Нина, сидевшая рядом с огромным животом, покраснела и потупила взгляд.
— Гош, ну зачем ты так, не надо.
— Никто не предлагает вам халупу, — папа с трудом сдерживался. — Вы живете в хорошей квартире, бесплатно.
— Мы тут временно, — отрезал Гоша. — Я хочу, чтобы у моей семьи было будущее, а если вы не готовы помочь, так и скажите, тогда я сам буду решать вопросы, но тогда и не удивляйтесь, если…
Он не договорил, но все поняли. Если не перепишут квартиру — то ребенка они не увидят.
Мама Нины побелела, папа сжал кулаки.
— Ты что, угрожаешь? — спросил он тихо.
— Я не угрожаю, а ставлю условия, как будущий отец.
Нина заплакала.
— Папа, мама, пожалуйста… — прошептала она. — Не надо ссориться.
Родители промолчали, пожалев дочь, не захотели скандалить, ей же вот-вот рожать.
Однако переписывать квартиру не стали. Папа твердо сказал:
- Нет, наше имущество мы переписывать не будем.
Гоша обиделся, неделю ворчал на жадность родственников.
- Чё им, не переписать? У них несколько хат, одна бы нам перешла.
- Гоша живем и ладно, - пыталась остановить его Ниночка.
Гоша попробовал еще возмущаться, но тут к Нины начались роды, на свет появилась замечательная девочка, Машенька.
И тут началось самое интересное. Гоша, который грозил «не показать ребенка», быстро забыл об этих угрозах: родители Нины помогали и так. и деньгами. Подгузники, коляска, одежда — всё это появлялось в квартире с завидной регулярностью. Гоша делал вид, что это «само собой разумеется».
— Ну, нормальные дедушки с бабушками должны помогать, вдобавок, они виноватыми себя чувствуют, что с хатой нас прокатили, — бросал он между делом.
Через два года родился сын, Сережа.
- Сын, наследник. С девчонки-то спрос небольшой, а сын – другое дело. Теперь, может, нам побольше квартирку отдадут, да в собственность, все же у нас двое.
Квартира так и осталась родительской. Гоша периодически заводил старую песню о переоформлении, но теперь уже не так настойчиво: то ли понял, что бесполезно, то ли отвлекся на что-то другое.
А потом случилось то, чего никто не ожидал.
Дед, глава семьи, внезапно слег, сердце. Скорая, реанимация, но врачи только развели руками.
Когда деда не стало, Нина рыдала так, что Гоша впервые растерялся и даже попытался ее обнять, но получилось неуклюже с непривычки.
На похоронах Гоша держался солидно, ходил с важным лицом, видимо, чтобы все видели: он теперь главный мужчина в семье. Людмила Сергеевна тоже приплыла, в черном платье и с таким выражением лица, будто она потеряла собственное состояние. Она суетилась, вздыхала, но глаза ее, как и на свадьбе, шарили по гостям, по родственникам, по обстановке.
Когда узнали про условия завещания, через пару месяцев, Гоша едва не подпрыгнул на стуле.
Дед распорядился всё мудро и по-своему. Основное имущество — несколько помещений и зданий, которые сдавались в аренду и приносили стабильный доход, перешли к сыну (Нининому папе) и внуку Антону.
А Ниночке, любимой внучке, дед оставил одно помещение в хорошем месте, которое уже много лет сдавался под кофейню.
- Ниночке, — говорил он супруге при жизни, — чтобы всегда имела свои деньги на булавки, ни от кого не зависела и голову свою могла держать высоко. Она у меня умница, справится.
Гоша, услышав про помещение, сначала скривился. Он явно рассчитывал на большее, но потом быстренько прикинул что-то в уме, и его лицо приобрело выражение деловой озабоченности.
— Помещение, говорите? — переспросил он, поправляя галстук. — В хорошем месте? Ну, это уже что-то. Надо будет посмотреть, как там аренда оформлена и кто туда ходит. Может, стоит сменить арендатора на более… платежеспособного.
Антон, как и было заведено, распоряжался помещениями. Он вообще оказался толковым управленцем, в отличие от Гоши, который, по выражению бабушки, «мог только языком ворочать и чужим добром распоряжаться». Арендаторы были хорошие, платежи шли стабильно, и каждый месяц Антон переводил Нине деньги.
Ниночка этими деньгами почти не распоряжалась сама. Гоша, узнав, что на счет регулярно падают суммы, довольно быстро сориентировался. Появились новые «стратегически важные покупки», «инвестиции в будущее» и «неотложные нужды семьи». Нина, доверчивая, замотанная с двумя маленькими детьми и все еще немного раздавленная горем от потери любимого деда, при этом не желающая ссориться, отдавала карточку или просто переводила деньги, когда Гоша просил.
Антон узнал об этом случайно. Заехал к сестре в гости, увидел новый дорогой телефон у Гоши, который тот поспешно убрал в карман, и услышал от Нины:
- Да мы вроде не бедствуем, Гоша говорит, что дедовы деньги надо тратить с умом.
— В смысле «тратить»? — Антон нахмурился. — Нина, это твои деньги. У тебя телефон старый с трещиной, мы детей одеваем, вы же им ничего не покупаете, а ты деньги Гошке отдаешь?
— А как я откажу? Нет у меня сил, Антоша, на конфликты, да и не умею я ссориться.
Антон подумал и принял решение.
Через неделю он приехал к Нине поговорил, отвез ее к нотариусу, она оформила новую доверенность, и они заключили договор на управление имуществом.
Антон предложил:
— Слушай сюда. Арендная плата - сумма фиксированная, арендатор хороший, платит вовремя. Я предлагаю делить ее на четыре части: четверть — тебе, на твои текущие расходы, хоть на себя трать, хоть на своего Гошу. Еще четверть мы будем откладывать как резерв: на ремонт помещения, да и мало ли на что понадобится. откладывать на ремонт помещения. Оставшиеся две четверти перечисляем на два счета, откроем на маму, пополам детям: Маше и Сереже, на их будущее, на образование, на то, что им понадобится.
Нина слушала внимательно, хмуря лоб.
— Гоша будет недоволен.
— Нина, он и так недоволен всегда. Но ты же сама понимаешь: если всё отдавать ему, то через месяц денег нет, а детям потом что? Дед для кого старался? Для Гоши?
Нина помолчала, потом медленно кивнула.
Они составили письменное соглашение. Нина прочитала, перечитала и подписала. Антон расписался тоже. Теперь каждый месяц арендная плата делилась строго по четвертям: Нине, детям, на ремонт.
Гоша, когда узнал, был, мягко говоря, не в восторге.
— Это что еще за самодеятельность? — набросился он на Нину. — Ты с братцем мои деньги делишь? Я, между прочим, глава семьи!
— Это не твои деньги. И я так решила, мы с Антоном всё подписали.
— Ты с ним подписала? А меня спросить забыла?
— Это мое помещение, и мне решать. Вдобавок, половина идет на детей. Ты что, собственных детей обобрать хочешь?
Гоша аж растерялся от такого заявления всегда тихой и покладистой жены. Нет, он потом еще долго бушевал, метался по квартире, что-то кричал про «бабские права» и «Антона-хитреца», который «всех обвел вокруг пальца», но Нина стояла на своем.
Гоша, к своему удивлению, наткнулся на стену. Ниночка, всегда такая мягкая и уступчивая, вдруг стала неуступчивой именно в этом. Он понял, что переубедить ее не получится, по крайней мере, быстро, и затих, но не успокоился.
Он заныл, новым его любимым занятием стало нытье.
— В съемной квартире живем, в чужой, ничего своего. У всех нормальных людей своя квартира, а мы как бомжи. У тебя помещение есть, деньги есть, а своей крыши над головой нет.
— У нас есть квартира, — напоминала Нина. — Родители дали.
— Не наша, — Гоша повышал голос. — Чужая! В любой момент могут выгнать, а я хочу свою, чтобы я был хозяин, и никто не указывал
— Гош, ну поднакопим, выйду на работу, внесем первоначальный взнос и купим в ипотеку.
— Да мы до пенсии платить будем! Продать надо твои помещения и купить нормальную квартиру.
— Нет, — качала головой Нина. — Дед не для того оставлял мне их.
— А для чего? — Гоша закатывал глаза. — Чтобы твой братец командовал? Чтобы дети копили на будущее, а им и не надо? Детям сейчас нужны свои комнаты в родительской, то есть нашей, квартире.
Нина молчала, но качала головой. Гоша злился, но временно отступал.
И вот тут случилось то, что Гоша ждал.
Антону нужно было уехать: семейные обстоятельства, срочно, далеко, надолго, минимум на пару месяцев. Он собрался, передал все дела проверенным людям, попрощался с Ниной и уехал.
— Нина, ты смотри там, если что, звони сразу по любым вопросам.
— Всё будет хорошо, — улыбнулась Нина. — Не волнуйся.
Антон уехал, и Гоша активизировался. Он вдруг стал ласковым и заботливым, помогал с детьми, и даже приготовил ужин (пожарил яичницу): необычно, но Нина обрадовалась. Потом стал разговаривать с ней часами: о будущем, о доме, о том, как им будет хорошо, когда у них появится своя квартира. Рисовал картины: светлая детская, большая кухня, где они будут собираться всей семьей, уютный диван, и никто не придет, не позвонит, не спросит, почему они здесь живут.
— Ты только подумай, Нина, — говорил он, глядя ей в глаза, — твоя квартира, вернее, наша, где мы будем хозяевами, там Маша вырастет, Сережа будет бегать. А сейчас что? Чужая халабуда, где мы гости. Ты этого хочешь для детей?