Ниночка была очень милой девочкой, в семье ее обожали: спокойная, училась прекрасно, поступила на бюджет после школы, хорошую профессию получила, вышла на работу. Всегда Ниночка была легкая по характеры, с улыбкой, всегда всех уважала. И тут Ниночка заневестилась и представила семье избранника Гошу, который не понравился ни родителям, ни брату Антону, ни бабушке с дедом. Гоша был груб, хамовит, смотрел на Нину покровительственно и рассуждал, что муж — голова, а жена должна все по дому делать. Нина смотрела влюбленно на этого напыщенного Гошу, а остальные члены семьи смотрели на Гошу так, будто он только что собственноручно отменил Новый год.
— Ну как вам? — спросила Нина, сияя, когда Гоша наконец удалился, даже не попрощавшись с бабушкой.
Повисла пауза. Бабушка, которая обычно находила в каждом женихе хотя бы маленький плюсик, медленно поставила на стол чашку и сказала:
— Ниночка, а он случайно не из ближайшего леса сбежал? Или его там воспитывали волки?
— Бабуль, ну что ты сразу, — обиженно надулась Нина. — Он просто с характером, весь такой серьезный, основательный.
— Основательный, — подал голос брат Антон, который до этого молчал и с каменным лицом листал телефон. — Он, когда бутерброд взял, сказал маме: «Наложите побольше с других бутербродов, я люблю, когда под колбасой хлеба не видно». Это он так воспитанность проявил?
— Антон, не придирайся, — Нина скрестила руки на груди. — Он просто прямой.
— Ага, прямой, как кирпич, который падает на голову, — тихо заметил папа, глядя в окно. Он старался держаться, но, когда Гоша при входе вместо «здравствуйте» сказал «че тут у вас с парковкой», папина душа, тонкая и поэтическая, дала трещину.
— Нина, он про твою работу сказал: «подумаешь, сидит там бумажки перебирает», — напомнила мама мягким, но очень опасным голосом. — Ты пять лет училась на экономиста, между прочим, работаешь в серьезной организации, прекрасно справляешься со своими обязанностями, уже ведущий специалист, а там и главным скоро станешь.
— Он просто шутил, — воскликнула Нина, хотя всем было очевидно, что Гоша не шутил никогда в принципе. Он вообще был из тех людей, у которых чувство юмора заменено убежденностью в собственной правоте.
— А фраза «бабуля, не лезьте вы в мужские разговоры» — это тоже была шутка? — спросил дед, который до сих пор сидел с видом человека, случайно проглотившего гвоздь. — Я, знаешь ли, тоже думал, что я тут мужчина, пока этот… эрудит не пришел. И он еще моей жене, когда я с ней разговариваю, будет что-то говорить.
— Деда, он не имел в виду ничего плохого.
— Ниночка, — бабушка взяла внучку за руку и посмотрела на нее с той степенью любви, которая граничила с желанием немедленно увести ее в безопасное место, например, на другую планету. — Он сказал, что женщина должна встречать мужа у порога с горячим ужином. А на вопрос, что он сам умеет готовить, он сказал: «Мужчина готовит только шашлык, и то на природе». У нас нет природы, у нас лоджия.
— Зато он такой надежный, — Нина уже почти перешла на крик, но продолжала светиться. — Он знает, чего хочет, он сказал, что у нас всё будет по-настоящему, по-взрослому.
— По-взрослому — это когда он будет сидеть на диване, а ты пыль вытирать у него между ушей? — не выдержал Антон. — Нина, у него взгляд человека, который считает, что стиральная машина работает от женского крика.
— Антон, замолчи, ты просто завидуешь!
- Ну да, я такого мужика себе точно не отхвачу.
- Вот именно.
- Ага, просто я как-то больше женщин люблю, например Маринку.
Антон открыл рот, чтобы сказать еще что-то едкое, но папа его опередил, подошел к Нине, обнял за плечи и сказал то, что обычно говорят отцы в такие моменты:
— Дочка, мы все хотим, чтобы ты была счастлива. Но этот… Георгий…
— Гоша, — поправила Нина, - он Егор.
— Этот Гоша, — папа сделал глубокий вдох, словно готовился нырнуть в ледяную воду, — он пришел в дом, не поздоровался, раскритиковал мамину стряпню, сказал бабушке, что она «старомодная», а деду предложил «не умничать, потому что возраст уже не тот». Я не успел ему предложить пойти на выход.
Нина посмотрела на семью: на покрасневшую маму, на сжавшего зубы Антона, на бабушку, которая явно прикидывала, как подсыпать Гоше слабительного при следующем визите, и на деда, который уже открывал шкаф, где лежали старые охотничьи ножи, «почистить», как он выражался.
— Вы просто не поняли его, — тихо сказала Нина, и в ее глазах стояли слезы, но упрямства было хоть отбавляй. — Он изменится, он со мной добрый.
— Он с тобой говорит «э, мелкая, подай-ка соль», — заметил Антон. — Ты в курсе, что ты не собачка, а человек с двумя высшими образованиями? Он за весь вечер только команды тебе раздавал, ни разу по имени не назвал.
— Всё, хватит, — Нина вырвалась из папиных объятий. — Вы ничего не знаете о настоящей любви.
Она выбежала из комнаты, хлопнув дверью так, что со стены упала семейная фотография.
В кухне повисла тяжелая тишина. Бабушка посмотрела на упавшую фотографию, вздохнула и достала из холодильника заранее припрятанный тортик.
— Ну что, — сказала она, разрезая его на куски с хирургической точностью. — Будем думать, как спасать внучку от этого… производственного брака природы.
— Бабуля, а чего думать? — Антон взял кусок тортика. — Я ему просто намекну, по мужски.
— Антон, не смей, — прикрикнула мама, но в ее голосе не было и половины привычной строгости.
— Я сам намекну, — сказал дед, посматривая на свою коллекцию ножей. — Я ему намекну, что у нас в роду все с характером.
— Папа, нет у нас нет членов семьи с судимостями, — устало сказала мама.
— Будут, — уверенно ответил дед, — если этот Гоша еще раз назовет мою жену «старой перечницей».
— А он так сказал? — замерла бабушка.
— Я образно.
— Ах, образно, — бабушка отодвинула тортик. — Ну тогда я сама ему образно объясню, где раки зимуют. Надя, где мои тапки? Я пойду позвоню этой… невесте. Скажу, что у нас традиция: перед свадьбой жених должен сдать экзамен по выживанию в городской квартире.
Мама, которая уже давно мечтала о тихой старости и вязании крючком, опустила голову на сложенные руки и тихо сказала:
— Что я сделала не так? Я ее растила, книги ей читала, разговаривала… И на тебе, Гоша.
— Надя, не казни себя, — папа погладил маму по голове. — Это любовь. У нее иммунитета нет. Это как грипп, только хуже.
— Пройдет? — с надеждой спросила мама.
— Пройдет, — уверенно сказала бабушка, надевая тапки и направляясь к телефону. — Сейчас пройдет. Я ей такого Гошу распишу, что она сама побежит прививку делать. А если не поможет…
Бабушка многозначительно посмотрела на деда, а потом на Антона, который уже набирал что-то в телефоне с загадочным видом.
— Что? — спросил Антон, поймав взгляды. — Я просто смотрю, сколько стоит услуга «отпугнуть жениха». Это законно, между прочим.
В прихожей хлопнула дверь, Нина вернулась домой с улицы, где звонила Гоше и жаловалась на «непонимающую семью».
В кухне все переглянулись, война была объявлена: тихо, без пафоса, но решительно. Семья любила Ниночку, а Гошу они не любили. И у Гоши не было ни единого шанса.
Но Нина любила и упрямилась, так что семья предпочла принять ее выбор чтобы не потерять общение с любимицей.
Свадьбу сыграли с размахом. Родители Нины, люди хотя и не расточительные, но достаточно обеспеченные, решили: раз уж дочь выбрала — значит, надо сделать всё красиво. Ресторан, ведущий, кортеж, красивое платье, все как хотела Ниночка. Бабушка, скрепя сердце, достала бриллианты и украсила себя, даже дед надел пиджак, хотя последние десять лет принципиально ходил в свитере.
— Мы же культурные люди, — сказал он мрачно, застегивая пуговицы. — Покажем этому… эрудиту, как надо принимать гостей.
Гошина мама, Людмила Сергеевна, появилась в ресторане с опозданием на сорок минут, но зато с таким видом, будто это она здесь главная именинница: худощавая, с высокой укладкой и загадочной полуулыбкой, она проплыла к столу молодых, схватила Ниночку за руки и запричитала сладким, приторным голосом:
— Девочка моя, какая ты у меня красавица, как я рада, что ты теперь наша. Мы тебя так любим, так любим!
При этом глаза ее бегали по залу быстрее, чем шарики в лотерейном барабане: оценили, просчитали: бриллианты на новых родственниках, недешевая одежда, гости не абы кто.
— А это твои родители? — Людмила Сергеевна уже оказалась рядом с мамой Нины, вцепившись в ее локоть с такой силой, будто боялась упасть в пропасть. — А то я только с бабулечкой общалась. Какая встреча! Надя, да? А я Люся. Гошечка мой мальчик, он у меня такой самостоятельный, такой талантливый! Вы не представляете, как повезло вашей Ниночке. И как нам всем повезло, что вы такие… отзывчивые!
— Отзывчивые? — переспросил Антон, который стоял рядом.
— Ну да, такие щедрые, такие замечательные, — Людмила Сергеевна даже не посмотрела в его сторону, продолжая сверлить глазами маму. — Вы же, я слышала, бизнесом занимаетесь? Недвижимость? Ой, какая умница. Гошечка мне рассказывал, такие масштабы, такие масштабы!
Бабушка, которая сидела за соседним столом, наклонилась к деду и прошептала так, чтобы слышала только половина зала:
— Это что за птица? Сорока? Ворона? Или гибрид, который утаскивает всё блестящее?
— Тсс, — дед смотрел в тарелку, но ухо держал востро. — Пусть говорит. Мы люди воспитанные.
За столом Людмила Сергеевна развернулась во всей красе. Она то обнимала Ниночку, называя ее «доченькой родной», то кокетливо поправляла галстук Гоше, приговаривая: «Сынок, ты сегодня такой важный, прямо министр!», то сюсюкала с соседями, то вдруг замирала и смотрела на Нининых родителей с выражением, которое трудно было назвать иначе, чем «а что у вас в карманах и когда это перепадет моему мальчику?».
Особенно запомнился момент, когда папа Нины в своем тосте сказал:
- Главное, чтобы дети были счастливы, а остальное — дело наживное.
Людмила Сергеевна тут же подхватила, сверкнув глазами:
— Ой, какие правильные слова, деньги — это такое дело, они приходят и уходят, а вот если есть база, фундамент, так сказать, недвижимость, то это уже надёжно. Правильно я говорю, Георгий?
Гоша, который до этого сидел с видом человека, которому сделали одолжение, позволив жениться на Нине, кивнул и добавил:
— Мужчина должен обеспечивать семью, но стартовый капитал, конечно, не помешал бы, чтобы развернуться.
Антон, сидевший рядом с бабушкой, поперхнулся водой.
— Развернуться, — повторил он шепотом, глядя на Гошу, который пока что «развернулся» только в плане перекладывания своей сумки с вещами в Нинину квартиру. — На чем развернуться? На нашей недвижке и наших деньгах?
— Антон, — одернула его мама, но сама заметно напряглась.
Бабушка же просто положила руку на дедову ладонь и сжала. Дед понял всё без слов.
После свадьбы молодые сняли квартиру. Гоша, как выяснилось, «разворачиваться» не торопился. Работа, которая у него была, требовала, по его словам, «больших вложений и стратегического планирования». На практике это означало, что он все вечера сидел дома, «генерировал идеи» и объяснял Нине, что она, как жена, должна его поддерживать, а не «пилить по пустякам».
— Ты же понимаешь, — говорил он, развалившись на диване, пока Нина после работы мыла полы, — я сейчас на старте, выбираю направление. Это важнее, чем твои там… отчеты. Вот как выберу, брошу эту работу на чужого дядю и начну на себя пахать.
Ниночка молчала, но в ее глазах всё еще горел тот самый влюбленный огонек, только теперь к нему примешивалась легкая растерянность.
Через полгода арендодатель поднял цену, и Гоша, который платить больше категорически отказался («меня разводят, я не глупец»), настоял на переезде в одну из родительских квартир. Квартира была хорошая, двухкомнатная, в центре, с евроремонтом. Родители Нины, вздохнув, согласились, всё-таки дочь, свои люди. Да и Нина плакала, что тяжело платить за съем, у Гоши небольшая зарплата.
— Только временно, — сказал папа, вручая ключи. — Пока вы на ноги встанете.
— Встанем, — Гоша взял ключи, даже не глядя на тестя. — Главное, чтобы нам никто не мешал.
Прошел год, Нина ждала ребенка. Гоша, воодушевленный перспективой стать отцом, вдруг активизировался, правда, совсем не в том направлении, которого ожидали Нинины родители.
— Нам нужна своя жилплощадь, — заявил он однажды за ужином, когда они пришли к родителям Нины. — Ребенку нужна своя комната, своя территория, спокойные родители. А мы тут нервничаем, неопределенность давит на психику.
— Так чего вы так уж нервничаете? — спокойно спросил папа. — Квартира не продается, никуда не денется, живете и живете.
— Нет, — Гоша отодвинул тарелку. — Я, как мужчина, хочу уверенности в будущем. Квартиру нужно переоформить на нас, а лучше на меня, как на главу семьи, чтобы мы чувствовали, что это наше, своё.
Повисла тишина. Мама открыла было рот, но папа жестом остановил ее.
— Георгий, квартира принадлежит моим родителям, формально — это их собственность. Я не могу просто так взять и переписать.
— Так попросите, вы же хотите, чтобы ваша дочь и внук жили в нормальных условиях? Или вам для них этой малости жалко?