Предыдущая часть:
Шесть часов двенадцать минут двенадцать секунд. Матвей двумя руками гладил бабушкину кисть, не отрывая взгляда от её морщинистого лица, надеясь, что она вот-вот откроет глаза и назовёт его по имени. Ему казалось, что за последние двадцать с лишним лет бабушка нисколько не изменилась. «Как же несправедливо, что она уходит, — думал он, — без сына, без нашего отца, и не может ничего нам сказать». Он перевёл взгляд на сестру, по щекам которой текли слёзы, и в какой-то момент вдруг осознал, что бабушкина рука стала безжизненной.
Шесть часов тридцать восемь минут тридцать восемь секунд. Отец приехал только к самым похоронам, хотя всё время был с детьми на связи и давал указания, как и что нужно делать. Брат с сестрой выполняли их машинально, стараясь не думать о сути происходящего. Они оформляли место на кладбище рядом с дедушкой Борисом, заказывали прощание, сняли кафе в городе, где жила бабушка и где сейчас жил и работал Матвей, чтобы пригласить немногочисленных знакомых на поминки. На похоронах Матвей заметил, как резко сдал и постарел его отец. Андрей стоял у могилы матери, с которой не успел попрощаться, и беззвучно плакал. Матвей положил ему руку на плечо.
— Ты застал её? — повернулся отец к сыну.
Тот кивнул.
— Она что-нибудь говорила?
— Да, она звала тебя, — соврал Матвей, чувствуя, что правда сейчас будет лишней. — И улыбнулась на прощание. Значит, ей было не больно.
Андрей снова кивнул.
Шесть часов сорок две минуты сорок две секунды. С кладбища они шли втроём молча: отец и двое его детей, Матвей и Варвара. Мать на похороны свекрови не приехала. Несколько дней Андрей оформлял на сына доверенности, чтобы тот мог заниматься наследственными делами, и спустя две недели улетел обратно. Матвей стоял в аэропорту перед чистой зоной, обнимал сестру и смотрел, как отец проходит рамку безопасности. Мужчина обернулся, помахал им рукой и скрылся в терминале.
— Вот и остались мы с тобой вдвоём, — сказал Матвей, крепче прижимая к себе сестру.
Варя всхлипнула и кивнула.
— Да, раньше можно было к бабушке Лене приехать. Она пирогами накормит, чаем напоит, а теперь что?
Матвей заметил, что у сестры снова глаза на мокром месте.
— Поехали к ней домой, посмотрим, что там нужно сделать, — предложил он, разворачивая её за плечи и ведя к выходу из аэропорта.
Семь часов ноль минут ноль секунд. В отличие от раннего утра, когда брат с сестрой вышли к озеру, его поверхность уже покрылась рябью от лёгкого ветерка. Варя замерла от восторга, глядя на другой берег, за которым возвышался величественный Тянь-Шань. У себя на Дальнем Востоке она привыкла к местности, покрытой сопками, равнина средней полосы казалась ей скучной и унылой, но такое великолепие она видела впервые. Заснеженные вершины освещались солнцем, а между ними в тени лежали ледниковые цирки. Вниз спускались языки самих ледников, скрываясь за более низкой грядой на переднем плане. Если присмотреться, то в цирках можно было разглядеть несколько сошедших лавин, лежащих на дне котловин гигантскими сугробами. Смотреть в сторону солнца было больно глазам, поэтому Варя перевела взгляд на озеро, чья поверхность искрилась солнечными зайчиками. По нему снова сновали лодки и небольшие прогулочные катера, а около самого берега резвились гидроциклы. Купающихся было мало, и это удивило девушку.
— Все привыкли к тёплому морю, — объяснил Матвей. — А в озере температура выше двадцати градусов редко поднимается. Многим купаться некомфортно. Если видишь, как человек плещется в воде, значит, или сибиряк, или просто ненормальный энтузиаст.
Варя разулась и подошла ближе к самой кромке воды. Небольшая волна набежала на её ступни, обдав приятной прохладой.
— А я бы искупалась, — улыбнулась она и подмигнула. — Нам ведь не привыкать.
— Тогда я составлю тебе компанию, — с готовностью поддержал её брат, и они вместе пошли в отель переодеваться.
Семь часов сорок девять минут сорок девять секунд. После обеда ребята прокатились на катере в дальнюю часть озера, потом зашли в маленькое кафе, где им приготовили только что выловленную рыбу.
— Ну что, как поступим? — поинтересовался Матвей у сестры, когда они вернулись в отель и устроились в шезлонгах на пляже. — Завтра ещё погуляем или займёмся делами?
— Давай делами, — решила Варя. — А то вдруг у нас ничего не получится, тогда будем здесь раны залечивать. Неплохое место для этого, кстати.
— Какой-то у тебя совсем не оптимистичный настрой, — покачал он головой.
— Ну ты сам подумай, — вздохнула девушка. — Больше десяти лет никаких известий. Возможно, здесь всё давно забыли, а может, никогда и не знали.
— А я верю, что мы не зря приехали, — сказал Матвей, стараясь звучать увереннее, чем чувствовал себя на самом деле. Он разделял её опасения, просто не хотел в этом признаваться: если они оба не верят в успех этой затеи, то зачем всё это было нужно?
Семь часов пятьдесят восемь минут пятьдесят восемь секунд. Когда они пришли на ресепшн, за стойкой вместо Руслана сидела незнакомая девушка.
— А где тот мужчина, который был утром? — удивился Матвей. — Руслан, кажется.
— У него смена закончилась, — охотно объяснила девушка-администратор. — Если у вас какие-то вопросы, я могу помочь.
— Вы не знаете село Ак-Булак на той стороне? — Матвей кивнул в сторону противоположного берега. — Мы бы хотели туда съездить.
— Там какая-то достопримечательность? — удивилась девушка. — Я про него не слышала.
Она заметила, как огорчились гости, и поспешила добавить:
— Я, вообще-то, не местная, под Бишкеком живу, сюда приезжаю работать на сезон. Вы не расстраивайтесь, послезавтра снова выйдет Руслан. У него спросите, он наверняка в курсе.
— А Руслан здешний? — уточнила Варя.
— Да, он эти горы вдоль и поперёк исходил, с рождения живёт на озере. Он должен знать.
Когда они расположились ужинать, Матвей посмотрел на сестру.
— Вот видишь, всё само собой решилось. Завтра мы отдыхаем, а когда будет смена Руслана, тогда и поинтересуемся у него.
— А вдруг он тоже не знает? — забеспокоилась девушка. — Тогда получится, что мы зря с тобой сюда приехали.
— Как это зря? — возразил брат, хотя и сам почувствовал, как на душе стало неуютно. — Будем считать, что мы просто решили провести здесь отпуск.
Весь остаток вечера они провели в молчании, каждый переживал исход их затеи по-своему.
Восемь часов пятнадцать минут пятнадцать секунд. Утром, к собственному удивлению, они обнаружили Руслана за стойкой ресепшн рядом со вчерашней девушкой. Варя обрадованно подошла к нему.
— Ой, а нам сказали, что вы будете только завтра!
— Мне Зейна позвонила, — пояснил мужчина. — Сказала, что есть туристы, которые интересуются Ак-Булаком, спросила, не знаю ли я, что это за село.
Матвей молча приподнял брови, и Руслан, поняв его безмолвный вопрос, рассмеялся.
— Вы можете не верить, но знаю, — ответил он. — Я сам родом из Ак-Булака. Правда, сейчас живу в Кызыл-Суу, на восточном берегу, но это неважно. Вы откуда про него знаете? Вроде у нас там особых достопримечательностей нет.
— Родственников ищем, — сказал Матвей, решив не ходить вокруг да около.
Руслан удивлённо посмотрел на гостей.
— Родственников? — переспросил он задумчиво. — Русских? У нас таких раньше не было. Может, сейчас появились?
— Нет, они там живут давно. Прежний глава семейства был татарином, но он давно умер. Его звали Равиль.
Мужчина молча смотрел на гостей, не веря услышанному. Спустя несколько секунд он произнёс:
— Равиль был у нас в Ак-Булаке один такой и действительно давно умер. Это мой дед.
Восемь часов сорок одна минута сорок одна секунда. Старый дом бабушки Елены принадлежал ещё её родителям. Когда-то давно его отдали матери Елены, как только она стала работать на шахте, а до неё у дома были другие хозяева. Его несколько раз перестраивали, но крепкий фундамент больше ста лет стоял на месте. Матвей открыл дверь своим ключом. Внутри всё было по-прежнему, будто хозяйка недавно уехала в санаторий и скоро вернётся к родным книгам и фотографиям. За стеклом старого серванта расположились снимки. Вот бабушкин сын Андрей с женой и маленькими Матвеем и Варей. Рядом — дедушка Борис, которого Матвей почти не помнил, а Варя не знала вовсе: дед умер ещё до её рождения. Выше стояла семейная фотография, где маленькая бабушка сидела на коленях у своей матери, прабабушки Прасковьи, а рядом стоял высокий мужчина в военной форме. Это был бабушкин отец Григорий Александрович, ветеран, прошедший войну и ушедший так рано, что почти не узнавший мирной жизни. Было ещё несколько фотографий людей, которых ни Матвей, ни Варя не знали, а бабушка уже не могла рассказать, кто они такие и чем ей дороги.
Восемь часов пятьдесят шесть минут пятьдесят шесть секунд. Среди них выделялась одна, на которой на фоне гор было запечатлено несколько человек в непривычных одеждах. Взрослые мужчины в высоких шапках, женщины в тёмных платках, старики в халатах и совсем маленькие дети на руках — всего человек пятнадцать. Фотография появилась недавно, хотя сама была старой и чёрно-белой. Матвей не раз думал спросить у бабушки про неё, но за хлопотами о её здоровье было не до этого. А после того, как они перевезли её в хоспис, так и совсем забыл. Теперь, глядя на незнакомые лица, он вспомнил, но рассказать ему об этой фотографии было уже некому.
Девять часов двадцать минут двадцать секунд. В углу самой большой комнаты, рядом с окном, на двух полках, почти под самым потолком, стояли иконы. Они были там всегда. Матвей как-то спросил, зачем они, ведь он ни разу не видел, чтобы бабушка Лена молилась перед ними. Да и вся семья у них была нерелигиозная.
— Это память о моих дедушке и бабушке, — улыбнулась тогда пожилая женщина. — Тогда фотографии были редкостью. Мамины родители не любили их. И это всё, что напоминает о тех временах. Когда-то в этом окладе тоже была икона. Мне мама рассказывала.
Она взяла в руки позолоченный оклад с полки.
— А потом она потерялась при нашем переезде. Удивительно: икона потерялась, а оклад остался. Может, выпало где по дороге. Раньше полка была над маминой кроватью, и они стояли там. Я даже помню, как мама однажды молилась около них, всего один раз. А потом, когда ваш папа сделал ремонт, я попросила сделать полки в углу. Теперь они стоят тут. Когда я умру, поступайте с ними, как знаете.
Она аккуратно провела по окладу рукой, словно стирая пыль, которой там не было, и поставила обратно. Матвей понял, что эти иконы для бабушки не менее важны, чем снимки его отца, и поэтому в детстве смотрел на них с интересом и уважением. А когда подрос, перестал обращать внимание — привык к ним как к предмету интерьера, независимо от того, как видоизменялась комната после очередного ремонта. Иконы на полках в углу и снимки за стеклом серванта всегда оставались на своих местах.
Девять часов сорок две минуты сорок две секунды. В кладовке что-то загремело, и Матвей усмехнулся, представив, как сестра в своей обычной манере умудрилась задеть какую-нибудь банку или кастрюлю.
— Опять Варька на себя что-то уронила, — пробормотал он и направился на шум.
Девять часов сорок шесть минут сорок шесть секунд. Из кладовки доносился её голос, и Матвей, остановившись в коридоре, вдруг вспомнил, как в детстве они играли в прятки. Бабушка Лена, пряча улыбку, советовала Варе:
— Так ты спрячься куда-нибудь в другое место. Вон, хотя бы под мою кровать, тогда тебя будет сложнее найти.
Но Варя отрицательно качала головой и упорно бежала в кладовку. Только став постарше, она призналась брату, что очень боялась бабайку, который, по её детскому убеждению, жил у бабушки под кроватью.
Матвей открыл дверь кладовой и отодвинул тяжёлое покрывало, служившее занавеской.
— И что ты опять натворила? — спросил он, глядя на сестру, которая стояла посреди тесного помещения, окружённая вытащенными с полок вещами.
— Да ну что такое-то? — всплеснула она руками, оглядываясь на учинённый ею беспорядок. — В детстве я сюда от бабайки пряталась, а теперь, выходит, от собственной неуклюжести никуда не спрячешься. Всё равно тут как слон в посудной лавке.
— А зачем ты сюда вообще пошла? — удивился Матвей.
Варя посмотрела на него с недоумением, будто он спросил что-то само собой разумеющееся.
— Ты что, не слышал, что сказала бабушка? Под скрипучей половицей в кладовке. Вот я и пытаюсь найти эту половицу.
— Да ну тебя, — махнул парень рукой, чувствуя, как внутри нарастает раздражение от собственного бессилия перед этой затеей. — Наверное, бабушка Лена была в бреду. Что-то там ей привиделось, вот она и прошептала.
— Ага, — скептически протянула сестра, глядя на него в упор. — Перед самой смертью она решила пошутить. Если хочешь знать, я думаю, она пыталась нам что-то рассказать, да сил не хватило. Может, там клад какой лежит.
— Варя, ты чего? — не сдержался Матвей. — Приключенческих романов начиталась? Ну какой у бабушки мог быть клад? Откуда?
— Старинные монеты какие-нибудь, к примеру, царские, — не сдавалась девушка.
— Она родилась в начале войны, — напомнил Матвей, стараясь говорить спокойно. — Царский режим к тому времени больше двадцати лет как рухнул. Какие у неё могли быть царские монеты? Ты мозги-то включи.
Варя надулась, но сдаваться не собиралась.
— А почему ты меня всё время жизни учишь? У нас разница всего три с половиной года, а можно подумать, что ты меня старше по меньшей мере на двадцать. Вдруг там что-то важное для неё спрятано? Может, она хотела, чтобы мы это нашли и в гроб с ней положили, а мы не стали её слушать. Ты как хочешь, а я попытаюсь найти эту половицу.
Продолжение :