— На недельку, Натусь. Ну, пожалуйста. Ты же знаешь, у нас ремонт. А у меня дети…А ты одна, у тебя тишина…Мы ненадолго. Обещаю, что не доставим тебе неудобства.
У сестры был настоящий дар убеждать окружающих в свое беспомощности. Натренировалась на маме, Олины печальные глаза всегда действовали на нее безотказно. Ольга казалась девушкой из другого мира, какой-то нереальной. Я же всегда была девушкой с характером.
— Тишина, говоришь? — переспросила я, обводя взглядом свою идеально чистую квартиру. Двадцать два года вдовства, три десятка лет в бухгалтерии и привычка к тому, что каждая вещь лежит на своем месте, превратили меня в зануду. У меня есть привычки, которые мне уже поздно менять.
— Ну пожалуйста! Я так устала. Сашка опять двойку принес, Данька с Никой вообще неуправляемые, а Тошка… Тошка, ты не представляешь, сгрыз мой паспорт! — она театрально вздохнула. — А у тебя три комнаты! Целый особняк! И сад!
Садом она называла мою утепленную лоджию. Там стояли три фикуса, несколько кактусов и орхидеи. Про размер квартиры она мне напоминает всегда и всегда, напоминая про мое одиночество и всегда сравнивая с ее однушкой.
Вначале она даже пыталась через мать договориться, чтобы я квартиру отдала ей, но тогда у меня получилось отбиться. Я еще была молода и мой аргумент, что у меня еще есть шанс устроить личную жизнь, подействовал. К тому же тогда у Оли был только один ребенок.
— Недельку?— переспросила я.
— Ну может быть дней десять! Как только в ванной положат плитку, мы сразу же уедем. Ты нас даже не заметишь.
Я понимала, что так не будет. Это надо ухитрится не заметить троих детей и собаку. Я заметила. В первый же вечер.
Уже через сутки я заходила в прихожую, в которой пахло псиной, чипсами и подгоревшей едой. С кухни вылетела Ольга. За ней, будто торнадо, неслись Сашка, ему тринадцать, Данька, ему восемь и Никуся, которой пять и подрастающий бигль Тошка - отдельный биологический вид, разрушающий все на своем пути со скоростью звука. Он уже вчера оставил на меня неизгладимое впечатление, когда перевернул пару цветов на балконе.
— Тошка! Фу! — крикнула Ольга, но как-то вяло. — Натусь, я тут хотела ужин приготовить, но дети отвлекли, может закажем что-нибудь?
— Да!
— Пиццу!
— А я роллы хочу!
Кто-то из детей перевернул Тошкину миску с водой и я наступила в лужу.
— Оля, а что убрать воду нельзя было? — Я спросила у сестры
— Да я и не видела, сейчас. Сашка, вытри воду быстро!
— А что я-то? Пусть Данька
— А я что, крайний?
— Сашка, кому сказала! — Крикнула Оля и мальчишка недовольно пошел за шваброй.
Они были всего сутки в моей квартире, а мне это уже все надоело. Но я сделала выводы: стала уходить на работу раньше, а возвращаться как можно позже. Неделя тянулась медленно, она стала настоящим испытанием моей нервной системы на прочность.
Я просыпалась не от будильника, а от того, что Тошка прыгал на мою кровать. И как бы плотно я не закрывала дверь в спальню, он умудрялся ее открыть. Оля смеялась и говорила, что он понимает, кто хозяин квартиры и просит выпустить его гулять.
А мне было совсем не смешно. Я не привыкла вставать в пять утра. Но именно из-за этого я и стала уезжать в офис раньше. В квартире не осталось ни одной комнаты, где был бы порядок. Даже моя спальная иногда становилась местом для игр.
Мой письменный стол, был завален конструктором «Лего», огрызками и вскрытыми пакетами из-под чипсов. Я пробовала ругаться, но дети меня не слушали. Оля же снисходительно улыбалась: “Это же дети! Не ругай их! Ничего же не сломали! А как ты хотела?!”.
А я никак не хотела! И уже успела тысячу раз пожалеть, что согласилась на эту авантюру.
Моя квартира перестала быть моей. Я наблюдала как рушится моя упорядоченная жизнь и приходила от этого в ужас.
— Оля, — сказала я в середине второй недели. — Прошло больше недели, как у вас дела с ремонтом?
— Натусь, идет, там что-то с плиткой не так, положили плохо, перекладывают, еще несколько дней. — Она лениво помешивала сахар в своем стакане. — Что, мешаем тебе, да?
И опять она сказала это таким виноватым тоном, что мне сразу захотелось убедить ее в обратном.
— Есть немного, но если пару-тройку дней, то не страшно, —отшутилась я.
— Наташ, я очень тебе благодарна. Я все понимаю: дети, собака, за чистотой следить сложно, да я и не успеваю. Но так выглядит жизнь. А у тебя здесь до нас, как в музее было. Я вот вообще не понимаю, как ты тут одна живешь? Ни мужчины, ни детей, даже собаки нет… одни голые стены. Хотя бы немного поживешь, как нормальный человек.
Она подошла и приобняла меня, снисходительно улыбнулась.
Боже, она что меня еще и жалеет! Считает, что она одолжение что ли делает своим присутствием?
Мы живем с ней в разных мирах: моя тишина это не пустота, а пространство, в котором мне комфортно. И мне в нем удобно. Я создала его сама, выкупая эту квартиру несколько лет, пока Ольга ездила по курортам, тогда еще, с мужем. Я ухаживала за мамой, пока Ольга рожала своих детей. Я хоронила маму за свой счет, ну, думаю, понятно почему…
И теперь, стоя в моей кухне, в моем халате (она взяла, потому что «свой забыла, а этот такой мягкий»), она мне рассказывала про настоящую жизнь. Я ей ничего не сказала, просто ушла, но осадок остался.
К концу второй недели, вернувшись с работы, я застала обычную картину: бардак и грязь, а Оля с кем-то разговаривала по телефону. Но когда она начала диктовать адрес, я решила вмешаться.
— Ольга, а ты с кем?
— Я тебе перезвоню, ладно? — Она положила трубку и посмотрела на меня. — Со подругой
— А зачем твоей подруге мой адрес?
— Ну как зачем? Я же сейчас здесь живу. Она хотел в гости приехать…
— В какие еще гости? Ты совсем с ума сошла? А у меня ты не хотела сначала разрешения спросить?
— Натуль, ты что? День что ли плохой?
— Ты лучше бы порядок навела, квартиру в сарай превратили! Когда съезжать будешь?
— Ну ты больная на своем порядке! Что других интересов нет? Мужика себе заведи!
— Зато ты, смотрю, женщина разносторонняя! Я сейчас уйду, вернусь через пару часов, если порядка не будет, съедешь сегодня же!
— Наташ, ты что? Куда я поеду-то?
Я не ответила, просто ушла.
Вот и третья неделя подходила к концу. После последней перепалки дома стало чище, но конечно, не так как раньше. Тошка все равно приносил на лапах половину газона, Данька рассыпал манку, готовя «топливо для ракеты», а Сашка… Сашку можно было найти по пакетикам от чипсов. Я их находила везде.
— Саша, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Теперь в мой дом запрещено приносить чипсы, увижу, выброшу сразу!
Подросток снял наушники.
— Вы чё?
— А ни че! Достали твои пакетики!
Он фыркнул, но с тех пор чипсы в квартире не появлялись. Маленькая победа.
А еще я посчитала сколько потратила за этот месяц на это семейство и обалдела. Они очень часто просили доставку, но Оля, хоть и обещала, так и не перевела мне ни копейки.
Продукты, которые я покупала, таяли на глазах, запасы в морозилке тоже подходили к концу. Я перестала покупать продукты. Ольга сначала не поняла. Она дня два молчала, а как-то вечером дождалась моего возвращения и спросила:
— Наташ, я не приготовила сегодня ужин, продукты закончились.
— Оля, если ты обо мне беспокоишься, то не надо, я не голодна.
— А нам завтра как?
— А что вам? — переспросила я. — Купи, что нужно и приготовь.
— Наташ! — в ее голосе зазвенело возмущение. — На что? У меня ремонт!
— А ты им меньше денег на чипсы давай!
— А ты меня не учи детей воспитывать, своих заведи! Знаешь, как я устаю?!
— Я тоже устаю. Устаю ходить в туалет в тапках, потому что наступила в очередную лужицу. Устаю смотреть, как мои фикусы осыпаются, потому что Данька поливает их соком. Устаю от запаха. И от того, что моя квартира превратилась в сарай. Ты приехала на неделю, Оля. Прошло три. Когда вы съедете?
Она стояла и смотрела на меня уперев руки в бока и была похожа на разъяренную фею, которой испортили бал.
— Ты нас гонишь? Ты гонишь свою сестру с тремя детьми на улицу?
— Не гоню…Пока просто прошу тебя уехать. Ремонт можно переждать на съемной квартире. Сергей нормально зарабатывает на вахте, кстати, он же должен вернуться на днях? Он же будет где-то жить?
Сергей мужик работящий, но возвращаясь с вахты, он имел привычку несколько дней пить. И делать это в своей квартире я точно не позволю.
— А где ему жить? Только здесь, если ремонт не закончат.
— Послушай меня внимательно. Сергей здесь жить не будет. И вы здесь не останетесь. Так что решай вопрос, у тебя два дня. Снимите квартиру на несколько дней. Но я думаю, что у вас и в квартире уже спокойно можно жить, плитку давно должны были переложить.
— Наташ, ну не будь сволочью! Мы же сестры. Неужели потерпеть нельзя? Да, плитку положили, но мы решили, что нужно сразу и кухню сделать. Там быстро, почти закончили, может быть неделю, ну две. И мы уедем, я обещаю.
— Оля, это я веду себя как сволочь. А помнишь, как я просила тебя посидеть с мамой, когда у меня был жуткий грипп? А ты сказала, что у тебя тренировка по йоге? И что я сама должна что-нибудь придумать?
Она отвела глаза. Первый раз за три недели.
— Это было давно. Ты что, мне мстишь? За то, что было сто лет назад? Это низко!
— Нет, просто напоминаю, — вздохнула я. — В общем, Оля, у меня больше нет сил. Два дня, Оля, через два дня я хочу, чтобы вас здесь не было.
Я сказала это спокойно, осознавая, что на меня сейчас обрушится. Но когда понимаешь, что этот поезд надо остановить или он снесет тебя целиком, становится все равно. Терпение кончилось.
Сутки прошли в атмосфере ледяной вежливости. Ольга не разговаривала со мной. Она демонстративно убиралась, демонстративно громко смеялась с детьми, демонстративно не замечала меня. Дети поняли что что-то происходят, они чуткие к переменам, вели себя тихо. Даже Тошка перестал меня беспокоить.
Вечером на второй день я сходила в магазин. Купила продукты, набрала детских сюрпризов — решила устроить ужин на прощание. Но в глубине души я знала: Ольга не уедет.
Так и вышло. Утром я вышла из спальни и увидела, что вещи не собраны. Ольга сидела на кухне, пила кофе и смотрела в окно.
— Оля, — сказала я. — Я заказала для вас машину заказана на двенадцать.
— А я никуда не поеду, — сказала она, не оборачиваясь. — И дети не поедут. Сергей сказал у тебя жить пока он не вернется. Я не поеду в никуда.
— Поедешь, — сказала я. — Ты поедешь, потому что я больше не могу. Я не хочу. Я не должна.
— Ты всегда была эгоисткой. Всегда. Ты выгоняешь меня, потому что я… потому что у меня есть нормальная жизнь? Потому что я счастлива?
Я опешила.
— Я растила детей! У меня их трое! А у тебя никого! Ты не знаешь, как это жертвовать собой! Ты не знаешь, как это любить кого-то больше, чем себя! Тебе не понять! Ты живешь в своих хоромах, давно бы сама предложила поменяться, но нет! А у меня такой квартиры нет, я детьми занималась, а Серега и так работает, как проклятый!
Мы кричали. Кричали так, что прибежали дети. Данька спрятался за диван. Тошка завыл. Сашка стоял с наушниками на шее и смотрел на нас с выражением полного отвращения к миру взрослых.
— Замолчи Оля! Замолчи! Ты приехала в МОЙ дом! Живешь за МОЙ счет и успела сделать мою жизнь невыносимой!
— Ну извини, что нарушили твой мирок! — заорала она в ответ. — Испачкали твою идеальную квартиру и помяли цветочки. Тьфу, смотреть тошно, как ты из-за этого переживаешь! Потому что больше не о чем: детей нет, мужа нет, жизни нет! И тебя воротит от того, что у меня это есть!
Я посмотрела на сестру. На ее красное, опухшее лицо. На растрепанные волосы.
— Собирай вещи, — сказала я. — У тебя два часа.
— Я не…
— Собирай вещи, Оля. Или я вызову полицию.
— Ты не посмеешь…
— Посмею, — сказала я.
Я развернулась и ушла в спальню. Села на кровать. У меня тряслись руки. Через час я вышла. В коридоре стояли сумки. Много сумок. Пакеты. Рюкзаки. Я взяла пакет и, открыв входную дверь, аккуратно выставила его на лестничную площадку.
— Что ты делаешь? — голос Ольги был ледяным.
— Помогаю тебе.
Я вынесла сумки одну за другой. Молча. Дети вышли в подъезд и стояли там, растерянные, рядом с ними сидел Тошка.
Ольга подошла ко мне. Глаза сухие, губы дрожат.
— Я никогда тебе этого не прощу. Ты выгоняешь нас…
— Ты… ты сама себя выгнала. Своим неуважением. Своим хамством. Своей уверенностью в том, что я тебе что-то должна. А я никому ничего не должна, Оля.
Я закрыла дверь. В квартире было тихо. Я прошла на кухню. Работы ожидалось много. Убиралась я долго. Мыла всё: полы, стены, подоконники. Стирала постельное белье, проветривала квартиру. Все-таки если у никогда не было собаки, то ее присутствие чувствуется сразу.
Зазвонил телефон. Это был Сергей. Я сбросила. А потом получила длинное сообщение от него, если кратко: совести у меня нет и я во всем не права. Я его заблокировала.
Нет, я не молодец в этой ситуации. Я просто женщина, которая однажды поняла: гореть в топке чужой жизни, чтобы другим было тепло, — это не подвиг. Это медленное самоубийство. А убивать себя, даже ради семьи, никто не обязан. Даже в Библии написано: возлюби ближнего твоего, как самого себя. Не вместо себя. А КАК. И понимание этого простого нюанса освобождает от чувства вины..