Бабка на Лавке I Истории

— Ты же одна, мам! Чего тебе жалко? Возьми ребёнка и не ломай комедию! Она сказала это так громко, что женщина за соседним столиком перестала размешивать сахар и обернулась. Мы сидели в кафе при торговом центре. Я пришла туда не ссориться. Я после работы зашла выпить кофе, потом хотела купить себе крем от солнца и шлёпанцы в отпуск. Через четыре дня у меня самолёт. Первый нормальный отпуск за много лет. Без кастрюль, без садика, без “мам, выручи”. А Ира позвонила утром: — Мам, давай встретимся, надо поговорить...

— Передай своей матери, чтобы больше сюда не приходила со своими долбанными котомками. И ключи пусть вернёт. Вот так он сказал. При ребёнке. Я как раз раскладывала по столу творог, бананы и пачку подгузников, которые мама занесла днём, пока я была на работе. Лиза сидела на полу, пыталась натянуть на куклу мой носок и что-то бормотала себе под нос. Я опешила. — Какие ключи? — От квартиры. От нашей жизни. От всего, куда она лезет. Он стоял в прихожей, мокрый после дождя, злой, с пакетом из “Пятёрочки” и лицом человека, которому опять кто-то недодал уважения...

— Ты чего тут расселась? Освобождай кабинет. Я теперь с ним. Вот с этой фразы она и начала. Не “здравствуйте”. Не “нам надо поговорить”. Не “простите, извините”. Прямо так. С порога. Я как раз сверяла накладные. У нас сеть строительных магазинов, я вела бухгалтерию в головном офисе. Конец месяца, голова кругом, на столе кофе остыл, рядом контейнер с недоеденной гречкой, а тут в дверь влетает эта фифа на каблуках. За ней в приёмной топталась наша секретарь Рита и шептала: — Людмила Петровна, я не успела её остановить… — Ничего, Рит, — сказала я...

— Ты чего в мой телефон полезла? Он сказал это таким тоном, будто я не переписку с десятком баб увидела, а что-то у него украла. Я стояла посреди кухни, ребёнок орал в комнате, на плите убегала каша, а у меня в руках был его телефон. — Это кто такая Лена? А Рита? А “котёнок мой”, это кому? — Да господи, — поморщился он. — Ну переписки. И что? — И что? — Не устраивай цирк! Сыну тогда было три с половиной месяца. Ночь не спали. Я в мятой футболке, с молочными пятнами, с немытой головой. А он стоит чистенький, выглаженный, как будто не у нас дома ребёнок, а в соседней квартире...

— Твоя мать поступила как базарная баба! Хотя чего от неё ждать? Деревня она и есть деревня! — Что-о? — я даже чашку в раковину не поставила, так и замерла с ней в руках. — Что слышала, — сказал муж. — Нормальные люди так не делают! — Нормальные люди? — переспросила я. — Это те, которые на чужой машине свою родню катают? — Да твоя мать сама всё испортила! — Моя мать хотя бы не жила за чужой счёт! — Вот и иди к ней! — заорал он. — И пойду! Ещё как пойду! Он хлопнул дверью так, что с полки упала деревянная собачка, которую я привезла от бабушки ещё из детства...

— Невестку надо проверять, а не с пирогами встречать! — сказала его мать и со стуком поставила кружку на стол. — А то привезёте в дом кралю городскую, а она ложку от лопаты отличить не может. — Мам, ну не начинай, — ответила я и перевернула на сковородке оладьи. — Люди с дороги приедут. — Вот именно. С дороги. Значит, сразу видно будет, чего стоит. — Чего ты хочешь? — Да хоть бы руками что-то сделала, а не глазками хлопала. Я стояла в летней кухне с самого утра. Сварила холодец, запекла курицу, нарезала салаты, тесто на пирог подошло, картошка уже кипела...

— Мам, можно Таня с Машкой у тебя на даче лето поживут? Ты же всё равно после больницы туда не собиралась. Я стояла у плиты, мешала суп и сразу поняла: просто так он не звонит. — Можно, — сказала я. — Только передай своей Тане: дом не засорять, ягоду собрать, траву у крыльца не запускать. И чтобы без самодеятельности на участке. — Мам, ну ты как скажешь… Какая самодеятельность? — Такая. Чтобы потом не было сюрпризов. — Да всё нормально будет. — Посмотрим. Сын обрадовался, а у меня на душе как кошки поскребли...

— Ольгу помните? Девочку из детского дома, которую ваш Максим в жёны взял, а потом после навета дочечки вашей, Вики, из дома выгнал! И с вашим, между прочим, участием! Помните, бабушка Рита? Старуха на кровати сначала заулыбалась, как будто я ей конфеты принёс. — Максимушка… — Я не Максим. Я Глеб. — Глебушка? — она моргнула. — Внук? — Да. Тот самый, которого вы всем домом признали чужим. У неё губы затряслись. На тумбочке возле кровати стояла кружка с компотом, рядом — таблетки в пластиковом стаканчике...

— Что ты там прячешь?! А ну, руки покажи! Обе две! Мне было семь. Я стояла у серванта, а мать уже неслась ко мне через комнату, шурша своей накрахмаленной юбкой. — Я ничего не брала, мам… — Врёшь! В вазочке было больше конфет! — Я не брала… — Руки! Быстро! Я вытянула ладони. Пустые. Потные. Холодные. Мать схватила меня за запястье и перевернула руки вверх-вниз, будто я карманник на вокзале. — Значит, успела сожрать? — Оля, ну хватит, — вяло сказал отец из комнаты. — Ты вообще замолчи! — рявкнула она...

— Если твой сын будет жить у родителей, я выйду за тебя замуж. Я даже не сразу понял, что Лера это сказала всерьёз. В ресторане играла какая-то тихая музыка, официант нёс кому-то салат, у соседнего столика смеялись две женщины, а у меня в голове только одна фраза стучала: “если твой сын будет жить у родителей”. — Повтори, — сказал я. — Не делай такое лицо, Глеб. Я просто честно сказала. — Честно? — Да. Я не хочу жить с чужим ребёнком. Она взяла бокал, отпила вина и посмотрела на меня так спокойно, будто обсуждала, где лучше шкаф поставить...

— Ещё раз он на меня рот откроет — я полицию вызову. Только его уже не отпустят так просто. Мать поставила чашку на стол так резко, что чай выплеснулся на клеёнку. — Ты не посмеешь. — Ещё как посмею. Это не его квартира. — И не твоя одна! — вскинулась она. — Мы тебя не трогаем. Живём тихо-мирно. — Тихо? — я даже засмеялась. — До драки доходит, мама! У тебя синяки на руках. У ребёнка истерика от одного его голоса. Это у тебя теперь называется “тихо”? Мать отвернулась к окну и вытерла нос уголком старого халата...

— Звони прямо сейчас. Или убирайся к своей матери и отдыхай там дальше. Я стояла в дверях кухни, а Витя сидел за столом с рюмкой в руке и смотрел на меня так, будто не понимал, откуда вообще взялась эта чужая злая баба вместо его тихой жены. Его дружки уже успели вскочить. Один торопливо натягивал куртку, второй запихивал в рот недоеденный бутерброд, как будто боялся, что и его сейчас за что-нибудь обвинят. — Нин, ну ты чего... — промямлил Витя. — Я чего? — переспросила я. — Это ты у нас, оказывается, “отпахал своё”, а я двенадцать лет с детьми “прохлаждалась”...