Первая ночь или снежный десант на дачу.
Неделя пролетела в работе и совместных ужинах. Лариса и не заметила, как вторник сменился средой, среда — четвергом, а четверг плавно перетёк в пятницу. Каждый вечер ровно в семь раздавался звонок в дверь, и она открывала, уже зная: на пороге стоит Он. С продуктами, с улыбкой, с очередной историей из своего прошлого или вопросом о её дне.
— Если так и дальше, — думала Лариса, засыпая после его ухода, — я совсем разбалуюсь. Привыкну, что меня встречают, кормят, слушают, целуют на прощание. А потом что? Опять одна?
Но страх уже не был острым. Он таял, как утренний иней под декабрьским солнцем, оставляя после себя лёгкую влагу на сердце — и всё.
Ещё она поражалась его терпению и выдержке. Она ж не девочка, понимала: он не юнец, чтобы только целоваться при встрече и прощании. И всё же он не торопил, не настаивал, не давил. Приходил, уходил, целовал в щёку, в губы — нежно, но с таким напряжением в плечах, что Лариса чувствовала: ему это стоит усилий.
Ей льстило. Ну, стервозная щучка! Она понимала: это не игра, не мимолётная интрижка. Это посыл к серьёзным отношениям. И где-то глубоко, там, где она прятала самые сокровенные надежды, уже зрело: «Похоже, я готова».
---
В пятницу утром, когда они завтракали на кухне, Александр сказал:
— После обеда в субботу мы едем кататься с горки. Я же обещал.
— Ты серьёзно? — Лариса подняла бровь. — Мы ж не дети.
— А кто сказал, что детям можно, а взрослым нельзя? — он улыбнулся своей редкой, тёплой улыбкой. — Тем более я слово дал. И вообще, свежий воздух, движение — это по назначению врача. Аркадий Семёнович велел ногу разрабатывать.
— Хитришь, Полковник, — усмехнулась Лариса.
— Привычка, — парировал он. — Тактика. Собирайся. Тёплую одежду бери. И сменную тоже. Там, если что, можно переодеться.
— Там — это где?
— Увидишь, — загадочно ответил он. — Сюрприз.
---
После завтрака в субботу Лариса помчалась в торговый центр на встречу с Иркой. Шопинг был коротким , условились уложиться в два часа, потому что после обеда Полковник ждал с «сюрпризом».
Ирка встретила её у входа с кофе с таким видом, будто готовилась к допросу с пристрастием.
— Ну, рассказывай, — потребовала подруга, едва они зашли в обувной отдел. — Как продвигается?
— Нормально, — Лариса взяла первый попавшийся сапог, делая вид, что её интересует только обувь. — Ужинаем вместе. Гуляем. Целуемся.
— И всё? — Ирка вытаращила глаза.
— А ты чего хотела? — Лариса покраснела. — Мы ж взрослые люди. Не торопимся.
— Ну-ну, — Ирка хмыкнула. — Торопитесь не торопитесь, а глаза у тебя горят. Давно я тебя такой не видела. Ещё со времён... ну, до того козла.
— Ир, — Лариса вздохнула. — Я боюсь.
— Знаю, — подруга взяла её за руку. — Но ты же сильная. И он, кажется, мужик правильный. Не торопит, не давит. Это дорогого стоит. Дай себе шанс, Лар. Ты заслужила.
Они пробежались по магазинам быстро, но продуктивно. Лариса выбрала две пары обуви на низком устойчивом каблуке ,одну чёрную, на каждый день, другую коричневую , нарядную. Примерила, покрутилась.
— Полковник одобрит, — авторитетно заявила Ирка. — Небось, теперь каждую покупку ему показываешь?
— Ну, — Лариса смутилась, — он спрашивает. И я показываю. Ему нравится.
— Ох, Лара, — Ирка умилённо вздохнула. — Пропала ты. Окончательно и бесповоротно.
Потом были подарки. Лариса долго выбирала: сыну — хороший свитер и навигатор (тот самый, с голосом Суворова, в шутку), Лёне, Иркиному мужу — инструмент, о котором он давно мечтал, соседу - рубашку. А потом они зашли в отдел аксессуаров, и Лариса увидела сумку. Неброскую, из мягкой кожи, тёплого шоколадного оттенка. К ней — такие же перчатки, с тонкой отделкой.
— Это кому? — спросила Ирка.
— Шурочке, — тихо сказала Лариса. — Дочке Александра. Он сказал, она приедет на Новый год знакомиться.
Ирка посмотрела на неё долгим взглядом, потом улыбнулась:
— Всё серьёзно, да?
— Похоже, да, — Лариса почувствовала, как внутри разливается тепло. — Похоже, очень серьёзно.
---
Домой она вернулась ровно к обеду. Александр ждал , сидел на кухне, листал книгу, пил чай. У него уже был комплект ключей. Они обменялись. На всякий случай. Все по технике безопасности. Увидев пакеты, встал.
— Давай помогу.
— Сама, — отмахнулась Лариса, но он уже взял самые тяжёлые.
Потом она выложила обувь. Он взял одну пару, другую, повертел в руках.
— Удобно? — спросил.
— Очень. И красиво.
— Коричневые мне больше нравятся, — сказал он, и в голосе прозвучало что-то такое, от чего у Ларисы замерло сердце. — Идут тебе.
— Спасибо, — она улыбнулась и, неожиданно для себя, добавила: — Я Шурочке сумку купила. И перчатки. Если ты не против.
Он замер. Посмотрел на неё долгим взглядом, потом шагнул ближе, обнял, осторожно, не сжимая.
— Не против, — сказал он тихо. — Очень не против, Лариса. Спасибо.
Она уткнулась носом ему в плечо и почувствовала, как пахнет — морозом, хвоей и чем-то мужским, надёжным. И подумала: «Похоже, я дома».
---
Переодеваться пришлось быстро. Александр сказал, что ехать недалеко, но лучше взять тёплую одежду и запасную. Лариса достала костюм для сноуборда — ярко-синий, с белыми вставками, купленный в прошлом году для горнолыжного курорта, куда они с Иркой ездили на новогодних каникулах. К нему — тёплое термобельё, две пары носков, запасную кофту, еще спортивный костюм.
— Ты чего так серьёзно? — спросил Александр, наблюдая, как она укладывает все в сумку.
— Ты сказал «сюрприз». Я готовлюсь к сюрпризу. Вдруг в сугроб упадём?
— Не упадём, — пообещал он. — Я же с тобой.
---
Дорога заняла всего полчаса. Они ехали за город, по трассе, потом свернули в просёлок, аккуратно расчищенную дорогу. Лариса смотрела в окно на заснеженные поля, на тёмную ленту реки, на деревья, увешанные инеем.
— Красиво, — сказала она.
— Увидишь, — ответил он. — Там ещё красивее.
Дачный посёлок оказался небольшим, уютным, с аккуратными домами и высокими сугробами. Они проехали мост через речку и оказались на холме. Александр остановил машину у двухэтажного дома из тёмного дерева.
— Приехали, — сказал он.
Лариса вышла и замерла.
Дом стоял на самом верху, с него открывался вид на реку, на посёлок внизу и на огни города вдалеке. Крыша была пушистой от снега, из трубы вился дымок, окна светились тёплым жёлтым светом.
— Это дача друга? — спросила она.
— Дачи друга больше нет, — Александр открыл калитку. — Теперь это моя дача. Наша. Купил недавно. Сослуживец уволился, уехал с семьёй на родину, продал за умеренную цену. Я хотел тебе показать. Потом решил...Сюрприз.
Лариса вошла во двор. Участок был небольшой, но ухоженный: фруктовые деревья в снежных шапках, кусты смородины, даже теплица виднелась в глубине. У дома стояла беседка с мангалом, рядом — аккуратно сложенные дрова.
— Ты сам? — спросила она.
— Сам, — кивнул он. — Нравится?
— Очень, — выдохнула она. — Саша, это... это прекрасно.
---
Внутри дом оказался ещё лучше. На первом этаже — просторная кухня-гостиная с большим камином, диваном и телевизором. Всё новое, уютное , с душой. Отдельно — душевая и туалет. На втором этаже — две спальни, светлые, с деревянными полами и балкончиками. Маленькими, но достаточными, чтобы вечером выйти с чашкой чая и смотреть на огни города.
— Можно жить в любое время года, — сказал Александр, показывая ей систему отопления. — Свет, газ, вода. Я хотел, чтобы было уютно.
— Уютно, — подтвердила Лариса, выглядывая на застеклённую веранду. Она была тёплой, с креслами и пледом, и оттуда открывался лучший вид на реку. — Саша, я в восторге.
Он стоял в дверях, смотрел на неё и улыбался.
— Я рад.
---
Накатались они как дети.
За домом, прямо с холма, шла длинная, пологая горка. Александр достал из сарая две ватрушки — большие, надувные, ярко-красные.
— Ты серьёзно? — рассмеялась Лариса.
— Абсолютно, — он поставил их на снег. — Кто первый?
Она не удержалась. Схватила одну ватрушку, разбежалась и рухнула в сугроб на полпути, потому что поскользнулась. Александр подхватил её, отряхнул, и они вместе покатились вниз , смеясь, облепленные снегом, как в детстве.
Потом были ещё спуски. Они менялись ватрушками, пытались кататься вдвоём, переворачивались, падали, отряхивались и лезли на горку снова. Лариса не помнила, когда последний раз так смеялась. До слёз. До боли в щеках. До того, что в какой-то момент поймала себя на мысли: «Я счастлива. Просто счастлива. Сейчас, здесь, с ним».
— Ты замёрзла? — спросил Александр, когда они в сотый раз поднялись наверх.
— Ни капли, — ответила она, и это было правдой.
Но он всё равно укутал её в свой шарф и повёл в дом.
---
Ужинали на веранде. Александр разжёг мангал, запекал мясо и овощи, а Лариса накрыла стол — достала из холодильника салат, хлеб, вино, которое он прихватил из дома.
— Ты всё продумал, — сказала она, глядя, как он ловко управляется с шампурами.
— Привычка, — усмехнулся он. — Планирование операции. Но в данном случае — чистое удовольствие.
Мясо получилось отменным, овощи — сочными, вино — тёплым и тягучим. Они ели, пили, говорили о пустяках, смотрели на огни города внизу. Где-то далеко мигали гирлянды, а здесь, на холме, была только тишина и они.
— Саш, — сказала Лариса, когда они перебрались на диван у камина. — Спасибо тебе. За этот день. За всё.
— Не за что, — он взял её руку. — Я давно хотел тебе показать. Думал, что ты оценишь.
— Оценила, — она посмотрела на него. — Очень.
Он наклонился и поцеловал её. Нежно, медленно, так, что время остановилось. А потом подхватил на руки, как тогда, в гололёд, и понёс наверх, в спальню.
— Саша, — прошептала она, — я...
— Не бойся, — ответил он. — Я рядом.
---
Ночь была безумно нежной и страстной одновременно.
Лариса не помнила, когда последний раз чувствовала себя такой желанной. Не «супружеский долг», не «проценты», а настоящий, живой огонь, который вспыхнул между ними и горел ровно, ярко, согревая до самых кончиков пальцев.
Александр был бережным и сильным. Он не торопил, не требовал, словно читал её мысли, её желания, её страхи. И она, наконец, отпустила себя. Перестала думать о том, что она «начальник отдела», что ей «сорок шесть», что «так нельзя» , что возможно все быстро закончится... Просто была женщиной. Любимой. Желанной.
Потом они лежали в темноте, укрытые одеялом, и молчали. Лариса устроилась на его плече, чувствуя, как ровно бьётся его сердце. Где-то за окном тихо падал снег, внизу потрескивал догорающий камин, и этот звук сливался с их дыханием в одну тихую, домашнюю мелодию.
— Хорошо, — прошептала она.
— Хорошо, — отозвался он.
Она подняла голову, посмотрела на него. Он улыбался — той улыбкой, которую она теперь знала наизусть. Спокойной, счастливой.
— Ты чего? — спросила она.
— Смотрю на тебя, — ответил он. — Не могу насмотреться. Я люблю тебя!
— Насмотрелся? — фыркнула она, но в голосе не было колкости. Было тепло и уютно.
— Лариса, — он провёл рукой по её волосам. — Я боялся, что никогда уже не смогу. После Авроры думал — всё, отрезано. А тут ты. С фикусом, с табличками, с этой своей войной. Ты меня разбудила.
— Я тебя? — она усмехнулась. — Это ты меня. Своими завтраками, режимом, техникой безопасности...
— Ну, значит, мы друг друга, — он поцеловал её в макушку. — И это главное.
Они замолчали. Лариса слушала его дыхание, чувствовала тепло его тела и думала: «Мы ожили. Оба. Преодолели страхи, потери, годы одиночества. И теперь — живём».
— Саш, — сказала она.
— М?
— Я тоже люблю тебя.
Слова вырвались сами собой. Она не планировала, не готовилась, просто сказала — и сразу стало легко, будто последний камень упал с души.
Он замер на секунду, потом крепче прижал её к себе.
— И я тебя, — ответил он. — Щучка моя. Вкусная. Зубастая. Любимая.
Она улыбнулась в темноту и закрыла глаза.
---
Утром их разбудил солнечный свет, пробивающийся сквозь щели в шторах. Лариса открыла глаза, увидела его лицо , спокойное, немного взъерошенные волосы , лицо с лёгкой щетиной , и почувствовала, как внутри разливается тепло.
— Доброе утро, — сказала она.
— Доброе, — он открыл глаза и улыбнулся. — Ты красивая, когда спишь.
— Я всегда красивая, — парировала она.
— Это правда, — согласился он. — Но когда спишь — особенно.
Он потянулся к ней, и она не сопротивлялась. Время снова остановилось.
---
Завтракали они на веранде, глядя на заснеженный посёлок внизу. Солнце поднялось высоко, снег искрился, на деревьях переливались сосульки.
— Тебе нравится здесь? — спросил Александр, разливая кофе.
— Очень, — ответила Лариса. — Можно, мы будем сюда приезжать? По выходным?
— Можно, — он накрыл её руку своей. — И не только по выходным. Это теперь и твой дом, если хочешь.
Она посмотрела на него. В его глазах не было сомнений. Только спокойная уверенность и любовь.
— Хочу, — сказала она.
Он наклонился и поцеловал её. Легко, по-утреннему, будто обещая, что так будет всегда.
А за окном тихо падал снег, и где-то вдалеке, в городе, их ждали дела, заботы, бабки со скамейки, работа, Новый год. Но сейчас было только это утро, этот дом, этот мужчина и чувство, которое она так долго прятала и наконец отпустила на свободу.
— Полковник, — сказала она, отстраняясь.
— Что, Щучка?
— Я сдаюсь. Окончательно и безоговорочно.
— А я и не сомневался, — усмехнулся он. — План сработал.
— Какой план?
— Влюбить в себя самую вредную соседку в мире. Операция «Щучка». Разрабатывалась полгода.
— Ах ты, тактик! — она швырнула в него салфеткой , но промахнулась.
— Не научилась стрелять, — констатировал он. — Придётся учить.
— Учи, — она подставила щёку для поцелуя. — Только не торопись. Я медленно учусь.
— Я подожду, — он обнял её. — У меня теперь есть время. И ты.
Они стояли на веранде, обнявшись, и смотрели на зиму. Впереди был Новый год , потом весна. И новая жизнь.