Звонок в дверь прозвучал неожиданно. Так приходят только те, кто уверен в своем праве вторгаться в чужое пространство без предупреждения.
Я отложила планшет, вздохнула и поплелась в прихожую. Я знала, кого увижу за дверью, еще до того, как повернула ручку. Знакомая фигура в старомодном пальто заполнила проем.
— Здравствуй, мама.
— Здравствуй, дочка, — Галина Петровна шагнула внутрь, не дожидаясь приглашения. Ее цепкий взгляд сразу прошелся по прихожей, задержался на новой обувной тумбе. — Обстановку меняете?
— Муж решил прихожую обновить.
— Это хорошо, когда деньги в семье есть, — многозначительно протянула мать, снимая пальто и вешая его на плечики. — А я к тебе по делу, Вера.
— Проходи на кухню, чай будешь?
— Чай буду, — Галина Петровна уже шла в сторону кухни, хозяйски оглядывая пространство.
— Мам, что за дело?
— Садись, разговор у меня к тебе...серьезный, — мать уселась за стол.
Я налила чай, поставила перед ней вазочку с печеньем. Села рядом.
— У Ленки проблемы, большие проблемы. — выдохнула Галина Петровна, сделав глоток.
Ленка - моя старшая сестра. Разница в возрасте- семь лет, разница по жизни — пропасть. Елене пятьдесят пять, она одна воспитывает сына-подростка, работает продавцом в небольшом магазине, живет в двушке-хрущевке. Я-дизайнер интерьеров, мой муж - владелец строительной фирмы, у нас дом в пригороде, а моя дочь учится в престижном вузе.
— Что случилось на этот раз? — спросила я как можно спокойнее.
— Случилось то, что Димке нужен новый компьютер. Старый совсем умер, а ребенку учиться надо, одиннадцатый класс, экзамены на носу. У нас сейчас такое время, без компьютера никуда. А у Ленки зарплату задержали, и вообще, ты же знаешь, ей такие покупки не по силам, —Мать вздохнула и покосилась на меня. — А у вас, я смотрю, все хорошо. Игорь вон машину новую купил?
— Машина рабочая, ему по штату положена.
— Ну все равно. Так вот, Ленка в долги залезла, но отдавать нечем. Ты бы помогла сестре.
Опять-двадцать пять! Я поставила чашку на стол, помолчала, знала это все наизусть. Сценарий не менялся годами: сначала намеки, потом жалобы на тяжелую жизнь сестры, потом просьба на грани требования.
Сначала она просила на школьную форму, потом на репетитора, потом на курсы, потом на телефон, потом на зимнюю куртку, потом на абонемент в бассейн, просила много и часто, вот очередь дошла и до компьютера. Я чувствовала, как внутри поднимается глухое раздражение.
— Мам, а почему я должна покупать компьютер племяннику? Ленка, когда в Турцию ездила в том году, не знала, что ей придется компьютер покупать?
— Тогда она не думала. А в Турцию она ездила, так это я ей денег давала, отдыхать тоже надо, а на нашем море - дороже! А ты вместо того, чтобы счет вести, лучше бы о племяннике подумала. Не чужой он тебе! И деньги у тебя есть! — Галина Петровна повысила голос. — Ленке тяжело, одной, без мужа, с ребенком. А тебе Бог дал — и мужа хорошего, и достаток. Стыдно не помогать! Не гневила бы ты бога, дочка!
— Я помогаю. В прошлом году даже путевку в лагерь ему оплатила! И что? Мне кто-то спасибо сказал? Нет! А компенсацию Ленка получила и даже не посчитала нужным мне отдать, между прочим почти пятнадцать тысяч в том году давали. Я узнавала. Но Ленка себе оставила.
— А ты все считаешь? Все учитываешь…— возмутилась мать. — Нельзя так! Это твоя сестра! Она тебя любит. Но жизнь к ней не так милостива, как к тебе.
— Правда? Любит? Ленка меня на дни рождения не поздравляет, хоть бы шоколадку принесла... На Новый год я прислала им продуктовую корзину, а она даже не позвонила поблагодарить. Только через тебя передала, что икра была не очень свежая. — Я усмехнулась.
Мать отвела взгляд. Это было правдой, и она это знала.
— Ну характер такой, — пробормотала мать. — Но это не делает ее чужой для тебя. А мелочи и простить можно.
— Мама, почему мы с мужем должны тащить на себе чужую семью?
— Как это чужую? Ты кого чужой семьей назвала? Родную сестру? Ты чудовище, Вера! У тебя все есть, а она хлеб с маслом не всегда может позволить, а ты... Я тебя такой не растила! — Галина Петровна вскочила.
— Мам, сядь, пожалуйста!
Но Галина Петровна уже вошла в привычную роль: тяжело дышала, изображая сердечный приступ. Верный способ заставить дочь чувствовать себя виноватой.
— У меня давление подскочило, все из-за тебя! — сказала она.
— Ты сама себя доводишь. Я не отказываюсь помогать, но я хочу, чтобы это было добровольно, а не по принуждению. Я не банкомат!
— Чего ты хочешь? Может мне еще в ноги тебе поклониться? — Мать всхлипнула. — Ленка и так несчастная, а ты еще нос воротишь. Она тебя старше на семь лет, между вами всегда дистанция была, но я думала, что хоть в зрелом возрасте вы сблизитесь. Нет, куда там! Ты только о себе думаешь.
Я молчала, я знала: спорить сейчас бесполезно. Мать не слышит аргументов, она слышит только боль — свою и любимой старшей дочери, которой всю жизнь не везло.
Вечером я рассказала о визите матери мужу. Игорь выслушал, помрачнел, потом сказал:
— Опять? Повелась уже?
— Повелась?
— Денег дала. Вер, я понимаю, это твоя се тра. Но посмотри: они же тебя используют. Мать твоя профессиональная манипуляторша, сестра — профессиональная плакальщица. Им сколько ни давай, все мало будет. — Он прошел на кухню, налил себе чай. — Так может, хватит? У нас дочь, у нас свои планы. Ремонт, учеба Насти. Мы не олигархи, чтобы содержать две семьи.
— Я знаю. Но если я откажу, мать устроит скандал. Она будет звонить каждый день.
— И что? Пусть звонит, ты взрослый человек. У тебя своя жизнь. Хорош уже соглашаться! Пусть на себя меньше тратит. А то плачется, а я ее часто вижу, как она из ПВЗ с пакетами идет.
На следующий день мама позвонила мне сама. В трубке я услышала ледяной голос:
— Ну что, Вера, обсудила с мужем? И он, конечно, против…
— Поговорила. Он против, но я могу дать денег, если Лена напишет мне расписку и будет ежемесячно отдавать сумму,которую сч обговорим. На таких условиях я готова обсудить.
В трубке повисла тишина. Потом мать задышала часто-часто:
— Ты... ты в уме? Сестре — под расписку?!
— В банке она взяла бы под проценты. Я даю без процентов. Лучше же.
— Да ты издеваешься! Как ты можешь? Она же твоя сестра! Ты должна помогать без всяких условий! — голос Галины Петровны сорвался на крик.
— Мам, я не должна и не обязана. Если я помогаю, это мой выбор. Но я устала, что меня воспринимают, как кошелек. Ленка работает, Димка почти взрослый, пусть они учатся планировать бюджет. А если у них нет денег, может, не стоит совершать покупку? Или поменять работу, чтобы зарплата была больше?
— Ты жестокая, я не узнаю тебя. Это все влияние Игоря. Он вон как гордится, когда рассказывает, что сыну от первого брака четырнадцать, а он уже зарабатывает. А что хорошего? Детство еще, а ему приходится о заработке думать. Я не хочу такой жизни для своего внука! — прошептала мать.
— Тогда и содержи его сама. Только, смотри, чтобы не получилось так, что он тебе на шею сядет. А Игорь правильно все делает. Так что передай Ленке мое предложение, если согласна, пусть приезжает сама и оформим. Если нет, я не настаиваю, пусть ищет другие варианты.
— Ты…ты…ужасная дочь и ... сестра! — Всхлипнула Галина Петровна и бросила трубку.
Через два дня позвонила Лена. Я удивилась, сестра редко звонила сама, предпочитая общаться через мать.
— Привет, Вера, мать сказала, что ты можешь мне деньги дать?
— Могу, если ты расписку напишешь и отдавать их будешь в течение года.
— Верка, у тебя совсем крыша съехала от жадности? — В голосе сестры появились возмущенные нотки. — Я тебе сестра, с сестры расписку брать будешь?!
— Лен, а что мне делать? Я тебе помогаю уже лет десять. Ты ни разу не предложила вернуть хоть что-то. Не то чтобы я ждала, но все-таки…Хотя бы элементарное спасибо! Ты же даже сама не спрашиваешь, а все через мать, не стыдно?
— Так тебе «спасибо» надо? Пожалуйста! Спасибо! Довольна? — Елена почти закричала.
— Нет, не довольна. Лен, давай поговорим честно. Ты меня используешь. Ты мне завидуешь. И я это чувствую! Твои колкие замечания про мою квартиру, про машину, про то, что я «выскочила удачно замуж»...
— А разве нет? Тебе повезло, а мне нет. И что теперь? Я должна ходить с протянутой рукой и кланяться? — перебила Елена.
— Ты можешь найти другую работу. У тебя есть опыт продаж, ты могла бы устроиться в крупную сеть, получать больше. Могла бы пойти учиться, пройти на курсы. Но ты предпочитаешь жалеть себя и ждать, что кто-то придет и все устроит.
— Легко тебе говорить! У тебя муж-миллионер, у тебя связи, ты на всём готовом!
— У меня нет мужа-миллионера. У нас с Игорем общий бизнес, который мы построили с нуля. Ты знаешь, мы начинали в однушке и первый диван купили в рассрочку. Игорь пашет круглосуточно, я работаю. Мы по ночам не спали, когда первый объект сдавали. А ты в это время по ночным клубам моталась, а мама с Димкой сидела. Сколько раз я звала тебя к нам? Сколько?! Но ты не хотела. Работать же надо! Проще маме жаловаться, что жизнь несправедлива.
— Я ребенка растила! Я работала! И мне хотелось отдохнуть!
— А я ребенка не растила? У меня Настя есть, помнишь? И я тоже работала. И до сих пор работаю. Просто я не ждала, что кто-то мне поможет. Мне рассчитывать не на кого! А ты решила быть вечной жертвой.
— Решила?! Кто выбирает быть жертвой? Ты ненормальная!
— Лен, я не хочу ссориться. Просто хочу, чтобы ты поняла: я не обязана тебя содержать. Я помогу, если вижу реальную нужду. Но не могу делать это по звонку, у меня есть свои планы. Компьютер для Димы — это не предмет первой необходимости. Есть библиотеки, есть школьные компьютеры. Если хочешь, чтобы у него был свой — копите. Или берите в рассрочку.
— Все, я поняла, мать права — тебя Игорь испортил, родственники для тебя ничего не значат! — Голос Елены стал ледяным. Она повесила трубку.
Я сидела, сжимая мобильник в руке, и чувствовала, как дрожат пальцы. В груди саднило — старая, знакомая боль от этих разговоров. Я помнила себя девчонкой, когда мать сравнивала нас с сестрой:
«Ленка послушная, Ленка помогает, Ленка не капризничает, а ты...»
И потом, когда Вера вышла замуж, а Ленка развелась, акценты сместились:
«Ты счастлива, а сестра страдает, помоги ей, ты обязана».
Обязана. Это слово преследовало Веру всю жизнь.
Через неделю Галина Петровна снова пришла.
— Ты что творишь? У Ленки сын плачет, говорит, без компьютера пропадет. А ты нос воротишь! — начала она отчитывать меня с порога.
— Мам, я же предложила нормальный вариант. В долг.
— Ты издеваешься над родными людьми! Я стыжусь тебя! Соседкам в глаза смотреть не могу!
— А ты не рассказывай ничего соседкам о наших семейных делах.
— Они спрашивают. Теперь все знают, что у моей младшей дочери сердца нет. Пусть все знают, какая ты!
— Мама, мне кажется, что тебе надо уйти, — Я встала, выпрямилась.
— Ты меня выгоняешь? Родную мать?! — Галина Петровна выпучила глаза.
— Я тебя не выгоняю. Я прошу уважать меня в моем доме. Если ты не можешь говорить спокойно, давай поговорим в другой раз.
— Хорошо, твоя взяла, ничего нам от тебя не надо. Сами как-нибудь. Обойдемся без твоих подачек. Только не плачь потом, когда Ленка с тобой разговаривать не будет, — процедила Галина Петровна.
— Я как-нибудь переживу,
Мать схватила сумку и вылетела из квартиры. Я так и осталась стоять посреди прихожей, потом взяла телефон, набрала номер Игоря.
— Все нормально? — спросил он.
— Мать приходила. Уже ушла. Думаю, что придет не скоро.
— Ну и правильно! Они некрасиво себя ведут! Их давно надо было поставить на место.
Я прошла на кухню, села к окну. За окном моросил дождик, по стеклу стекали капли. Я смотрела на серое небо и думала о том, как много лет позволяла собой манипулировать, как боялась потерять любовь, которой на самом деле никогда не было . Они просто использовали меня, как им удобно.
Через два дня позвонила сестра.
— Я согласна на твои условия.
— На какие? — решила уточнить я.
— Я приеду за деньгами и дам тебе расписку, но только потому, что Димке и правда нужен компьютер.
— Хорошо. Приезжай в субботу. Я все подготовлю.
В субботу Елена приехала одна, без Димы. Села за стол, и мы впервые за много лет посмотрели друг другу в глаза и поговорили без посредников.
— Вера, Димка, хороший парень, он не в меня, учиться любит, старается. Я для него хочу...
— Я понимаю. Поэтому и помогаю.
— Ты думаешь, легко одной? Без мужа, без поддержки, с подростком, который... он хороший, но сложный. И мать... мать вечно лезет, вечно говорит, что я неудачница, что ты лучше устроилась.
— Она и мне говорит, что я чудовище, — усмехнулась я. — Видимо, мы обе для нее не идеальны.
Елена подняла глаза.
— Знаешь, я тебе, и правда, завидовала. Страшно. Всю жизнь. Ты красивая была, умная, потом замуж удачно вышла. А я... я всегда до тебя не дотягивала.
— А я тебе завидовала. Ты была любимой. Мать ставила тебя в пример: Ленка послушная, Ленка не спорит, Ленка помогает. А я всегда была бунтаркой.
— Любимой? Если бы. Она мной управляла так же, как тобой. Просто по-другому. У нас у каждой была своя роль.
Я замерла. Эта мысль про роли вдруг ударила с неожиданной силой.
Мать, правда, отвела нам роли: одна дочь была вечной жертвой, другая — вечной спасительницей. И они обе играли, не замечая, что спектакль идет не для них, а для зрителя в центре.
Я осторожно коснулась руки сестры,
— Лена, а давай попробуем по-другому? Без матери между нами? Я не обещаю, что буду помогать всегда и во всем. Но я обещаю, что не буду тебя судить. А ты обещай, что не будешь на меня злиться,если откажу.
— Давай, вдруг получится.
Я забрала расписку и перевела деньги. Лена ушла, но на пороге обернулась:
— Спасибо. Я, правда, благодарна. Просто... не умею говорить.
— Пожалуйста.
Дверь закрылась.
Мать не звонила три дня. Потом появилась, разговаривала сухо, упрекнула несколько раз, но хотя бы ничего не просила.
А хочет кому-то что-то рассказывать, пусть рассказывает, — жить с этим всё равно не ей, а мне. К счастью, меня все это не волнует.
А сестра... с сестрой мне еще предстояло строить новые отношения. Без старых обид, без матери-режиссера. Медленно, осторожно, по миллиметру. Может быть, не получится. Но попробовать все равно надо.
Я много чего передумала за это время и поняла, что иногда самый главный долг, который нужно отдать — это долг перед самим собой. И это самое трудное и самое важное, что можно сделать в жизни.