Глава 9(3)
Циклы: "Курсант Империи" и "Адмирал Империи" здесь
Следующее блюдо — суфле из яиц летающего ската — оказалось ещё более коварным. Оно выглядело невинно: воздушное облако нежно-розового цвета на белоснежной тарелке. Но стоило мне коснуться его ложкой, как оно... задрожало.
— Оно живое?! — Таша отшатнулась.
— Нет, нет, это просто... — я ткнул ложкой снова. Суфле задрожало интенсивнее. — Это физика. Какая-то. Наверное.
— Ты не уверен.
— Я не шеф-повар.
Я зачерпнул кусочек и отправил в рот. Суфле растаяло на языке — буквально, превратившись в тёплую, сладковатую пену с привкусом чего-то незнакомого.
— Хм, вкусно, — признал я с удивлением.
— Оно перестало дрожать.
— Видимо, смирилось со своей судьбой.
Таша рассмеялась искренне и открыто. Пожилая дама за соседним столиком бросила на нас неодобрительный взгляд, но мне было всё равно.
— Ого, это что за великан? — удивленно воскликнул девушка, наблюдая, как нам подносят огромного краба.
— Снежный краб... Ты больше удивишься приборам для его расчленения, — хмыкнул я, кивая на внушительные щипцы, лежащие рядом на подносе. — Плазменные, иначе до этого нежного мяса не добраться...
— Так, — моя спутница оторвала взгляд от блюда и вернулась к диктофону, который всё это время записывал, — мы остановились на том, что богомолы — это «терпимо».
— Да, ну... — я замялся. Вино уже начинало действовать, слегка размывая границы между тем, что следует говорить, и тем, что нет. — Слушай, если честно... я немного преувеличиваю. Ну, в смысле, преуменьшаю. То есть...
— Ты паясничаешь, — прямо сказала она.
Я замолчал. Посмотрел на неё — на её серьёзные глаза, на чуть нахмуренные брови.
— Да, — признал я наконец. — Паясничаю. Прости.
— Почему?
Хороший вопрос. Почему я пытался изобразить из себя бесстрашного героя, для которого война — лёгкая прогулка? Почему не мог просто сказать правду?
Может, потому что правда была слишком... тяжёлой.
— Не знаю, — сказал я честно. — Привычка, наверное. Легче шутить, чем...
Я не закончил.
— Расскажи как все было по-настоящему, — попросила Таша. Голос её стал мягче.
Я отпил ещё вина. Потом ещё. Слова пришли сами — медленно, неохотно, словно выползая из тех глубин памяти, куда я старался не заглядывать.
— Если честно, Новгород-4 — это ад, — начал я. — Нет, серьёзно. Не метафора. Ад. Двойная гравитация давит на тебя каждую секунду — ты чувствуешь себя так, будто несёшь на плечах собственного близнеца. Постоянно. Даже когда спишь. Первые дни я думал, что сдохну — сердце колотилось как бешеное, лёгкие горели, каждый шаг давался с трудом.
Таша слушала молча, не перебивая.
— А богомолы. Они... — я замолчал, подбирая слова. — Знаешь, в новостях показывают картинки. Большие насекомые, страшные, да. Но картинки не передают главного. Не передают звука, который они издают — этот щелкающий, скрежещущий звук, от которого мороз по коже. Не передают запаха — они пахнут... гнилью, какой-то дрянью. И глаза. Фасеточные глаза, в которых отражаешься тысячу раз. Они смотрят на тебя и видят только еду.
Официант принёс очередное блюдо, но я не обратил внимания. Слова лились сами.
— Была одна ночь... Мы называли её Чёрной Ночью, хотя технически это был день. Солнце светило, но небо потемнело — от них. От богомолов. Десятки тысяч. Может, сотни. Они шли на базу сплошной волной, как... как прилив. Живой прилив из хитина и клешней.
Я замолчал, глядя в бокал. Рубиновая жидкость мерцала в свете свечей.
— Знаешь, становится как-то не по себя когда пулемётные вышки и стены Периметра сметаются этим живым цунами за минуты. Твари просто лезли друг на друга, создавая живые мосты, живые лестницы. И внизу, под стенами... там были люди. Наши люди. Они пытались их остановить, и...
Голос мой дрогнул. Я не заметил, когда это произошло, но по щеке медленно скатилась слеза. Деметрийское вино развязало то, что я так старательно держал запертым.
— Сколько погибло людей?
— В ту ночь? — я сглотнул. — Насколько я помню триста сорок семь человек. Солдаты, техники, гражданские.
Таша протянула руку через стол и накрыла мою ладонь своей. Я почувствовал тёплое, мягкое прикосновение.
— А потом? — спросила она тихо.
— Потом... — я усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Потом мы сделали кое-что безумное. Я и ещё несколько человек. Ты их знаешь: Толик, Капеллан, Мэри, Кроха... — я запнулся на секунду. В моей голове мелькнуло лицо — другое лицо, не Таши. Яна Бекетова, капитан, пилот боевого аэролёта. Девушка, к которой я... Но нет. Не сейчас. Не здесь. — Мы пробрались к логову матки. Пока её выводок штурмовал базу и вытащили её наружу.
— Вытащили?
— Матка богомолов — она как... королева улья. Связана со всеми остальными. Когда она закричала... — я поёжился от воспоминания. — Мы транслировали её крик через рацию и динамики на базе... В общем, все богомолы остановились. Буквально замерли на месте. А потом развернулись и бросились назад — спасать свою мамашку.
— И база была спасена.
— И база была спасена. Несколько тысяч гражданских и то, что осталось от 13-го батальона. И жили они долго и счастливо.
Таша смотрела на меня долго и внимательно. В её глазах было что-то, чего я не мог прочитать.
— Об этом знает вся Новая Москва, — сказала она наконец. — О подвиге Александра Василькова и его товарищей. Но ты ни разу не упомянул себя. Ни разу не сказал «я сделал».
Я пожал плечами.
— Потому, что мы сделали это вместе. Я был просто... частью команды.
Она улыбнулась.
— Ты удивительный человек, Александр Васильков.
— Я просто солдат, который хотел выжить.
— Нет, — она покачала головой. — Ты гораздо больше.
В этот момент между нами повисла тишина — не неловкая, а наполненная чем-то. Чем-то, что не требовало слов.
Блюда сменяли друг друга — я уже не помнил, что именно мы ели. Тартар из чего-то, суп из чего-то ещё, десерт, который светился в темноте. Вино лилось, разговор тёк — уже не об интервью и не о войне. О жизни. О том, какими мы хотели стать, когда были детьми, и какими стали на самом деле...
— Саша, — она произнесла моё имя так мягко, что оно прозвучало как ласка.
— Да?
— Спасибо.
— За что?
— За честность. За то, что показал настоящего себя.
Я не нашёл, что ответить. Просто смотрел на неё — на её глаза, на её губы, на прядь волос, упавшую на щёку.
А потом — не знаю, кто из нас двинулся первым — наши губы встретились.
Поцелуй был мягким и нежным, почти робким. Прикосновение, которое длилось вечность и закончилось слишком быстро. Когда мы отстранились, её щёки порозовели, а глаза сияли.
— Это... — она запнулась. — Это выходит за рамки интервью.
— Определённо, — согласился я.
— Я не...
— Я тоже.
Мы посмотрели друг на друга и рассмеялись — одновременно, от одинакового смущения и одинакового счастья.
Где-то в глубине зала оркестр заиграл новую мелодию — медленную, чувственную. Деметрийские ритмы, узнаваемые с первых нот. Музыка, созданная для того, чтобы два человека двигались вместе, в унисон, в объятиях друг друга.
— Потанцуем? — предложил я, вставая и протягивая ей руку.
Она приняла её без колебаний.
Мы выскочили на танцпол — площадку у оркестра, где уже кружились несколько пар. Я положил руку ей на талию, она положила свою мне на плечо, и мы двинулись в такт музыке.
Деметрийский танец — странная штука. Он одновременно интимный и ритмичный, медленный и страстный. Партнёры то сближаются до невозможности, то отстраняются, то снова сливаются в единое целое. Музыка диктует движения, и ты перестаёшь думать — просто чувствуешь.
Таша двигалась удивительно легко — словно родилась для этого танца. Её тело следовало за моим, откликаясь на каждое движение.
Мир сузился до неё одной. Я забыл обо всём. Сейчас была только Таша. Только мы...
На очередном повороте, мой взгляд машинально скользнул по залу. И то, что я увидел, заставило меня остолбенеть...
Друзья, на сайте ЛитРес подпишитесь на автора, чтобы не пропустить выхода новых книг серий.
Подпишитесь на мой канал и поставьте лайк, если вам понравилось.