— Почему вы накормили мою дочь какой-то дрянью? У неё всю ночь живот болел!
Я даже не сразу поняла, что кричат именно мне.
Телефон дрожал в руке, в кастрюле на плите доходил куриный суп для внучки, а в коридоре Лиза стягивала мокрые сапожки после школы. И вот на этом самом фоне незнакомый женский голос почти визжал мне в ухо:
— И вообще, кто вас просил лезть в нашу семью?!
— Простите, а вы кто?
— Я мать Киры! Можете запомнить наконец!
Я медленно села на табуретку.
Так. Значит, началось.
* * * * *
Я на пенсии, но без дела не сижу. Всю жизнь преподавала немецкий, а теперь воспитываю внучку Лизу, пока мои дочь с зятем крутятся на работе.
Лиза у меня девочка тихая. Из тех детей, что в семь лет говорят “извините” продавщице, если случайно заденут пакетами витрину. Сама соберёт портфель, сама сложит тетради стопочкой, сама вечером проверит, высохли ли колготки на батарее.
Учится хорошо. Язык у неё идёт легко, память цепкая. Учительница хвалит. Я, конечно, радуюсь, чего скрывать.
Только была одна беда: друзей у Лизы не было.
В класс набрали детей из нескольких подготовительных групп, и почти все девочки уже друг друга знали. Сидели кучками. Шептались. Менялись заколками, наклейками, секретиками. А моя внучка шла после уроков ко мне и делала вид, что ей и одной нормально.
Но я-то видела.
Когда ребёнок идёт рядом и слишком бодро рассказывает про математику, лишь бы не сказать: “Со мной опять никто не играл”.
В тот день я пришла за ней пораньше и предложила:
— Давай немного на площадке побудем? Может, кто-то из детей выйдет.
— Не надо, бабушка, — сразу напряглась Лиза.
— Почему?
— Просто не надо.
Я настояла.
У школы было сыро после дождя, на горке облупилась краска, на лавочке кто-то забыл детскую игрушку. Мальчишки гоняли мяч, а чуть в стороне, у забора, стояла девочка в тонкой куртке нараспашку и ковыряла носком кроссовка мокрый песок.
— Это кто? — тихо спросила я.
— Кира. Из моего класса.
Я только хотела ещё что-то уточнить, как девочка сама нас заметила и быстро подошла.
— Здрасьте, — сказала она мне и тут же повернулась к Лизе. — Пойдём, я тебе кое-что покажу.
— Куда? — спросила я.
— Да тут. За угол.
И не успела я глазом моргнуть, как она уже тянула Лизу за рукав к мусорным бакам за школьной столовой.
— Девочки, стойте! — крикнула я и пошла за ними, придерживая сумку.
Возле баков стояла картонная коробка.
Из неё доносилось такое жалобное, тонкое мяуканье, что у меня аж сердце упало.
— Бабушка, там котята! — ахнула Лиза.
— Их кто-то выбросил, — деловито сказала Кира. — Я ещё утром слышала.
Лиза уже тянула ко мне руки:
— Давай возьмём! Они же умрут!
Я терпеть не могу такие сцены. Потому что понимаю: сейчас или ты каменная, или домой поедешь с живностью.
Открыли коробку. А там трое. Грязные, дрожащие.
— Господи... — только и сказала я.
Конечно, мы их забрали.
Сначала я позвонила дочери. Она, как всегда, была на бегу.
— Мам, только не говори, что вы снова кого-то тащите домой.
— Не “кого-то”, а котят.
— Мама!
— Их выбросили к помойке. Лиза плачет.
— Ладно... только временно. И чтобы ты потом не на меня всё повесила.
Пока я говорила, Кира уже стояла рядом и слушала.
— А можно я с вами? — спросила она. — Я посмотрю, как они у вас жить будут.
— А тебе домой не надо? — удивилась я.
— Нет. Мне до вечера всё равно делать нечего.
— Почему?
— Мама на работе. Ключей нет. Бабушка в деревне. Я обычно гуляю.
Сказано это было так буднично, что я даже не сразу насторожилась.
Лиза тут же вцепилась:
— Бабушка, пожалуйста! Пусть Кира с нами пойдет! Она первая котят нашла!
И я согласилась.
Вот за это себя потом и ругала.
Дома началась суета.
Я вытащила старый таз, постелила туда полотенце, налила тёплого молока в блюдце. Котята тыкались мордочками, Лиза пищала от жалости, а Кира, будто у себя дома, уже снимала куртку и спрашивала:
— А поесть у вас есть? Я с утра только булку ела.
Я тогда ещё подумала: ну ребёнок. Жалко. Тем более худенькая такая, глаза голодные.
Разогрела девочкам щи. Достала котлеты. Порезала хлеб. Потом поставила чай и последние два эклера, которые дочь купила к вечеру.
Лиза съела половину своей порции и побежала к котятам. А Кира смела всё подчистую.
— Ой, как вкусно, — сказала она, вытирая хлебом тарелку. — А можно ещё котлету?
— Можно, — ответила я, уже чувствуя неловкость.
Потом она выпила чай. Съела эклер. Посмотрела в холодильник.
Да-да, именно так. Просто открыла холодильник и спросила:
— А йогурт можно?
Я тогда ещё попыталась это свести к детской непосредственности.
После еды я, как обычно, усадила Лизу за уроки.
— Бабушка, ну ещё чуть-чуть! — заканючила внучка.
— Нет. Сначала дело.
Кира сидела рядом на ковре, гладила котят и вдруг сказала:
— А можно я тоже с вами позанимаюсь? Мне по немецкому задали, а я ничего не понимаю.
Во мне тут же заговорила бывшая учительница.
— Что именно задали?
— Слова и читать.
— Неси учебник.
Принесла.
И знаете что? Девочка схватывала быстро. Ленивая — да. Невоспитанная — пожалуй. Но не глупая.
За полчаса мы с ней разобрали задание, она даже пару фраз без ошибок прочла. Я сама удивилась.
— Вот бы вы у нас вели, — вздохнула Кира. — Наша учительница орёт только.
Часы показали начало седьмого.
— А мама твоя не волнуется? — спросила я.
— Нет. Она поздно будет.
— А кто дома?
— Никого.
Тогда-то у меня внутри и кольнуло. Но я всё равно ничего не сказала. Лиза светилась от счастья: у неё впервые появилась “подруга”.
Вечером дочь, Оксана, пришла с работы и, увидев в комнате постороннего ребёнка, остановилась в дверях.
— Это кто?
— Кира, из нашего класса! — радостно доложила Лиза. — Мы котят спасли!
Оксана перевела взгляд на меня. Я — на коробку. Потом всё рассказала, уже понимая по её лицу, что ничего хорошего мне не скажут.
— Ладно, — только и сказала дочь. — Сейчас я сама её домой отведу.
Когда Оксана вернулась, я спросила:
— Ну что там?
— Ничего. Открыла мать. Даже не удивилась.
— Не удивилась?
— Вообще. Будто так и надо, что ребёнок шляется по чужим домам.
На следующий день история повторилась.
В школе Кира сделала вид, что Лизы не знает. Это я сама увидела. Стояла у калитки, а девочки выходили стайками. Лиза вышла одна. И только когда почти все разошлись, Кира отделилась от компании и подбежала к ней.
— Ну что, к тебе?
Лиза смущённо посмотрела на меня.
— Бабушка...
Я всё поняла.
До уроков моя внучка ей была не нужна. А после — очень даже.
— Сегодня ненадолго, — сказала я сухо.
Дома Кира снова сняла куртку, прошла на кухню и сходу спросила:
— А суп у вас есть другой? Вчерашний был кисленький.
Я даже не нашлась, что ответить.
— Есть уха, — сказала наконец.
— С рыбой?
— Нет, с кирпичами, — не выдержала я.
Она захихикала, как будто я шучу.
Поела. Посидела. Опять принесла немецкий. Потом математику. Потом попросила зарядить телефон.
Лиза рядом цвела, как сирень. Всё заглядывала ей в глаза, всё предлагала карандаши, наклейки, игрушки от киндеров.
А та принимала это так, будто ей все обязаны.
Вечером мне позвонили впервые.
— Это мама Киры, — сказала холодный женский голос. — Вы что давали ребёнку?
— В каком смысле?
— В прямом. Она ночью жаловалась на живот.
— Я давала ей уху. Свежую. Лиза ела то же самое.
— Значит, у вашей Лизы желудок крепче.
У меня даже в висках застучало.
— Простите, но ваша дочь второй день приходит к нам без предупреждения, ест у нас, делает уроки и уходит, когда моя дочь возвращается с работы. И это я ещё должна оправдываться?
— Не надо делать вид, будто вы спасаете мир. Я вас не просила кормить моего ребёнка.
— А следить просили?
— Не смейте мне указывать!
И отключилась.
Я сидела на кухне, смотрела на телефон и чувствовала себя так, будто меня облил помоями человек, которому я ещё и услугу оказала.
Оксана вечером пришла мрачнее тучи.
— Мам, что ты ей наговорила?
— Ничего лишнего.
— Она и мне звонила. Искала номер через родком. Сказала, что мы испортили ребёнку желудок.
— Да это же наглость!
— Наглость, конечно. Но теперь, пожалуйста, хватит. Никаких кормлений, уроков и “жалко девочку”. У нас своя семья. У них своя.
Мне было обидно.
Потому что она была права, а я в очередной раз полезла туда, где мою доброту приняли за обязанность.
Я решила: всё. Больше никаких гостей.
Но Лиза вцепилась в меня на следующий день ещё в раздевалке.
— Бабушка, только не говори Кире, что нельзя. Она обидится.
— А о тебе она в школе почему не вспоминает?
— Не знаю.
— Лиза, она с тобой дружит только после уроков.
— Ну и пусть! Хоть так...
Вот эта фраза меня и ударила.
“Хоть так.”
Семилетний ребёнок готов был соглашаться на крохи внимания, лишь бы не быть одной.
Я всю дорогу домой молчала.
А вечером в дверь позвонили.
Я открываю — на пороге Кира. И рядом мальчишка лет восьми с капюшоном на голове.
— Это мой брат Егор, — сообщила она. — Я ему про котят рассказала. Он не верит. Можно посмотреть?
Лиза уже неслась из комнаты:
— Бабушка, это Егор! Пусти!
Мне хотелось сказать твёрдое “нет”. Но как выставишь детей на лестничную клетку, когда один уже заглядывает в щель, а вторая улыбается как ни в чём не бывало?
— На полчаса, — отрезала я.
Они вошли.
Егор молчал, но жадно осматривал глазами кухню. Кира же сразу спросила:
— А чай будет?
— Не будет, — сказала я.
Она обиделась. Видно было. Села с кислой миной.
Через десять минут уже достала тетрадь:
— Можно немецкий быстренько сделать?
Вот тут я опешила окончательно.
— То есть ты ко мне не котят смотреть пришла?
— И котят тоже.
— Нет, милая. Сегодня — нет.
Она посмотрела так, будто я совершила страшную подлость.
И тут Егор неожиданно тихо сказал:
— Кир, пошли. Мама всё равно потом скажет, что мы зря ходили.
Я замерла.
— В каком смысле — зря?
Мальчик дёрнул плечом:
— Ну, если не покормили и уроки не сделали.
Кира резко на него шикнула:
— Замолчи!
Но было поздно.
Вот она, обидная правда. Дома их не учили благодарности. Их учили искать, где удобно.
Мне стало стыдно. Перед собой. Перед Лизой. Потому что я сама пустила в наш дом не дружбу, а привычку пользоваться.
Я вывела детей в прихожую.
Лиза смотрела на меня с ужасом.
— Бабушка, ты что?
— Ничего. Гостям пора домой.
Кира уже натягивала кроссовки и бурчала:
— Подумаешь.
Я открыла дверь и сказала спокойно:
— Передай маме, что у нас больше не столовая и не продлёнка.
— Я ей вообще ничего не скажу!
— Как хочешь.
Когда дверь закрылась, Лиза заплакала.
Не громко. Села на банкетку и сказала сквозь слёзы:
— Она со мной дружила только из-за еды?
Вот тут уже у меня самой всё внутри опустилось.
Я села перед ней на корточки и обняла.
— Нет, Лизонька. Может, ей и правда было с тобой хорошо. Но дружба, если она настоящая, не начинается с тарелки супа.
— Значит, я ей не нужна?
— Значит, она сама ещё не понимает, что такое дружба.
Лиза прижалась ко мне и вдруг прошептала:
— Я согласна была хоть на такую. Только бы не одной.
После этих слов я полночи не спала.
Утром Оксана пошла к классной руководительнице.
Вернулась и сказала:
— Мы переводим Лизу в языковую группу при другом классе. Там дети из разных кабинетов, никто кучками не держится. Учительница сама предложила.
— А как же...
— Мам, хватит цепляться за один класс. Ребёнку там плохо.
Я понимала, что она права. Но сердце всё равно ныло. Потому что хотелось, чтобы внучка научилась пробиваться. А оказалось — не всегда надо пробиваться. Иногда надо просто уйти от тех, кому ты удобна только на полчаса после уроков.
Через неделю Кира ещё раз подкараулила нас у ворот школы.
— Лиз, ты что теперь, не придёшь?
Лиза посмотрела на меня. Потом на неё.
И тихо, но очень чётко сказала:
— Котят можешь в школе на фото посмотреть.
Я даже не ожидала от неё такой твёрдости.
Кира скривилась:
— Ну и пожалуйста.
— И пожалуйста, — повторила Лиза.
В новом классе всё наладилось не сразу.
Появилась Вика, с которой они вместе рисовали. Потом Соня — та тоже любила животных. Девочки начали звать Лизу на дни рождения, обмениваться наклейками, ссориться и мириться так, как это и бывает у детей.
А наши котята выросли. Один остался у нас, двоих разобрали знакомые.
Иногда Лиза, гладя нашего полосатого Марса, вдруг вспоминала:
— Бабушка, хорошо, что мы их тогда забрали.
— Хорошо, — отвечала я.
— А Киру не жалко?
Я задумывалась.
Жалко было не Киру даже. Жалко было всех детей, которых дома не учат ни благодарности, ни границам. Они потом входят в чужой дом, как в буфет, а выходят — как будто им все должны.
Потому что одно дело — накормить ребёнка из жалости.
И совсем другое — впустить в дом того, кто пришёл к твоему ребёнку, а не к твоему холодильнику.
Если вам нравятся такие житейские рассказы — подписывайтесь на “Бабку на лавке”. Здесь такого добра много, и новые драмы появляются каждый день!
Приятного прочтения...