Прошёл месяц после суда.
Кофейня «Бабушкин сад» жила своей жизнью — шумной, ароматной, счастливой.
Аня вставала в пять утра. Не потому что надо было, а потому что не могла лежать — столько всего ждало. К шести она уже была в кофейне, включала машину, проверяла запасы, раскладывала свежую выпечку, которую привозили из той самой кондитерской на набережной.
К половине седьмого приходили первые посетители — те, кто спешил на работу и хватал кофе с собой. Аня уже знала их заказы наизусть: двойной латте для мужчины в очках, капучино на миндальном для девушки с велосипедом, американо без сахара для пожилого профессора из соседнего дома.
— Как всегда? — спрашивала она, и они кивали, улыбаясь.
В девять появлялся Миша. Теперь это был ритуал: Света завозила его в школу, но перед этим они заруливали в кофейню на пятнадцать минут. Миша пил какао с маршмеллоу, строил рожицы посетителям и кормил печеньем плюшевого тираннозавра, которого теперь носил с собой повсюду.
— Мам, а дядя Саша сегодня придёт? — спросил он как-то утром.
— Придёт. Он обещал.
— А мы с ним будем в шахматы играть?
— Будете, если уроки сделаешь.
— Я сделаю! — Миша допил какао и вытер рот рукавом. — Я быстро.
— Рукавом не вытирай, — машинально сказала Аня. — Иди уже, Света ждёт.
Света действительно ждала у двери, нетерпеливо постукивая каблуком.
— Ну вы, Соколовы, даёте. Я так на работу опоздаю.
— Не опоздаешь, — Аня чмокнула её в щёку. — Спасибо тебе.
— За что?
— За всё.
— А, ерунда. — Света махнула рукой. — Ты лучше скажи, как у вас с этим адвокатом? Серьёзно?
Аня покраснела.
— Не знаю. Похоже на то.
— Ну, я рада. Он хороший. И Мишка его любит. Это главное.
Они ушли, а Аня осталась за стойкой, улыбаясь своим мыслям.
С Александром всё складывалось как-то... правильно.
Он не давил, не торопил, не требовал. Он просто был рядом. Приходил вечерами, помогал закрывать кофейню, сидел с Мишей, когда Аня отвозила заказы или встречалась с поставщиками. Иногда они оставались вдвоём после того, как Миша засыпал, и говорили обо всём на свете — о книгах, о музыке, о жизни.
— Ты не жалеешь? — спросила она однажды ночью, когда они сидели на маленьком диванчике в углу кофейни.
— О чём?
— О том, что связался со мной. С Мишкой. С этой кашей.
Он посмотрел на неё долгим взглядом.
— Аня. Ты серьёзно?
— Ну...
— Я ни о чём не жалею. — Он взял её за руку. — Ты лучшее, что со мной случилось за последние... даже не знаю сколько лет. И Мишка — тоже. Я не жалею. Я благодарен.
Она прижалась к его плечу.
— Я тоже.
В тот вечер он впервые остался у них ночевать.
Просто лёг на диване в гостиной, потому что Миша попросил: «Дядя Саша, а вы не уходите, а то мне страшно одному». Аня постелила ему, дала подушку, плед.
— Спокойной ночи, — сказала она, стоя в дверях.
— Спокойной.
Она уже хотела уйти, но он окликнул:
— Аня.
— Что?
— Спасибо.
— За что?
— За то, что пустила в свою жизнь.
Она улыбнулась в темноте.
— Спасибо, что пришёл.
---
Дима объявился через три месяца после суда.
Аня как раз раскладывала свежие круассаны на витрине, когда дверь кофейни открылась и вошёл он.
Она узнала его по походке, даже не поднимая головы.
— Здравствуй, Аня.
Она выпрямилась, посмотрела на него.
Дима выглядел... плохо. Небритый, мешки под глазами, костюм мятый. Не было в нём той самоуверенности, с которой он приходил в прошлый раз.
— Чего тебе? — спросила она ровно.
— Можно кофе?
— Это кофейня. Здесь все пьют кофе.
Он сел за столик у окна — тот самый, за которым обычно сидел Александр. Аня стиснула зубы, но ничего не сказала.
— Американo, — бросил он.
— Все?
— Да.
Она сварила кофе, поставила перед ним.
— С тебя сто пятьдесят рублей. Оплата на кассе.
— Аня, я не за кофе пришёл. — Он не притронулся к чашке. — Я поговорить.
— О чём нам говорить?
— О нас.
— Нас нет. — Она опёрлась руками о стойку. — Ты сам это решил, когда ушёл к Лене в день рождения сына.
Дима поморщился.
— Я знаю. Я был дурак.
— Был?
— Ань, я прошу тебя, выслушай. — Он подался вперёд. — С Леной ничего не вышло. Она... она не ты. Она молодая, глупая, ей от меня только деньги нужны были. А как только поняла, что суд я проиграл и денег особо нет... свалила.
Аня молчала.
— Я всё понял, — продолжал Дима. — Я дурак, я идиот, я совершил ошибку. Но я хочу всё исправить. Ради Мишки. Ради нас.
— Нас нет, — повторила Аня. — Я тебе уже сказала.
— Аня, ну посмотри на меня. — Он встал, подошёл к стойке. — Я твой муж. Мы тринадцать лет вместе. Мы семья. Ты не можешь просто так вычеркнуть тринадцать лет.
— Могу. — Она смотрела ему прямо в глаза. — Ты их вычеркнул сам. Когда переспал с этой девицей. Когда не пришёл к сыну. Когда подал на меня в суд. Ты это сделал. Не я. И если ты не забыл мы уже в разводе.
— Я ошибся!
— Ошибки исправляют. А ты пошёл до конца. Ты пытался отнять у меня кофейню. Ты знаешь, что это для меня значит? Бабушка. Её память. Моя мечта. И ты хотел это отдать какой-то... — она запнулась, — какой-то Лене под бутик.
Дима опустил голову.
— Я дурак.
— Это ты уже говорил.
— Что мне сделать, чтобы ты простила?
Аня посмотрела на него долгим взглядом.
— Ничего. Потому что я тебя не прощу. И не потому что я злая. А потому что я тебя больше не люблю.
Он дёрнулся, как от удара.
— Ань...
— Ты опоздал, Дима. У меня теперь другая жизнь. И другой мужчина.
Он побледнел.
— Этот адвокат?
— Да.
— Ты с ним?
— Да.
Дима сжал кулаки.
— Ты моя жена.
— Была. Когда я подавала на развод, ты был не против. — Она пожала плечами. — А сейчас уходи. У меня посетители.
Действительно, в кофейню зашла пожилая пара, встала у стойки, делая вид, что изучают меню, но на самом деле с любопытством прислушиваясь к разговору.
Дима оглянулся, понял, что сцена прилюдная, и сбавил тон.
— Я приду ещё, — сказал он тихо. — Повидаться с Мишкой. Я имею право.
— Имей в виду, он тебя не простит так просто. Если вообще простит.
— Это моё дело.
— Нет, — Аня покачала головой. — Это наше дело. Моё и его. И если ты сделаешь ему больно снова, я тебя своими руками убью. Ясно?
Дима посмотрел на неё с удивлением.
Она сама удивилась своим словам. Но отступать было некуда.
— Ясно, — буркнул он и вышел.
Пожилая пара переглянулась.
— Девушка, — сказала женщина, — а нам два капучино, пожалуйста. И знаете... вы молодец.
— Спасибо, — выдохнула Аня.
---
Вечером она рассказала всё Александру.
Он слушал молча, не перебивая. Сидел за своим столиком, крутил в пальцах чашку с остывшим кофе.
— И что ты думаешь? — спросила она закончив.
— Думаю, что ты сильная. И что я тебя люблю.
Она замерла.
— Что?
— Я тебя люблю, Аня. — Он встал, подошёл к стойке. — Давно уже. С того самого вечера, когда ты сварила мне первый кофе. Я просто ждал, когда ты будешь готова это услышать.
— Саша...
— Я знаю, что рано. Знаю, что у тебя куча проблем. Знаю, что бывший ещё будет дёргать. Но я хочу, чтобы ты знала: я здесь. Я никуда не уйду. Я люблю тебя. И Мишку люблю.
Аня смотрела на него и чувствовала, как слёзы текут по щекам.
— Ты чего плачешь? — испугался он.
— От счастья, — всхлипнула она. — Дурак, от счастья.
Он обнял её, прижал к себе.
— Ну всё, всё. Я же хорошее сказал.
— Хорошее. Очень хорошее.
— Тогда чего ревёшь?
— Не знаю. — Она уткнулась носом в его плечо. — Наверное, отвыкла от хорошего.
— Привыкай. — Он поцеловал её в макушку. — Теперь у тебя всё будет хорошо. Обещаю.
---
Через неделю Дима пришёл снова.
На этот раз Миша был в кофейне — делал уроки за своим любимым столиком.
Когда дверь открылась и вошёл отец, мальчик поднял голову и замер.
— Мишка, — Дима шагнул к нему. — Сынок.
Миша смотрел на него. Долго. Потом перевёл взгляд на мать.
Аня стояла за стойкой, сжимая в руках полотенце.
— Можно? — спросил Дима у неё.
Она кивнула.
Дима сел напротив сына.
— Как ты?
— Нормально, — тихо ответил Миша.
— Я... я скучал.
— Ага.
— Ты не рад меня видеть?
Миша посмотрел на него. В его ярких глазах было столько боли, что Аня едва сдерживалась, чтобы не подойти.
— Ты не пришёл на мой день рождения, — сказал Миша. — Ты обещал. А я ждал. Весь вечер ждал.
Дима опустил голову.
— Я знаю, сынок. Я виноват.
— А почему ты ушёл?
— Потому что... — Дима запнулся. — Потому что я дурак. Просто дурак.
— А динозавра ты мне подарил?
— Какого динозавра?
— Тиранозавра. Мама сказала, что ты передал.
Дима посмотрел на Аню. Та чуть заметно покачала головой.
— Да, — сказал он после паузы. — Я передал. Понравился?
— Угу. — Миша чуть оживился. — Я его Тишей назвал. Он же тираннозавр! Самый сильный.
— Здорово.
— А дядя Саша сказал, что тираннозавры на самом деле не самые сильные. Самые сильные — это спинозавры. Но Тиша всё равно хороший.
Дима дёрнулся, услышав имя Александра.
— Дядя Саша? Это который адвокат?
— Ага. — Миша заулыбался. — Он хороший. Он в шахматы со мной играет. И печенье печёт. И маму любит.
Дима побледнел.
— Откуда ты знаешь?
— Я видел. Они целовались. — Миша сказал это просто, как о чём-то само собой разумеющемся. — А что? Ты же не целуешь маму.
— Миша, — вмешалась Аня. — Иди пока поиграй. Нам с папой поговорить нужно.
Миша послушно слез со стула, взял рюкзак и ушёл в подсобку, где у него был устроен маленький игровой уголок.
Аня подошла к столу.
— Ты всё понял?
— Да. — Дима смотрел в одну точку. — Ты серьёзно с ним?
— Серьёзно.
— Любишь?
— Люблю.
Дима закрыл глаза.
— Я всё разрушил, да?
— Да.
Он посидел ещё минуту, потом встал.
— Передай Мишке... передай, что я приду ещё. Если можно.
— Можно. Но не часто. И не обещай того, чего не можешь дать. Ему хватит.
Дима кивнул и вышел.
Аня смотрела ему вслед и не чувствовала ничего. Ни злости, ни жалости, ни облегчения. Только усталость.
— Мам, — Миша выглянул из подсобки. — Он ушёл?
— Ушёл.
— Он больше не будет нас обижать?
— Не будет, родной. Я не дам.
Миша подбежал к ней, обнял за ноги.
— А дядя Саша сегодня придёт?
— Придёт. Обещал.
— Хорошо. — Миша задрал голову, посмотрел на неё. — Мам, а можно я буду называть Сашу папой?
Аня замерла.
— Что?
— Ну, дядю Сашу. Можно я буду называть папой? Он же хороший. И тебя любит. И меня. А настоящий папа... ну, он не очень.
Аня присела на корточки, заглянула сыну в глаза.
— Миш, это очень серьёзный вопрос. Ты уверен?
— Ага. — Он кивнул. — Я подумал. Он как папа. Только лучше.
— Лучше?
— Ну да. Он не уходит. Он с нами.
Аня обняла его крепко-крепко.
— Я поговорю с ним, хорошо?
— Хорошо. — Миша чмокнул её в щёку и убежал обратно в подсобку, к своим динозаврам.
---
Вечером, когда кофейня закрылась, а Миша уснул на диване в подсобке, утомлённый долгим днём, Аня и Александр сидели на том же диванчике в углу.
— Он спросил сегодня, можно ли называть тебя папой, — сказала Аня.
Александр замер с чашкой в руке.
— Что?
— Миша. Спросил, можно ли называть тебя папой. Говорит, ты как папа, только лучше. Потому что не уходишь.
Александр молчал долго. Очень долго.
— Аня, — сказал он наконец. — Я понимаю, что это слишком быстро. Что у нас всего полгода. Но я... я бы хотел. Если ты не против.
— Что хотел?
— Быть ему папой. По-настоящему. И тебе... — Он запнулся. — Тебе быть мужем. Если ты захочешь.
Аня смотрела на него и не верила своим ушам.
— Ты делаешь предложение?
— Похоже на то. — Он улыбнулся. — Криво, да?
— Очень криво.
— Я переделаю. Куплю кольцо, встану на колено, скажу красиво. Но суть та же. Я хочу быть с тобой. С вами. Навсегда.
Аня молчала.
Он ждал.
— Ты знаешь, — сказала она наконец, — бабушка мне всегда говорила: «Анечка, не ищи принца. Ищи того, кто будет с тобой в будни. Потому что праздники проходят, а будни остаются».
— И что?
— И ты — тот, кто со мной в будни. Ты приходишь, когда я уставшая, злая, нечёсаная. Ты моешь посуду, играешь с Мишкой, беседуешь с моей свекровью. Ты — будничный. Самый лучший будничный человек на свете.
Он улыбнулся.
— Это да?
— Это да. — Она взяла его за руку. — Я согласна.
Он поцеловал её.
Прямо в пустой кофейне, пахнущей кофе и ванилью, под тихое сопение Мишки из подсобки.
— Я люблю тебя, — сказал он.
— Я тебя тоже.
За окном зажглись фонари. Кто-то прошёл мимо, громко разговаривая по телефону. Где-то залаяла собака. Обычный вечер. Обычная жизнь.
Но для Ани это был вечер, когда всё встало на свои места.
Кофейня работала. Миша был счастлив. Рядом сидел мужчина, который любил её.
А бабушка, наверное, смотрела откуда-то сверху и улыбалась.
А у меня премьера! Книга с огромным миром и живыми героями. Лихолетье. Наемница князя
Если что я в ТГ. и в ВК (не теряемся!)