сорок одна минута сорок одна секунда. Спустя несколько лет Ринат стал брать с собой встречать рассвет сына, потом и второго. Когда они подросли, появился третий сын, радостно заходивший с отцом в холодную воду и прыгающий от счастья, когда первый маленький кусочек солнечного диска показывался из-за горной гряды. Алия исправно рожала детей, а Ринат работал, зарабатывал и приумножал хозяйство. Трое сыновей с детства помогали пасти овец и выделывать шкуры. Двух дочерей Алия обучала шитью и приготовлению национальных блюд. Ринат умер уже в семидесятых. В последние несколько лет его на Иссык-Куль возил на машине средний сын и долго смотрел, как пожилой отец стоит по щиколотку в воде, повернувшись в сторону северо-востока.
— Я верю, что когда-нибудь оттуда приедут мои родные, — произнёс он как-то, садясь в машину, отвечая на немой вопрос сына.
Больше отец не заговаривал об этом, а расспрашивать старшего в семье считалось неуважением. Так до самой смерти Ринат никому и не рассказал правды о том, зачем он ездил на Иссык-Куль по утрам. Впрочем, пожалуй, он и сам это не до конца понимал.
Шестнадцать часов четыре минуты четыре секунды. До своего ухода Ринат успел отдать дочерей замуж и женить сыновей, которые существенно приумножили не только семейный доход, но и саму семью. У старейшины рода родилось десять внуков из тринадцати. Оставшиеся трое родились уже после смерти своего деда. Спустя полгода после его ухода Алия неожиданно получила из рук почтальона письмо из России. «Не дождался», — мелькнула у пожилой женщины мысль. Теперь она была в ответе за своих детей и внуков. Вдова вскрыла конверт и прочитала послание, адресованное её покойному мужу. Письмо было написано дочерью Рината — Еленой. Она писала, что Ксения ушла из жизни, и она решила сообщить об этом своему отцу, которого никогда не знала. Дата смерти была на день позже Ринатовой. «Наверное, он позвал её за собой, и они там встретились», — подумала женщина, увидев это совпадение. В письме Елена объясняла, что мама выбрасывала письма отца, но последние несколько ей удалось забрать из почтового ящика и сохранить в тайне. Молодая женщина рассказала о своей жизни, о муже, о крае, в котором живёт, о том, что недавно вышла замуж и родила сына Андрея. Елена спрашивала, есть ли у отца другие дети, чем он занимается и можно ли будет ему иногда писать. «После смерти мамы у меня совсем не осталось родных людей».
Шестнадцать часов сорок пять минут сорок пять секунд. Алию тронул искренний тон послания, и женщина впервые за долгое время села за стол, как когда-то её покойный муж, и написала ответ. Елена очень расстроилась, узнав из полученного письма, что её настоящий отец Ринат умер за день до маминой смерти. Она так и не успела с ним познакомиться, но зато прочитала, что у неё много родственников на берегу прекрасного озера в горах. Алия звала её с мужем и сыном в гости.
— Твой сын будет мне таким же внуком, как и дети моих детей, — писала ей вдова отца.
Елена смотрела на эти строки, и слёзы текли по её лицу. Сердце рвалось поехать туда, но возможности не было. Борис, муж, работал в шахте, а Елена занималась маленьким Андреем. Когда женщина смогла выйти на работу, у Бориса внезапно обнаружили лёгочное заболевание. Работа под землёй ему была теперь запрещена.
— Поедем в горы к моим родственникам, — предложила она. — У них там большое озеро и, говорят, целебный воздух.
Но вместо Тянь-Шаня Бориса отправили на санаторное лечение на Алтай. После возвращения мужчине дали инвалидность. Пособие было мизерным, зарплата Елены тоже не очень большой, поэтому о поездке на Иссык-Куль пришлось забыть. А потом единая страна распалась, и путешествия стали практически невозможны.
Семнадцать часов двадцать две минуты двадцать две секунды. Алия ушла вслед за мужем, не пережив глобальных перемен. А её дети, вернее, младшая дочь, которую мать посвятила в отцовскую тайну, написала о смерти Алии в Россию и больше на письма Елены не отвечала. Вскоре жизнь закрутилась ещё сильнее. Андрей окончил институт международного права, женился и уехал работать на север Африки в бывшую испанскую колонию, оставив недавно родившегося сына на попечение бабушки и дедушки. Борис не чаял во внуке, целыми днями занимался ребёнком и незаметно слабел. Сначала Елена списывала его состояние на общую усталость и возраст, а когда решили обратиться к медикам, оказалось, что уже поздно. Единственный сын, взяв отпуск без содержания, прилетел из своих далей и устроил умирающего отца в хорошую клинику в надежде, что конец удастся отсрочить. Но болезнь не дала ни единого шанса. Елена осталась с внуком, а Андрей, похоронив папу, улетел обратно. Потом было несколько счастливых лет, когда сын с беременной второй раз невесткой вернулись и осели недалеко от Елены во Владивостоке. Она могла видеться с родными людьми, помогать нянчиться с только что родившейся Варей. И жизнь, казалось, обрела для пожилой женщины новый смысл.
Семнадцать часов пятьдесят восемь минут пятьдесят восемь секунд. Однажды Андрей предложил сделать в доме матери ремонт.
— Сколько можно жить, как в девятнадцатом веке, если на дворе уже двадцать первый? — возмутился он и попросил Елену собрать ценные вещи в коробке. — Мы будем их переносить с места на место, а когда закончим, ты сама разложишь и расставишь их куда захочешь.
Тогда-то Елена и нашла стопку писем, убранных в дальний угол шкафа. Всю ночь она перечитывала их, рассматривала присланные фотографии и думала, куда бы их убрать, но так ничего и не смогла придумать. Уже после ремонта женщина обнаружила в кладовке половицу, которая отходила от пола. Сначала Елена расстроилась, что Андрей заплатил столько денег, а сделали некачественно, а потом вдруг её осенило сделать из этой половицы тайник. Туда она и убрала письма с Иссык-Куля, положив их в холщовый мешочек и обернув плотной брезентовой тканью. Елена надеялась, что когда внуки подрастут, она расскажет им о том, что так и не успела съездить на отцовскую могилу. Как знать, может быть, они смогут поехать вместе.
Восемнадцать часов восемнадцать минут восемнадцать секунд. И лишь одну фотографию, присланную ей Алией, женщина вынула из письма и поставила за стекло серванта рядом со снимками родителей и любимого мужа. Это была та самая фотография, которую Матвей и Варя видели в бабушкином доме. Елена рассматривала взрослых мужчин, стоящих позади отца. Сам он сидел в центре семьи, а по бокам от него расположились женщины, часть из которых держала на руках малышей.
— Это наш последний совместный снимок, — писала тогда Алия.
Каждый раз, когда Елена ждала в гости Матвея с сестрой, она думала о том, что вот сейчас подходящий момент, чтобы всё им рассказать. Но разговор уходил куда-то в сторону про работу внука, про родителей, которые изредка присылали весточки и гостинцы, про Варину учёбу. Упоминание о далёком неизвестном селе и не менее далёких предках казалось Елене неуместным, и она снова откладывала разговор, пока совсем не упустила время.
Восемнадцать часов пятьдесят одна минута пятьдесят одна секунда. Холл гостиницы был малолюдным. Руслан, сидя в кресле напротив Матвея и Вари, с удивлением рассматривал истрепавшиеся и пожелтевшие от времени письма, одно из которых было написано рукой его матери.
— Удивительная история, — задумчиво проговорил он и поднял глаза на брата и сестру. — Я даже предположить такого не мог. Надо поговорить с мамой. Интересно, почему она мне не рассказала?
Потом мужчина решительно поднялся.
— Поехали.
— Что, прямо сейчас? — удивилась девушка, глядя на то, как с готовностью встал её брат.
— Ну разумеется, мы ведь за этим и приехали, — улыбнулся он. — Только возьмите одежду потеплее, — посоветовал Руслан. — В горах вечерами прохладно. Я вас здесь подожду.
Восемнадцать часов пятьдесят восемь минут пятьдесят восемь секунд. Дорога в Ак-Булак заняла много времени, и машина затормозила у ворот дома, когда уже стемнело. Руслан вышел, кивком головы позвал за собой гостей и открыл дверь дома, выходящего на проезжую часть без какого-либо тротуара.
— Мам, мам, у нас гости, — позвал он.
Тут же внутри послышалось движение, стали хлопать двери, и послышались голоса, говорящие на киргизском языке. Скоро навстречу Матвею с Варей вышла пожилая невысокая женщина. Руслан ей что-то сказал, та всплеснула руками и запричитала, поминая Аллаха через каждую фразу.
Девятнадцать часов двенадцать минут двенадцать секунд. Следующим утром брат с сестрой поднялись очень рано. Несмотря на это, Руслан ждал их уже во дворе, протирая автомобиль от дорожной пыли.
— Готовы? Тогда в путь.
Машина медленно спустилась по просёлочной дороге, пересекла основную трассу, окаймляющую озеро, и снова поехала вниз. Руслан притормозил на площадке между деревьями, откуда уже была видна водная гладь.
— Отсюда дед всегда шёл пешком, — сказал он и направился к озеру.
Матвей с Варей пошли за ним. Они втроём встали в холодную прозрачную воду, повернулись на восток и смотрели, как над горной грядой медленно появляется золотой краешек солнца. Лучи освещали облака и остроконечные вершины, ночная тень понемногу отступала, прячась в расщелинах и за скальными выступами. Вот затрепетала под солнечным светом вода, и небольшие волны стали накатывать на щиколотки стоявших в ней людей. Варя была ошеломлена величественной красотой и тишиной этого мгновения. Девушка подняла голову вверх, и ей показалось, что в небе она увидела смутные очертания светловолосой женщины и смуглого мужчины, которые смотрели вниз на них с Матвеем и улыбались. Резкий порыв ветра рассеял это наваждение.
Через несколько дней, вернувшись домой, Матвей и Варя пришли на кладбище. Городское кладбище, на котором была похоронена бабушка Елена, рядом с дедушкой, заливал летний дождь. Но Варя ни в какую не поддалась на уговоры Матвея подождать хорошей погоды.
— Бабушка всю жизнь хотела этого. Мы не можем просить её подождать ещё.
Девушка подошла к могиле и достала из сумки две пластиковые банки из-под растворимого кофе. Взяв в руки одну из них, она открутила крышку и высыпала на могилу серо-бурую землю. Потом из другой полила её водой.
— Бабуль, это тебе немного отцовской земли и воды из волшебного озера Иссык-Куль, — тихо сказала Варя. — Оттуда он постоянно с рассветами посылал тебе своё благословение. Теперь вы с ним на одной земле. Он ждал тебя столько лет, а ты — его. Встретились.
Девушка подняла голову и взглянула на Матвея. Он стоял рядом и неотрывно смотрел на фотографию любимой бабушки. Его лицо было мокрым, конечно же, от дождя. Варя обняла его и, как в детстве, уткнулась в грудь старшего брата.