Проксима-8 встретила их тишиной. Эфир молчал
Они вышли из гиперпрыжка над планетой, которая когда-то была оживлённым перевалочным пунктом — доки, склады, заправочные станции, дешёвые бары для космических грузчиков и пилотов, чьи корабли бороздили торговые пути между Конфедерацией и вольными мирами. Теперь здесь стало пусто. Не просто пусто — выжжено, разорено, забыто.
— Док, — позвал Лекс, вглядываясь в показания сканеров. — Ты уверен, что здесь есть воданий?
— Был. Раньше, — ответил старый инженер, не отрываясь от приборов. — Четыре года назад, когда мы с Серой прятались тут от патрулей, станция ещё работала. Люди тоже. Топлива вдоволь. — Он помолчал, и в голосе его прорезалась та глухая боль, которую Лекс слышал лишь раз — когда Док рассказывал о гибели семьи. — А теперь… смотри сам.
На экране разворачивалась панорама разрушенной космической станции. Корпуса пробиты, ангары зияют дырами, от стыковочных узлов остались только искорёженные фермы. Обломки медленно дрейфовали в пустоте, поблёскивая в свете далёкой звезды. Где-то там, в этих руинах, когда-то звучали голоса, смех, крики торговцев, перебранки грузчиков, шум заправочных насосов. Теперь — только тишина и холод.
— Конфедерация, — сказал Эйден тихо, и в его голосе не оставалось вопросов.
— Или те, кто пришёл после неё, — ответил Лекс. — Или те, кто просто хотел забрать то, что осталось. Когда рушится империя, крысы бегут с корабля. Но сначала они растаскивают всё, что могут унести.
Вера подошла к иллюминатору. Её лицо было спокойным, но Лекс видел, как напряжены её плечи, как сжаты пальцы. Она думала об отце. О том, что они оставили его там, в Новом Багдаде, под ударом лжи и интриг. О том, что он, возможно, уже арестован. О том, что она не успела попрощаться.
Лекс хотел сказать что-то, но слова застряли в горле. Что он мог сказать? «Всё будет хорошо»? Он не умел врать. Даже когда очень хотелось. Особенно когда хотелось. Он смотрел на её профиль, освещённый тусклым светом приборов, и думал о том, как она изменилась за последние месяцы. Стала мягче, но при этом — сильнее. Раньше она была просто солдатом, который не позволял себе слабости. Теперь она позволяла. Но не при посторонних. Только с ним.
— Вон там, — Док ткнул пальцем в точку на карте. — Запасные цистерны. Если их не разграбили, воданий должен быть. Три резервуара. По крайней мере, так было в прошлый раз.
— А если разграбили? — спросил Макс, поправляя очки. В его голосе слышалась усталость человека, который уже привык к плохим новостям.
— Тогда будем думать дальше, — ответил Лекс. — Всегда есть варианты.
— Какие? — скептически спросил Эйден. — Застрянем здесь?
Лекс не ответил. Потому что вариантов, если здесь не окажется топлива, у них почти не осталось.
На «Свободе» Макс сидел в рубке, обхватив колени руками. Док возился с приборами, проверяя системы, хотя знал их наизусть. Ему нужно было занять руки, чтобы не думать.
— Док, — позвал Макс тихо. — А ты веришь, что мы сможем? Остановить вирус? Спасти всех?
Док оторвался от панели, посмотрел на него. В глазах старого инженера сквозила та же усталость, что и у всех них. Но появилось и что-то ещё.
— Не знаю, — честно ответил он. — Но мы попробуем. Это единственное, что мы можем.
— А если не получится?
— Тогда будем пробовать ещё. И ещё. Пока не справимся.
Макс усмехнулся — горько, по-своему. Он часто оставался скептиком. В таком юном возрасте обычно верят в лучшее. Но не гений. Возможно, предательство отца до сих пор лежало тяжким грузом на душе юноши.
— Ты всегда так? Не сдаёшься? — спросил он, и в голосе его впервые за долгое время прозвучало тепло.
— А ты посмотри на меня. — Док кивнул на свою лысую голову, на шрамы на руках, на старый протез. — Я уже раз должен был умереть. На Кассиопее. Когда семью убили. Я не хотел жить. Но Сера вытащила. Сказала: «Ты нужен». Я не поверил. А теперь… теперь я здесь. С вами. И не жалею.
Макс молчал, переваривая услышанное.
— А Эйден? — спросил он. — Он… он не боится?
— Боится, — ответил Док. — Но он полетел. Потому что это его выбор. Как и у тебя.
Макс посмотрел в иллюминатор, где в темноте маячили очертания станции.
— Мой отец… он ...
— Твой отец — другое, — жёстко сказал Док. — Ты не он. И никогда им не станешь. Запомни это.
Макс кивнул. Слова застряли в горле, но на душе стало чуть легче.
Челнок отделился от «Свободы» и двинулся к станции. Внутри тесно — Лекс, Эйден, Вера и Док. Макс остался на корабле, следить за приборами и держать связь. Ему не нравилось летать на челноках. И не нравилось, что его оставляют одного. Но он понимал: кто-то должен оставаться. Сара не в счёт. Её он ещё не принял в свой круг. Наблюдал, слушал и почти не говорил с девушкой друга.
Станция приближалась. В иллюминаторах она казалась огромной, хотя на самом деле была всего лишь маленькой точкой в бесконечной пустоте. Мёртвые спутники, разбитые маяки. Осколки, летящие по орбите. Обломки несколько раз задели обшивку челнока, и каждый удар отдавался в груди. Лекс смотрел на приближающиеся руины и думал о том, сколько таких станций разбросано по галактике. Когда-то они были живыми, дышащими. Теперь — только могилы.
— Док, — позвал он. — Ты уверен, что здесь никого?
— Сканеры чисты. — Старый инженер нахмурился. — Но это не значит, что никого нет. Такие места любят разные… любители лёгкой наживы.
— Пираты?
— Или те, кому нечем больше торговать. Беженцы, дезертиры, те, кого война выбросила на обочину. Они не хотят, чтобы их нашли. И не любят, когда кто-то приходит без спроса.
Станция висела на орбите чёрным обелиском. Молчаливая, холодная, мёртвая.
Челнок причалил к остаткам стыковочного узла. Люк открылся с шипением, выпуская наружу воздух, наверняка, пахнущий металлом и вакуумом. Вакуум не пахнет, но об этом думал Лекс. Он шагнул первым, включая фонарь на шлеме. Вера — за ним, Эйден и Док замыкали группу. Магнитные ботинки едва справлялись с невесомостью внутри корпуса станции.
Внутри темно и холодно. Системы жизнеобеспечения давно умерли, гравитация едва держалась, заставляя двигаться осторожно, цепляясь за поручни. Коридоры завалили обломки, в стенах зияли пробоины, сквозь которые виднелись звёзды.
— Похоже на могилу, — прошептал Эйден.
— Не каркай, — ответил Док, но голос его дрогнул.
Лекс шёл впереди, держа оружие наготове. Слишком тихо. Слишком пусто. Такие места всегда кажутся безлюдными, пока не сталкиваешься с теми, кто сделал их своим домом.
— Цистерны в двух уровнях ниже, — сказал Док. — Если лифты работают…
— Не работают, — ответил Лекс, глядя на разбитую шахту. — Пойдём пешком.
Лестница уходила вниз, в темноту. Ступени покрывал иней, поручни — ледяные. Лекс чувствовал, как холод пробирается сквозь перчатки, как дыхание замерзает на фильтрах шлема. Вера шла рядом, и он слышал её дыхание в шлемофоне — ровное, спокойное. Она не боялась. Или умела скрывать страх. Как и он.
Он глянул на неё. В тусклом свете фонаря её лицо казалось бледным, почти призрачным. Но глаза — серые, глубокие — смотрели твёрдо. Она чувствовала его взгляд, повернулась. Он кивнул. Вера кивнула в ответ. И этого оказалось достаточно.
***
Они нашли цистерны на нижнем уровне. Три огромных резервуара, вмёрзших в обшивку станции. Один был разбит — из него тянулись ледяные сталагмиты застывшего водания. Два других выглядели целыми.
— Есть, — выдохнул Док. — Есть, черти!
Он уже подбирался к заправочному узлу, когда Лекс схватил его за плечо.
— Тихо.
— Что? — прошипел Док.
— Там кто-то есть.
Вера уже взяла оружие на изготовку. Эйден присел за укрытие. Док замер, не дыша.
В темноте кто-то шевельнулся. Лекс видел тени — две, три, пять. Они двигались плавно, бесшумно, обходя цистерны с другой стороны. Они знали это место. Знали каждый угол, каждую щель. Здесь был их дом. Док прощупав связь, дал задание сканеру настроить частоту. Там прятались люди, и индикатор показал, что они пользуются подобной, что и группа Лекса, связью.
— Выходите, — сказал он громко. — Мы не враги.
Тени замерли. Тишина длилась вечность. Потом из темноты выступила фигура мужчины — высокая, худая, в старом скафандре класса «С». Такой обычно был у ремонтников транспортников. Лицо скрывал старый шлем, на поясе висело допотопное оружие. Лекс разглядел за его спиной других — женщины, дети. Один мальчик, совсем маленький, держался за руку женщины, и глаза его блестели в темноте, как у зверька, загнанного в угол. Скафандры не по размеру на детях выглядели громоздко.
— Вы кто? — прозвучал хриплый голос в шлемофоне.
— Путешественники, — ответил Лекс. — Нам нужно топливо.
— Топливо? — Фигура усмехнулась. — Здесь ничего нет. Всё уже разобрали.
— Два резервуара целы, — возразил Док.
— И что? Они наши. Мы здесь живём. Мы это нашли. — Фигура мужчины шагнула вперёд, и свет фонаря упал на его лицо. Это было лицо человека, который видел слишком много. Глубокие морщины, седая щетина, шрам через всю щеку. Он мог быть кем угодно — солдатом, рабочим, беженцем. Война не разбирает.
— Сколько вас? — спросил Лекс.
— А тебе какое дело?
— Мне нужно знать, сколько еды и лекарств вы возьмёте в обмен на топливо.
Фигура замерла. За его спиной зашептались. Женщина с ребёнком шагнула вперёд.
— У вас есть лекарства? — спросила она. Голос её дрожал. — У нас дети. Они болеют. А здесь… здесь ничего нет.
— Есть, — ответила Вера. — Антибиотики, обезболивающие, средства от инфекций. Всё, что вам нужно.
— И еда? — спросил мужчина.
— И еда.
Они переглянулись. Женщина кивнула. Мужчина опустил оружие.
— Мы были рабочими на станции, — сказал он. — Когда началась война, хозяева бросили нас. Мы прятались здесь, питались, чем придётся. Потом пришли военные. Забрали всё, что можно было унести. Мы спрятались в нижних отсеках. Ждали. А они не вернулись. Никто не вернулся.
— Как вы не выжили? — спросил Эйден.
— Реактор внизу. Маленький, старый, но работает. Топлива для него мы нашли на складах. Хватит ещё на год. А потом… потом не знаю. Система обеспечения работает. Есть воздух. Еда... Пока есть.
Лекс смотрел на этих людей. Измождённых, оборванных, забытых. Они не хотели воевать. Они хотели просто жить. Как и все, кого война сделала пешками в чужой игре.
— Мы дадим вам всё, что можем, — сказал он. — Еду, лекарства, одежду. Всё, что есть на нашем корабле.
— Зачем вам это? — спросил мужчина.
— Потому что кто-то должен помогать, — ответил Лекс. — Иначе мы ничем не отличаемся от тех, кто вас бросил.
Мужчина смотрел на него долго, не веря. Потом кивнул.
— Забирайте топливо. Мы не тронем.
Док осмотрел заправочный шланг, проверил систему подачи топлива. Осталось вернуться на «Свободу» и привести корабль к станции, чтобы заправить резервуары.
Вера отошла к женщине с ребёнком, что-то тихо говорила ей. Лекс видел, как она достала из сумки шоколадный батончик — тот самый, который Сера сунула ей перед вылетом, — и протянула мальчику. Тот взял, не веря своим глазам, и сунул в карман.
— Спасибо, — прошептала женщина.
— Не за что, — ответила Вера. И в её голосе Лекс услышал что-то, чего не слышал давно. Не жалость — сострадание. Понимание. Она знала, что такое терять. Она знала, что такое оставаться одной.
— Мы можем отправить вас вниз, на Проксиму, — предложил Лекс. — Там выжить легче, чем здесь.
Женщина смотрела на него непонимающе, ещё не осознавая, почему эта идея не пришла ни к кому раньше.
— Топливо есть, — продолжил Лекс. — Сколько вас здесь?
Она помолчала, посмотрела на мужчину. На его тощем лице появилась тень улыбки. Большего, чем он мог показать, — зарождающуюся надежду.
— Там внизу лаборатория, город… Там можно… жить. — Он долго и неотрывно смотрел в глаза Лекса. — Нас десять человек вместе с детьми.
Док кивнул, прикидывая расчёт груза. Челнок выдержит, тем более половина пассажиров — дети.
— Нам остаться здесь? — спросил Эйден.
Лекс качнул головой, давая понять, что их короткая миссия закончится быстро. Осталось дождаться, пока станция будет в их полном распоряжении.
продолжение следует...
понравилась история, ставь пальцы вверх и подписывайся на канал!
Поддержка донатами приветствуется, автор будет рад.
на сбер 4276 1609 2987 5111
ю мани 4100110489011321