— Мам, можно Таня с Машкой у тебя на даче лето поживут? Ты же всё равно после больницы туда не собиралась.
Я стояла у плиты, мешала суп и сразу поняла: просто так он не звонит.
— Можно, — сказала я. — Только передай своей Тане: дом не засорять, ягоду собрать, траву у крыльца не запускать. И чтобы без самодеятельности на участке.
— Мам, ну ты как скажешь… Какая самодеятельность?
— Такая. Чтобы потом не было сюрпризов.
— Да всё нормально будет.
— Посмотрим.
Сын обрадовался, а у меня на душе как кошки поскребли.
* * * * *
Таня мне никогда не нравилась. Не потому, что невестка. А потому что из тех, кто чужое быстро называет общим.
Ключи я ему отдала через день.
Он приехал, поцеловал меня в щёку, взял пакет с постельным бельём и банки с вареньем.
— Спасибо, мам. Реально выручаешь.
— Это я пока выручаю, — сказала я. — А если твоя жена мне дом ушатает, будешь потом сам всё восстанавливать.
— Ну хватит уже. Танька не такая.
— Все “не такие”, пока в чужое не въедут.
Он сделал вид, что не услышал.
Первую неделю я ещё была спокойна.
Потом позвонила.
— Таня, как там дела?
— Всё отлично.
— Вишня поспела?
— Да вроде.
— “Да вроде” — это собрали?
— Ой, Нина Петровна, ну не всё сразу. За ребенком еще глаз да глаз нужен.
На заднем плане гремела музыка и кто-то хохотал.
— У тебя там гости?
— Да подружка заскочила.
Подружка.
На моей даче.
Без спроса.
Тогда я уже насторожилась.
Потом звоню через неделю.
— Таня, вы траву у дорожки косили?
— Некогда пока.
— А мусор вывозили?
— Мы же не свиньи, Нина Петровна. Нет у нас столько мусора, что бы его вывозить.
Месяц я продержалась.
Потом собрала сумку: печенье внучке, сок, соседке Галине коробку пастилы, себе таблетки и поехала.
Пока ехала, всё себя одёргивала. Мол, не накручивай. Ну разбросаны игрушки, ну чашки в раковине - ну максимум. Молодые сейчас все иначе живут.
* * * * *
Калитка была не заперта.
Я толкнула её и сразу уткнулась взглядом в пластиковый стаканчик, валявшийся в кустах. Потом в одноразовую вилку. Потом в мокрую детскую футболку на верёвке, которую почему-то повесили не на бельевой шнур, а на мой куст жасмина.
У меня даже в висках застучало.
Дорожка к дому была утоптана так, будто там не моя внучка бегала, а рота солдат маршировала. Газон местами выдран, бумажки, фантики, бутылка из-под лимонада. А под окнами…
Я даже остановилась.
Под окнами, где у меня росли чайные розы, торчали кустики клубники.
Клубника! На месте моих роз!
— Нина!
Я подняла голову. Из-за сетки-рабицы махала соседка Галя.
— Ну что, доехала?
— Доехала, — ответила я. — Они где?
— На речку пошли. Ещё до обеда.
— Понятно.
— Я уж думала тебе звонить. Да не хотела лезть. Хотя, если честно, надо было. Там такое было… То компания, то шашлыки, то музыка до ночи.
— Какие ещё шашлыки?
— А ты что, не знала?
Вот после этих слов мне уже ничего хорошего ждать не пришлось.
— Ладно, Галь, пойду осмотрюсь, потом к тебе зайду.
— Иди. Только валокордин наготове держи.
За домом было ещё хуже.
Вишня и черешня валялись прямо под деревьями, раздавленные, с мухами, с осами. В сарае всё перевёрнуто. Грабли в проходе, ведро с водой, которая уже успела зацвести, лопата в парнике. На крючке, где у меня всегда висел ключ от сарая, болтался детский надувной круг.
Я только и сказала:
— Ну молодцы. Отдохнули...
Потом открыла дом.
Лучше бы не открывала.
Из дома пахнуло прокисшим супом, сырыми тряпками и чем-то сладким, липким.
В коридоре — обувь в песке. На полу крошки, волосы, песок, какие-то влажные комочки от пластилина. На диване в комнате — скомканное покрывало и пятно, будто компот пролили. На столе тарелка с засохшими макаронами. Под столом машинка без колеса. На кухне раковина забита посудой так, что кран едва видно.
Я прошла дальше.
В мусорном ведре шевелились мушки.
— Господи… — только и выдохнула я.
И тут за спиной голос:
— Ой, смотрите-ка. Хозяйка приехала.
Я обернулась.
Таня стояла в дверях кухни, с мокрыми волосами, в шортах, с полотенцем на шее. За ней маячила Машка с кругом на поясе.
— Бабушка! — закричала внучка и кинулась ко мне.
— Иди в ванную, руки и ноги мой, — сказала я. — После речки сразу в дом так не ходят.
— Я потом!
— Сейчас.
Девочка убежала наверх.
Я повернулась к невестке.
— Это что?
— Где?
— Здесь. Всё вот это вот.
Она даже глазами не хлопнула.
— Ну, жизнь.
— Это не жизнь. Это помойка.
— Нина Петровна, вы как будто с проверкой приехали.
— Я приехала на свою дачу.
— И что?
— И увидела, что вы тут устроили проходной двор.
— Мы отдыхали.
Вот это у них всегда так называется. Чужой дом загадить — “мы отдыхали”.
— А ягоду кто должен был собрать?
— Не успели.
— А розы мои кто выкопал?
— Маша клубнику любит.
— На мои розы тебе наплевать?
— Да что вы из-за этих кустов такую трагедию делаете?
Я даже шаг к ней сделала.
— Эти “кусты” мне мой покойный муж сажал.
— Ну, посадите ещё.
Вот в этот момент из комнаты сверху крикнула Машка:
— Мама, а бабушка ругаться будет из-за грязи?
Таня заорала:
— Маша, не лезь!
А девочка, видно, спускалась уже по лестнице и сказала то, от чего мне стало совсем противно:
— Я же говорила, что тут воняет как из мусорке.
Всё.
После такой фразы уже не расскажешь себе, что “ну, молодая, не успевает”.
Я спросила уже спокойно:
— Ты сейчас убираешь дом.
— Сейчас? Я с речки пришла.
— Сейчас.
— Я не нанималась.
— Тогда собирай вещи.
— Выгоняете?
— Да.
— А вы не много на себя берёте? Это вообще-то дача семьи. Ваш сын тут тоже свои права имеет.
Это была та самая мерзкая фраза, после которой у меня глаза налились кровью.
Не просьба. Не благодарность. А делёжка имущества.
— Значит так, — сказала я. — Пока я жива, это мой дом. А права качать будешь у себя в квартире.
— Вас бы поменьше слушать, всем было бы легче.
— А тебя бы вообще сюда не пускать.
И тут, как назло, у калитки зашуршало. Конечно. Галя. И ещё Зоя с соседнего участка. Две курицы уже стоят, уши развесили.
Я вышла во двор и громко сказала:
— Сыну сейчас позвоню.
Таня фыркнула:
— Звоните.
— И заберёт тебя сегодня же.
— Не заберёт. Он не такой истеричный, как вы.
Я при соседках так унижена давно не была. Не тем, что дом испортили. А тем, что девка, которую я сюда пустила, стоит на моём участке и делает из меня старую дурочку.
Я набрала сына.
— Приезжай немедленно!
— Что случилось?
— Приезжай и сам смотри.
— Мам, я на работе.
— Тогда бросай работу и приезжай. Иначе я сейчас при соседях выставлю сумки твоей засранки за ворота!
Он помолчал.
— Всё так плохо?
— А ты приедь и посмотри.
— Буду вечером.
Я отключилась и пошла к Гале.
На веранде у соседки пахло чаем со смородиновым листом и жареными оладьями.
— Ну? — спросила Галя.
— Ой, всё...
— Я тебе честно скажу, Нин. У них тут люди были. Не раз. Один раз до одиннадцати музыка гремела. И ребёнок у них вечером один по участку бегал, пока твоя невестка с кем-то у мангала сидела.
— С кем?
— Да я не разглядывала. Там и мужики, и бабы какие-то были.
— Прекрасно.
Галя поджала губы.
— Ты не обижайся, что я раньше не сказала.
— Да на что обижаться? Я сама виновата.
Вечером приехал сын.
Я сидела у Гали на скамейке и слышала всё через забор.
— Таня, собирайся.
— Никуда я не поеду.
— Поедешь.
— Из-за твоей матери?
— Из-за того, что ты тут устроила.
— Да что я устроила?
— Грязь. Бардак. Людей водила.
— Имею право отдыхать!
— Не в чужом доме.
— Чужом? Это твоя мать так сказала? Ну конечно. Она только и ждёт, чтобы нас выставить.
Потом что-то грохнуло. Наверное, табурет. Потом сын рявкнул так, как я от него никогда не слышала:
— Замолчи и посмотри вокруг! Тебе даже ребёнок говорит, что тут помойка!
После этого стало тихо.
Потом плач Машки.
Потом хлопок двери.
Ночью они, видно, трудились до утра.
Когда я вернулась к себе, полы были вымыты, посуда убрана, мусор вынесен. Но если дом твой, ты всё равно видишь следы. На подоконнике прожжённый кружок. На скатерти пятно от вина. В ванной забит слив. И розы, конечно, назад не вкопаешь.
Сын стоял у машины, осунувшийся, злой.
— Прости, мам.
— Мне твои “прости” розы не вернут.
— Я понимаю.
— Нет, не понимаешь. Но, может, начнёшь делать выводы.
Таня даже не вышла. Сидела, отвернувшись к окну.
Машка высунулась и вдруг протянула мне маленькую жёлтую совочек для песка.
— Бабушка, это твоё?
— Нет, зайка.
— А можно я его тебе оставлю?
— Зачем?
Девочка пожала плечами и сказала так просто, что у меня ком встал в горле:
— Чтобы ты тут опять красиво сделала. А то мама не умеет.
Сын опустил голову.
Я взяла этот дурацкий пластмассовый совочек.
— Ладно. Поезжайте.
Когда машина скрылась, я ещё минут пять стояла у калитки.
Потом пошла к окну, где торчала эта дьявольская клубника. Кусты были хилые, запущенные, земля под ними сухая. Даже здесь толком не смогла нормально ничего сделать.
Я принесла ведро и маленькую лопатку.
Сначала хотела подождать. А потом подумала: чего ждать? Наклонилась, поддела первый куст и вытащила.
Корни вышли легко. Будто и не прижились.
Я бросила куст в ведро. Потом второй. Потом третий...
И отправилась в интернет искать похожие розы, которые когда-то, на годовщину свадьбы, посадил мой покойный муж.
Если вам нравятся такие житейские рассказы — подписывайтесь на “Бабку на лавке”. Здесь такого добра много, и новые драмы появляются каждый день!
Приятного прочтения...