Димка встречается в садике с друзьями, поет про котенка и паровоз, хочет отправиться на БАМ и слушает Пугачеву.
Другие главы романа здесь:
Я его выкладываю и здесь, и на своем сайте:
"Русский рок". Книга первая. «Мой адрес - Советский Союз»
Глава вторая. "Арлекино, арлекино"
Новогодние праздники быстро закончились – уже второго января родители вышли на работу, а Димка отправился в садик.
Папа трудился инженером, вставал и уходил очень рано, пока сын еще спал. Димка знал, что ездит он на работу на трамвае, переезжает по Володарскому мосту на левый берег Невы – из окна квартиры даже виднелись трубы отцовского завода. А еще папа часто уезжал в командировки – как он говорил, передавать опыт инженерам из других городов.
А мама работала бухгалтером в каком-то учреждении, название которого Димка никак не мог запомнить – то ли Главснабпром, то ли Лентрубпроект. На работу она уходила к 9 часам, перед этим забрасывая Димку в детский сад.
Мама каждое утро долго расталкивала сонного сына, а он никак не хотел просыпаться, начинать возню с умыванием, колготками, непослушными пуговицами рубашки.
Иногда Димке снилось, что он уже встал, оделся и стоит у дверей, но тут мама тормошила его за плечо, и он с огорчением обнаруживал себя в пижаме на диване.
Мама очень ругалась, и с трудом, но Димка все же вставал и одевался. Мама тащила его в садик, по дороге отчитывая за нерасторопность.
Димка очень не любил ходить в детский сад, он с удовольствием остался бы дома, пусть даже совсем один. Дома все родное – игрушки, книжки, телевизор. И главное, можно жить так, как нравится: захотел – поиграл, захотел – порисовал, захотел – включил телевизор. А в садике все делаешь по указке вместе со всеми остальными ребятами: сообща ешь, гуляешь, рисуешь, играешь, спишь.
А еще там послеобеденный сон – его Димка просто ненавидел. Хочется бегать, играть, гулять – а нужно раздеваться, ложиться в кровать и делать вид, что ты спишь. Воспитательницы Инна Васильевна и Надежда Вячеславовна очень ругались, когда видели во время тихого часа кого-то с открытыми глазами.
Одно только радовало в садике – там у Димки есть друзья, живущие по соседству мальчики и девочки. Прежде всего, веселая Наташка Ласточкина – Димка всегда радовался, когда видел ее в группе, и грустил, если она болела.
Лучший друг Димки – заводной и шебутной Максим Дроздов. А еще – любимчик воспитательниц, очень аккуратный и смышленый Ярик Семенов. Они жили в одной парадной с Димкой – Максим на первом этаже, а Ярослав на третьем.
Дружили они еще со времен куличиков в скудной песочнице, из которой рачительные соседи набирали песок для кошачьих лотков.
Имелся в группе и еще один сосед – тщедушный Лешка Кузнецов. Он очень хотел дружить с Максимом, Яриком и Димкой, но те неохотно принимали его в свои игры. Лешка туговато соображал и с ним не очень интересно играть. А еще от него иногда неприятно пахло, и он очень плохо одевался.
Димка иногда слышал, как воспитательницы или мамаши в раздевалке обсуждали Лешкину мать, дворничиху Зою Кузнецову. Что-то неприятное звучало в их пересудах. Лешка и сам видел, что Зоя отличается от других мам – иногда она ходит по двору, шатаясь, а в ее квартире часто собираются какие-то странные личности, пьют, шумят, громко поют песни.
Димка еще слышал что-то непонятное про то, что у нее никогда не было мужа, однако имелось трое детей от разных отцов, но с одной фамилией – материнской. Это Лешкин старший брат – второклассник Сашка и младший, двухлетний Васька.
Детьми Зоя никогда не интересовалась – что они едят, моются ли они, чистая ли у них одежда. Жили они сами по себе и очень отставали от сверстников. Васька еще даже не умел говорить, знал всего несколько слов. Лешка тоже часто на занятиях не мог ответить на самый простой вопрос.
А вот Ярика Семенова родители воспитывали по какой-то особенной системе. Они были очень умными и работали на каких-то мудреных работах. (Спустя несколько лет нынешние дошкольники подрастут и поймут, что мама у Ярослава преподавала химию в Политехническом институте, а папа – один из первых программистов в Ленинграде).
Родители много занимались с Яриком, учили читать и писать, много ему рассказывали про разные страны. А еще они принципиально отказались от телевизора в доме. Семеновы считали, что мыслящий человек не должен забивать голову разной развлекательной чепухой, и вместо этого выписывали ворох умных журналов, покупали книги и собрали огромную библиотеку.
При этом они полагали, что человек должен быть совершенным во всем и не хотели, чтобы сын превращался в заумного тщедушного очкарика, поэтому занимались и физическим развитием Ярослава. Каждое утро он делал зарядку, занимался плаванием в бассейне, а летом отправлялся с родителями в пешие походы – и сам нес свой маленький рюкзачок.
Неудивительно, что Ярик первым в группе выполнял все задания и с четырех лет умел очень хорошо писать и считать.
Иногда воспитательницы рассаживали детей на стульях в кружок, давали Ярославу в руки книжку, и он с выражением и бегло читал детям сказки или рассказы. Инна Васильевна или Надежда Вячеславовна в это время могли немного перевести дух или заняться своими делами.
Но сказки обычно Ярик читал по вечерам, а с утра воспитательницы проводили занятия с детьми – рисовали, клеили, лепили из пластилина. А еще очень много рассказывали про доброго дедушку Ленина, портрет которого висел на самом видном месте.
Димка не знал, что в пособиях для воспитателей было сказано следующее:
«1) Воспитатель учит узнавать В. И. Ленина на портретах и иллюстрациях, вызывает чувство любви и уважения к нему.
2) Дети должны знать своё имя и фамилию, имена близких людей».
То есть ребенок должен был прежде всего знать Ленина, а потом уже свое имя. И Димка действительно знал и очень любил Ильича, который построил для них самое лучшее, самое справедливое государство, в котором нет плохих буржуев, а вся власть принадлежит рабочим и крестьянам.
Он с удовольствием учил песни про Ленина на музыкальных занятиях, которые ему в садике нравились больше всего. Дети дружно надевали чешки, а воспитательница приводила их в зал и отдавала на попечение музыкальной руководительнице Наталье Геннадьевне. Она играла на пианино и разучивала с детьми песни и танцы. Димке больше всего нравилась трогательная песня про котенка, который спал на рельсах, а паровоз отдавил ему хвост.
Во время занятий Димка, сидя на маленьком стульчике, вместе со всеми старательно выводил:
«Паровоз лежит в больнице,
Ему делают укол,
А котенок сидит дома,
Пьет какао с молоком.
Сидит кошка на окошке,
Пришивает ему хвост,
А сама его ругает,
Чтобы не лез под паровоз!»
(Почему-то у них в детском садике пели версию именно про какао, хотя в этой песне нет на самом деле такой строчки).
Димка прикрывал глаза и ясно представлял эту картину – и кошку, пришивающую хвост, и глупого котенка, и даже вкус какао, которое в садике часто подавали на завтрак или полдник. Дома ни у мамы, ни у папы не получалось такого вкусного какао.
Ему казалось, что в садике кормили вкусней, чем дома. Мама с папой не очень любили готовить, разве что только в праздники. В обычные дни Тимофеевы часто ели пакетные супы и жесткие котлеты, которые покупали в «Кулинарии».
А вот в садике на завтрак часто бывали блинчики или оладьи с повидлом или сгущенкой, вкусное пюре с котлетой на обед или пышный омлет на полдник.
Правда, иногда на завтрак или на обед приносили что-то невкусное – то противную овсяную кашу, то желтую пшенную. Дети лениво ковыряли ложками эту неаппетитную еду. Только Лешка Кузнецов всегда выскребал все до самого дна и еще просил добавки. Воспитательницы небезосновательно подозревали, что дома его почти не кормят.
Добрая нянечка тетя Зина жалела Лешку и часто припасала для него что-нибудь вкусное – то яблочко, то печенье. Лешка, несмотря на то, что постоянно хотел есть, часто забирал домой эти лакомства – для маленького Васьки.
Димка и другие дети видели всё это, но не особо понимали, что происходит. Они жили своей обычной детсадовской жизнью, играя и познавая мир.
В группе был игровой уголок, где на полу лежал толстый ковер. Рядом стояли шкафчики и стеллажи с разными игрушками – куклами, машинками, кубиками, круглыми черными коробками с разноцветной мозаикой, докторскими чемоданчиками с медицинскими инструментами, фруктами и овощами из папье-маше.
Ребята разбирали себе игры по интересам. Девчонки играли в докторов, в продавцов, в дочки-матери. Мальчишки предпочитали машинки, кубики, конструкторы.
Еще мальчики часто играли в героические игры – в пожарников, летчиков, моряков. Впрочем, в бурные игры в помещении играть не разрешалась, только во время всеми любимых уличных прогулок.
После занятий дети при помощи воспитательницы и нянечки долго одевались, а потом гурьбой высыпали в дворик садика и начинали резвиться на воле. Ошалев от свежего воздуха, они бегали, играли с мячом, лепили снеговиков, строили снежные крепости, кидались снежками.
Потом возвращались в группу, мокрые, обвешанные свалявшимися снежными шариками на шерстяных рейтузах и мохнатых шубах. Развешивали штаны по батареям, шубы на дверцы шкафчиков, вынимали из шуб варежки на резинках и тоже вешали их сушиться.
После прогулки всем очень хотелось есть. На столах дымились тарелки с супом, который мало кто любил. Димка тоже терпеть не мог суп, особенно гороховый, но ему очень нравился молочный, с макаронами.
Второе блюдо ели уже охотней – картофельные запеканки с фаршем, гуляш с макаронами, плов. Всем не нравилась перловая каша, жареная печень и рыба, зато все обожали пюре с котлетой и зеленым соленым помидором.
Выпив компот или кисель, дети отправлялись спать. Раздевшись, Димка укладывался в кроватку и начинал перешептываться с Максимом, который тоже не любил дневной сон. Но воспитательница грозно прикрикивала на них, ребята замолкали и рано или поздно всё же засыпали, хотя каждый потом с горячностью утверждал: «Что ты, я вовсе не спал!!!».
После сна нянечка приносила полдник – творожную запеканку, иногда горячие булочки с повидлом, печенье, а еще противное горячее молоко с пенками или вкусное какао.
После полдника гулять уже не выходили – за окном рано наливались ленинградские сумерки. Все отправлялись играть, но при этом томительно ожидали – скоро ли меня заберут домой?
Вечер тянулся долго, но то и дело за кем-нибудь приходили родители, бабушки, дедушки, иногда старшие братья и сестры. Периодически кто-то из взрослых появлялся в дверном проеме, и счастливчик, за которым пришли, радостно убегал в раздевалку.
Именно в это время воспитательница рассаживала оставшихся детей на стульчиках и просила Ярика почитать книгу. Родители заглядывали в дверь, видели эту картину, и них начинался острый приступ зависти. А дети потом слышали: «Ярик вовсю уже читает, а ты, остолоп, букву А запомнить не можешь».
Димке тоже постоянно ставили Ярика в пример, так часто, что он иногда начинал ненавидеть ни в чем не повинного друга. Но сам Ярик отнюдь не кичился своими знаниями и умениями и всегда старался помочь одногруппникам, так что ненавидеть его долго не получалось. А еще с ним всегда было интересно – он столько всего знал. Зато у шебутного Максима Дроздова бурлила фантазия, и он постоянно придумывал интересные игры, особенно вечером, когда все посматривали на дверь, ожидая, когда же за ними придут взрослые.
Максима обычно забирал из садика старший брат Женька. Он уже совсем взрослый – учится в пятом классе и живет непонятными детсадовским малышам серьезными интересами и делами. Женька участвует в олимпиадах, играет в шахматы, а еще занимается баскетболом в школьной секции.
За Лешкой тоже всегда приходил старший брат – Сашка, такой же неприбранный и неухоженный. Но братьев он любил и старался за ними присматривать в меру своих сил.
Сердобольные соседи часто давали какую-то одежду мальчикам Кузнецовым. Лешка был намного меньше крупного Димки, и мама часто отдала его вещи дворничихе Зое. Димка очень обижался, когда видел на Лешке свою когда-то любимую рубашку или курточку в совершенно замурзанном состоянии. В отместку он иногда обзывал его Пачкулей – в честь Пачкули Пестренького из «Незнайки».
Но Лешка так преданно смотрел при этом на Димку, что тому становилось стыдно, и он шел играть с Максимом и Яриком.
Наконец, за Димкой приходил папа, у которого рабочий день кончался раньше, чем у мамы. Они шли домой, по дороге вели солидные разговоры, и Димка очень любил эти вечера – скрип снега под ногами, папа крепко держит его за руку, и впереди ещё целый вечер дома.
Вечерами папа и Димка всегда во что-нибудь играли, чаще всего в шашки. Папа учил Димку играть и в шахматы, но получалось у него плохо – Димка сразу же терял половину фигур, а вместе с ними интерес к игре. А вот шашки у Димки шли неплохо. А когда они надоедали, то играли в азартного «Чапаева» – когда надо было ловкими щелчками сбивать шашки противника с доски.
А еще больше Димка любил играть в «Уголки». Для этого они с папой выстраивали свои шашки в противоположных углах, и надо было перевести все свои шашки на место противника – кто быстрей, тот и победил. Димке нравилось придумывать «многоходовки», когда можно было, перепрыгивая через свои и чужие чашки, перескочить сразу резко вперед. Он даже не понимал, что папа ему подыгрывал и сам невзначай ставил свои шашки для будущих успешных Димкиных ходов.
Димка очень любил эти вечера. Мама, поздно приходившая с работы, в их играх не участвовала, смотрела что-нибудь по телевизору или читала. Но папа каждый вечер играл с Димкой в его комнате. А чтобы было веселей, всегда ставил пластинки.
У Тимофеевых было даже два проигрывателя. Недавно папа купил новый проигрыватель «Аккорд», а в Димкину комнату отдал старую радиолу «Урал».
Каждый вечер папа копался в пластинках, выбирая что поставить: «Веселые ребята», «Песняры», «Поющие гитары», «Ариэль»…
Еще папа любил Владимира Высоцкого, и Димка часто подпевал ему, когда слышал свою любимую песню про утреннюю гимнастику: «Если вы в своей квартире, лягьте на пол, три-четыре».
А ещё Димка часто просил папу поставить маленькую пластинку Аллы
Пугачевой. На одной стороне были песни «Посидим, поокаем» и «Ты
снишься мне», а на второй – «Арлекино», песня, которая очень нравилась
Димке, особенно припев со смехом.
Димка иногда думал о том, что именно эта песня – то, что он самое первое осознал в жизни. Он смутно помнил картинку из раннего детства – как совсем маленьким он прыгает по полу, держа папу за руки, а из старой радиолы доносится эта песня.
Ещё папа и Димка любили вечерами рассматривать географические карты. У папы было много разных карт, лежавших в большой тумбе под телевизором – план Москвы, Ленинградская область, Новгородская область.
Одна огромная карта СССР висела в Димкиной комнате на стене. Часто папа показывал сыну разные города, и они играли в путешествия – надо было добраться из Ленинграда в Казань, Калинин или даже Магадан.
Папа часто при этом вполголоса напевал песню «Широка страна моя родная, много в ней лесов, полей и рек». Димка эту песню постоянно слышал по телевидению и радио, но, глядя на карту, осознавал, что это действительно так. Вся территория СССР была покрыта сеткой рек, озерами, омывалась морями, и Димка очень гордился тем, что он живет в такой огромной стране.
Правда, огромность ее сначала не поддавалась его пониманию. Но однажды папа объяснил:
- Помнишь, мы с тобой на лыжах в Кудрово катались? Так вот, мы с тобой тогда проехали один километр. Между Москвой и Ленинградом – почти 700 километров. Между самой южной и северной точками СССР – от Кушки [1] до Земли Франц-Иосифа – четыре с половиной тысячи километров. А между самой западной и восточной – от Калининграда до Берингова пролива – девять тысяч километров.
Димка не очень хорошо понимал, что такое тысячи, он и до ста пока с трудом считал, но он ахал, восторгался и ужасался. Он хорошо запомнил, каким огромным ему показался тот километр на заснеженном поле. А здесь – их так много.
Как-то Димка услышал по телевизору про БАМ и спросил у папы:
- Папа, а что такое БАМ?
- БАМ – это Байкало-Амурская магистраль, железная дорога, которая пока еще строится. Пойдем-ка, Димончик, посмотрим на твоей карте, где она проходит.
Папа водил пальцем по карте, показывая разные места, а Димка шепотом повторял названия.
- Смотри, вот это озеро Байкал, оно находится в Иркутской области. А Иркутской области есть город Тайшет, от него и начинается БАМ.
Димка посмотрел на небольшую точку на карте – она находилась очень далеко от Ленинграда. А папа вел пальцем по карте еще дальше и дальше, куда-то на самый край земли: Братск, Усть-Кут.
- Знаешь, Димка, БАМ – это великая стройка. И многие люди сейчас едут на БАМ, чтобы поучаствовать в ней.
- Я тоже поеду на БАМ, когда вырасту!
- Думаю, Димунчик, что к тому времени его уже закончат. Но уверен, что будет еще какая-то великая стройка, в которой ты поучаствуешь. А пока пойдем-ка лучше книжку почитаем, спать уже пора ложиться.
Димка обрадовался, он очень любил, когда папа читал ему книжки перед сном.
Пластинки, это, конечно, хорошо. И актеры читают лучше папы, а иногда даже поют. Но какое же это счастье, когда папа открывает книгу и начинает читать Димке про Незнайку или Чиполлино или Карлсона, который живет на крыше. А еще рядом с папой не страшно, он защищает от всех чудовищ, которые могут вдруг посмотреть из окна или прячутся за громоздким шифоньером.
Димка закрывал глаза и оказывался в новом, волшебном мире, в котором живут чудесные человечки. Димка видел их так явно, как будто смотрел кинофильм, который плавно перетекал в сон.
***
Лишь много лет спустя он поймет, что папе после работы тоже хотелось спокойно почитать, полежать, посмотреть кино. Но он очень хотел сделать что-то хорошее для сына, который тогда считал это само собой разумеющимся.
Примечания:
[1] Кушка (ныне Серхетабад) – город в Туркмении.
Читайте продолжение!