— Ты мне и маме Артёма макияж сделаешь. Бесплатно. Это тебе в плюс пойдёт. У меня свадьба.
Я спросонья даже не сразу поняла, кто мне это говорит.
Часы показывали 6:18. Телефон светил прямо в лицо, а на том конце бодрым, наглым голосом тараторила Лера — моя бывшая одноклассница, с которой мы лет десять как не дружили, а только иногда пересекались в общей компании.
— Лер, подожди... Какая свадьба?
— Моя, какая ещё. В субботу.
— В эту?
— А у тебя что, суббот в неделю много?
Я села в кровати.
До свадьбы оставались буквально считанные дни.
Я работаю визажистом второй год. Не “балуюсь косметикой”, как любят говорить те, кто считает чужую профессию хобби, а именно работаю: снимаю место в студии, вкладываюсь в материалы, езжу на обучения, веду страницу, плачу за рекламу, поднимаю прайс, потому что знаю, сколько это стоит по нынешним меркам.
У меня уже есть клиенты, записи, невесты, мамы невест, выпускницы, женщины после пятидесяти, которые впервые за много лет хотят увидеть в зеркале не “усталое лицо”, а себя красивую.
И вот мне в шесть утра звонит Лера, которую в школе помнили в основном по одному таланту: она умела делать одолжение так, будто это ей все должны.
— Ты меня слушаешь вообще? — снова рявкнула она в трубку. — Мне ещё свекровь собрать надо. Может, и жениха чуть припудрить, если будет блестеть.
— Мужчин я не крашу.
— Ну и ладно. Главное — мы с Верой Павловной.
Я уже открыла блокнот. На удивление, утро субботы было свободно: одна клиентка перенесла запись.
— Время есть, — сказала я. — Но бесплатно я не работаю.
Она хмыкнула так, будто я анекдот рассказала.
— Ой, перестань. Для тебя это реклама. У Артёма блог, нас фотограф снимать будет. Ещё спасибо скажешь.
Вот на этом месте мне уже захотелось нажать “отбой”.
Но я всё-таки спросила:
— Пробный макияж нужен?
— Да зачем? Я и так красавица.
И в этом была вся Лера.
Мы не были подругами уже давно, хотя когда-то сидели за одной партой.
Тогда Лера всегда хотела быть первой: первая в юбке, первый парень, первая “взрослая помада”, первое “я лучше вас знаю жизнь”. Если на класс собирали деньги, она сдавала последней и громче всех.
С возрастом ничего не изменилось. Просто вместо школьных концертов у неё появились фотосессии, сторис и манера говорить с людьми так, будто она делает им честь своим существованием.
Я бы и не поехала, наверное.
Но у меня в голове сработало старое женское: ну свадьба же, ну мало ли, может, человек нервничает.
Как же я ошибалась.
За день до события Лера написала, что в студию не приедет.
“Придёшь к нам домой. Свекровь ногу подвернула.”
Я не люблю собирать людей на дому. Там всегда одна и та же история: плохой свет, кто-то бегает, кто-то хватает за локоть, кто-то в лифчике уже требует “меня первой”, а потом ещё и пытается сторговаться.
Но утро было пустое, и я согласилась.
— Только сразу предупреждаю, выезд оплачивается отдельно, — написала я.
В ответ прилетело:
“Разберёмся на месте.”
Такие слова я не люблю больше всего.
Потому что “разберёмся на месте” почти всегда означает: не заплатим или устроим сцену.
Дом оказался самым обычным — старая панелька, лифт пахнет сыростью и кошачьим кормом, на подоконнике в подъезде банка с окурками, дверь в квартиру с облезлой коричневой краской.
Открыла мне женщина лет шестидесяти, в халате с люрексом и с таким выражением лица, будто я пришла к ней просить милостыню.
— Обувь снимай, — сказала она вместо “здравствуйте”.
— Доброе утро.
— Да какое там доброе. Опаздываешь уже.
Я посмотрела на часы.
— Я пришла вовремя.
— У нас свадьба, а не утренник в детском саду.
И, не дав мне даже пакет переставить, потащила в комнату.
Вот она и была — Вера Павловна, мать жениха.
Никакой хромоты я, кстати, не увидела.
Лера сидела на табуретке посреди комнаты в корсете от платья и домашних шортах. Рядом валялась пышная юбка, на диване — пакет с фатой, на столе — тарелка с недоеденным бутербродом, кружка с заваркой и утюг.
— Ну наконец-то, — бросила она. — Давай быстро.
— Сначала свет посмотрю, — сказала я.
— Свет ей ещё. Красишь же не Мону Лизу.
Я молча поставила чемоданчик на старый комод, от которого отслоилась плёнка, и начала раскладываться.
В углу у шкафа тихо стояла ещё одна женщина. В простом синем платье, с приглаженными волосами, сжатой сумочкой на коленях.
Я не сразу поняла, что это мама Леры.
— Здравствуйте, Татьяна Николаевна.
Она виновато улыбнулась:
— Здравствуй, Оленька.
Почему виновато — я поняла уже через полчаса.
Леру я собрала быстро.
Лицо у неё и правда выигрышное: хорошая кожа, крупные глаза, чёткий подбородок. Тут главное было не переборщить, потому что такие женщины, как она, любят просить “естественно”, а потом требуют, чтобы их было видно из ЗАГСа в соседнем районе.
— Всё, готово, — сказала я и повернула к ней зеркало.
Лера подалась вперёд.
— А что, уже?
— Да.
— Как-то слишком быстро.
— Потому что я умею работать.
— Или потому что схалтурила, — тут же вставила Вера Павловна, нависая у меня за спиной. — Я бы ей глаза поярче сделала.
Я сжала кисть в пальцах.
— Если хотите поярче, это обсуждается заранее.
— Ой, не учи. Я не с улицы, — отмахнулась свекровь. — Лучше скажи, почему волосы не уложены?
— Потому что я визажист, а не парикмахер.
— А разница?
— Огромная.
Лера тут же надулась:
— Я думала, ты хотя бы локоны умеешь делать. Все нормальные мастера умеют всё.
— Все нормальные клиенты оговаривают услуги заранее, — ответила я и сама удивилась, как спокойно это сказала.
В комнате повисла тишина.
Татьяна Николаевна даже глаза подняла. Видимо, в этом доме не привыкли, что им отвечают.
В итоге я всё-таки собрала Лере гладкий низкий пучок. Не потому, что должна была, а потому что иначе она бы размазала тушь по щекам и объявила меня врагом свадьбы.
— Ладно, сойдёт, — сказала она, даже не поблагодарив. — Теперь крась Веру Павловну.
Свекровь уселась на табурет так, будто это трон.
— Сразу говорю: губы мне яркие. И глаза подними. И брови поярче. Я бледной молью быть не собираюсь.
Пока я работала, она комментировала каждое движение.
— Кисть мягче прижимай.
— Это что за тон такой?
— Морщины мне нормально закрой.
— Не надо меня молодить, я и так не старая.
В какой-то момент я поймала в зеркале лицо Татьяны Николаевны.
Она стояла у двери, красная до ушей. И было видно: ей стыдно так, будто это она меня унижает.
Когда я закончила, Вера Павловна долго разглядывала себя.
— Губы не те.
— Могу исправить оттенок.
— Брови слабые.
— Сильнее не надо, будет грубо.
— Мне виднее, что мне надо!
Лера тут же подхватила:
— И вообще, мы договаривались, что всё это за полторы тысячи.
Я сначала подумала, что ослышалась.
— За полторы — материалы для тебя. Мы это обсуждали. Макияж — семь тысяч, выезд — тысяча, возрастной макияж дороже.
— Какой ещё возрастной? — зашипела Вера Павловна. — Это ты меня старухой обозвала?
— Это такая услуга.
— Услуга у неё! Да я за такие деньги к нормальному мастеру пошла бы!
— Так почему не пошли? — сорвалось у меня.
Лера вскочила.
— Потому что ты - подруга!
— Нет, Лера. Подруга — это та, кто не звонит в шесть утра с приказом “бесплатно”.
— Ой, началось. Из грязи в князи. Два года кисточками машешь — уже корона выросла?
— Хорошо, — сказала я. — Тогда смываю всё. Бесплатно вы получите умытое лицо.
— Попробуй только! — рявкнула Вера Павловна. — У нас через час регистрация!
— Тогда оплачивайте.
— Не дам ни копейки!
— И я не дам, — поддакнула Лера. — Сама должна приплатить за то, что к нам на такую свадьбу попала.
В этот момент из коридора донёсся мужской голос:
— Что у вас опять?
Это был жених, Артём. В футболке и спортивных штанах. Глянул на меня мельком, на Леру, на мать. И тут же отвернулся.
— Разбирайтесь без меня. Я машину прогрею.
И ушёл.
Вот вам ещё один мужчина. Удобный. С детства привык, что за него всё решит мама, а неприятное можно просто обойти боком.
Я закрыла чемоданчик.
— Всё. Я уезжаю.
— Куда это? — шагнула ко мне Вера Павловна. — Сначала исправь брови.
— Вы же сказали, вам мало яркости. Сейчас сделаю.
— Ну наконец-то!
У меня в кейсе был тёмный гель для бровей — не чёрный, но почти. Обычно я использовала его по капле, на смешивание, если нужно приглушить тёплый оттенок.
Я нанесла ей фиксирующий состав и сказала:
— Подождите минут десять. Потом посмотрите. Если захотите — чуть смоете водой.
Это было не преступление и не уродство. Но яркости там действительно стало с избытком.
Иногда клиент просит “ярче” не потому, что знает, чего хочет, а потому, что хочет командовать.
Ну вот и покомандовала.
Пока я обувалась в коридоре, ко мне тихо подошла Татьяна Николаевна.
— Оленька... подожди.
Она сунула мне в руку конверт.
— Это зачем?
— За работу. Как положено.
— Я не возьму.
— Возьмёшь, — сказала она неожиданно твёрдо. — Потому что ты работала. А мне за них стыдно.
Я открыла — там было даже больше, чем мы обсуждали.
— Тут лишнее.
— Ничего не лишнее. Это за выезд. И за то, что ты сдержалась.
Потом она вдруг посмотрела на меня и сказала совсем тихо:
— А можно... пока они там не видят... ты мне чуть-чуть лицо освежишь? Не для свадьбы даже. Просто... я себя в зеркале давно не вижу.
От этой фразы у меня ком подкатил к горлу.
Я быстро достала кисть, консилер, лёгкий румянец, тушь. Буквально три минуты.
Она посмотрела в зеркальце и замерла.
— Господи... Это я?
— Вы. Просто уставшая вы под слоем чужой жизни спрятались.
Она моргнула, и я поняла, что ещё секунду — и заплачет.
Из комнаты донёсся вопль.
— Лера! Что это за брови?!
— Мама, вы чего орёшь?
— Она меня как Брежнева намалевала!
Я чуть не прыснула, но сдержалась.
Татьяна Николаевна закрыла рот ладонью — тоже еле удержалась.
— Иди, — сказала она мне шёпотом. — А то сейчас опять начнётся.
— Спасибо вам.
— Нет, это тебе спасибо. Особенно за её брови.
Я вышла из квартиры под крик Веры Павловны и беготню по коридору.
Уже внизу, у подъезда, Лера мне позвонила.
Я взяла. Не знаю зачем.
— Ты ненормальная? — завизжала она. — Свекровь в истерике!
— Зато ярко. Как просили.
— Да ты специально!
— Лера, специально вы сделали одно: позвали мастера как бесплатную девочку на побегушках. Не на ту нарвались.
— Я всем расскажу, что ты ужасный визажист!
— Рассказывай. Только не забудь рассказать, как пыталась не платить.
Она бросила трубку.
И знаете, мне не было страшно.
Когда ты только начинаешь работать, тебя пугает любой негатив. Кажется, один скандал — и всё, клиенты разбегутся. А потом понимаешь простую вещь: хороший клиент уйдёт от хамства, а не от честного мастера.
Вечером мне написала общая знакомая:
“Оля, ты что там Вере Павловне сделала? У неё на свадьбе брови были как два ворона. Все только их и обсуждали.”
Я сначала хотела промолчать.
А потом вдруг рассмеялась. Впервые за день.
После это сцены про Леру я больше почти ничего не слышала. Только через общих знакомых: со свекровью они так и меряются кто круче, муж как молчал, так и молчит, а свадьбу потом ещё долго вспоминали не из-за невесты, а из-за “тех самых бровей”.
А у меня после всего этого безобразия появилось новое правило.
Если человек с первой минуты говорит:
“Договоримся” или "На месте разберемся",
значит, выгодно будет только ему.
А уж “по дружбе”, я тем более не работаю.
* * * * *
А у вас были ситуации, когда вы пожалели, что взялись за ту или иную работу?
Если вам нравятся такие житейские рассказы — подписывайтесь на “Бабку на лавке”. Здесь такого добра много, и новые драмы появляются каждый день!
Приятного прочтения...