Ровно в восемь в номер Дзержинского раздался уверенный стук. Открыв дверь, Феликс увидел двух крепких решительных мужчин с военной выправкой. Одного из них Дзержинский встречал совсем недавно, это был английский шпион под дипломатическим прикрытием Брюс Локкарт. Ещё пару недель назад Дзержинский допрашивал его по делу заговора послов, пока того не обменяли на советского посланника Литвинова, взятого в заложники в Лондоне. На допросах Локкарт тонко издевался над следователями и единственно заботился о благополучии, подложенной под него Муры Будберг, чем весьма веселил прямодушных чекистов вызывая у них конское ржание.
Второй мужчина представился:
– Полковник Вальтер Николаи. Вы должны знать моё положение. Сэра Локкарта вы знаете в лицо. Позвольте войти.
– Будьте любезны, располагайтесь.
Разговор шёл на русском языке, на котором плохо, с разной степенью напряжения, могли общаться все присутствующие. Родным языком Дзержинского был польский, но русский он более или менее тоже смог выучить. Немецкий и английский шпионы по роду занятий тоже знали основы русского языка, достаточно, чтобы могли вести деловые переговоры.
Начал Локкарт.
– Обойдёмся без предисловия. Меня интересуют документы о сотрудничестве партии большевиков с немецкой армией. Вальтер обладает оригиналом важной бумаги. Это письмо Ленина на имя генерал-квартирмейстера Людендорфа, в которой он просит содействия в переброске революционеров из Швейцарии в Петроград для развала правительства и армии, а взамен предлагает вывод России из войны и мир на самых выгодных для Германии условиях. Я готов заплатить за эту бумагу пятьдесят тысяч фунтов стерлингов. Полковник Николаи согласен, но предпочитает спросить Вас, может быть, Вы дадите больше. Ему нужны деньги. Только не спрашивайте зачем. Этот обязательный русский вопрос, зачем вам деньги, который задают перед тем, как ограбить, взрывает мой мозг.
– С Мурой всё в порядке. Мы её оставили пока на свободе. Можете передать ей весточку через меня. Довольно скоро я вернусь к своим обязанностям в Москве. – Феликс сбил направление разговора, в надежде понять больше о намерениях собеседников. – Кстати, это письмо при Вас? – Обратился он к немецкому разведчику. – А то, договоримся, а выяснится, что бумага в сейфе, к которому нет ключа. И не проверить существует ли оригинал или только копия мифической бумаги.
– Письмо при мне. Могу предъявить, но обещайте, что без резких движений. Руки держите за спиной. Это моя гарантия получить награду за труды во имя Германии. Скоро, похоже, и пенсии не дождаться.
– Хорошо. – Ответил Феликс, поднялся со стула, по тюремному заложил руки за спину. Письмо, которое глава немецкой разведки положил на стол, было написано по-немецки. Адресовано Людендорфу, подпись Ульянова (Ленина) Дзержинский легко узнал. Содержания письма сам Феликс понять не мог. Он чувствовал, что документ серьёзный, но оценить реальную опасность возможного пропагандистского эффекта затруднялся.
– Мне нужно, чтобы мой сотрудник прочёл и оценил ценность. Это не займёт много времени. Пять минут.
Шпионы переглянулись.
– Хорошо, но мы вытащим оружие. Встретите Вашего человека у двери и объясните ситуацию. Сами закроете дверь и останьтесь стоять около неё.
– Справедливо. Зову. – Постучал в стену. Практически сразу открылась дверь и Максим Астафуров оказался на пороге. После объяснения ситуации и, что от него требовалось, он подошёл к столу, заложив руки за спину, стал читать письмо Ленина. Не подав вида, что потрясён до глубины души, он сказал Дзержинскому.
– Даже не знаю. Выглядит как настоящее. – Он обратился к Николаи. – Можно пальцем потрогать? Хочется проверить бумагу.
– Трогайте, но медленно. Резкое движение будет последним.
Максим осторожно поводил указательным пальцем правой руки по всей бумаге. Он реально не знал, что хотел определить из этого действия. Бумага как бумага. Наверное, он сделал это,чтобы на уровне интуиции проанализировать реакцию продавца. Всё сходилось на том, что товар был подлинный.
– Новой информации письмо не содержит, но я бы поторговался. – Максим сделал окончательное заключение для Феликса. Хотя они и не договаривались ни о каких специальных знаках, но Дзержинский понял подстрочное сообщение совершенно определённо. Это страшной разрушительной силы информационная бомба, которая превращает утверждение, что Ленин сотрудничал с врагом, из логического вывода в факт. Самое ужасное было даже не в этом. В письме не было даже упоминания о благе народа, социализме и прочей мелочовке про светлое будущее для русского народа и всего человечества. Это было деловое предложение. Ленин торговал разрушение своей страны, за помощь в захвате власти со стороны врага. Не больше и не меньше. Обыкновенное предательство.
– Понял. – Ответил глава ВЧК. – Спасибо. Дальше я сам.
Максим вышел из комнаты.
– Вальтер. Вы действительно думаете получить за листок бумаги сумму, которую назвал Локкарт? У него есть такие деньги? Вы проверяли?
– У него есть банковский чек.
– Тоже бумажка. Бумажка за бумажку. Логично. – Усмехнулся Дзержинский. – Я могу предложить нечто материальное.
Глава советской тайной полиции вытащил из кармана носовой платок. Положил на стол, раскрыл. На столе засверкали четыре драгоценности необычайной чистоты и огранки.
– За письмо, Вальтер, можете выбрать два любых. Вы первый. И в качестве компенсации за неудобства в Москве Роберт возьмёт один из оставшихся камней. Потом, распрощаемся. Договорились?
Оба гостя, заворожённые видом царского богатства, коротко кивнули. Немец взял оба бриллианта, а англичанин опал.
– Вот, что Феликс. – Сказал Локкарт. – С Вами можно иметь дело. Я хочу вас предостеречь. Просто по-дружески, как джентльмен товарищу. Со дня на день Германия капитулирует. Это вопрос только дней, может недель. Скорее дней. Не важно. Важно, что уже выработаны условия со стороны Антанты. Брестский мир аннулируют. Всё передвижение через границу с Россией будет закрыто. Просто имейте в виду.
– Понял. – Ответил Феликс.
Николаи дал Дзержинскому визитку, на которой был номер телефона. Они, не прощаясь, вышли из номера Дзержинского.
– О Муре мне беспокоиться не надо. Не так, ли Феликс? – Уже из коридора гостиницы небрежно бросил, слегка обернувшись, Сэр Локкарт.
Феликс не мешкая положил оставшийся рубин в карман пиджака. Взял письмо Ленина и пошёл в ванную комнату. Подумал немного и вышел обратно. Постучал в стену два раза, потом два и ещё три. Через несколько секунд вошли Аванесов и Максим Астафуров.
– Я купил письмо Ленина. – Объявил Феликс. – Пришлось отдать все камни. – Это было сказано с сожалением, как констатация неизбежности, но реально, обращено Аванесову для протокола. – Я собираюсь это письмо сжечь. Есть возражения, сынок?
В ответ было молчание. Максим прекрасно понимал, что риск перевозки письма самому Ленину, чтобы тот решил, что с ним делать, слишком велик. Да и решение вполне могло включать ликвидацию всех, кто видел содержание письма. Даже наверняка его собственную смерть. Он благодарно посмотрел на Дзержинского. Тот оказался надёжным другом. Аванесов плохо понимал, о чём вообще идёт речь, но чутьё кричало ему, что его возражение, или даже просьба уточнить ситуацию, может стать не только препятствием для дальнейшей карьеры, но и оказаться опасно для самого существования, он почти незаметно кивнул.
Феликс сотоварищи отправились в ванную. Не откладывая дело в долгий ящик, Дзержинский попросил у Аванесова зажигалку и на глазах у других поджёг с правого нижнего угла, держа так, чтобы Максим непременно узнал бумагу, которую только что читал. Никогда не вредно подстраховаться. Дождавшись, что пламя охватило половину письма, Феликс бросил его в рукомойник. Потом тщательно разорвав не сгоревшие остатки, бросил клочки в унитаз, нажал на слив.
– Присаживайтесь. – Сказал Дзержинский, когда все после хорошо выполненной главной работы, вернулись из туалета в комнату. – Надо понять, что ситуация изменилась и выработать план. Оказывается у нас остались буквально дни до закрытия границы. Мне надо скоро возвращаться. Я тут на нелегальном положении, путь обратно в Советскую Россию скоро будет сильно затруднён. Немцы на днях сдаются и Брестский мир аннулируют. Такие дела.
Феликс сделал паузу, чтобы товарищи осознали серьёзность ситуации.
– Валюта для операций по плану «Мировая революция» будет нужна отчаянно. Всё, что вывезли, надо срочно продать. Что продать сразу не удастся, положить в сейф банка. Моя жена в курсе операций с валютой. Я её привлеку для открытия счетов. Предлагаю, не мешкая продавать один камень за другим у разных ювелиров. Это большая работа, но и единственный выход. Чтобы купить всё это оптом, ни один ювелир настоящих денег не соберёт. Не слишком продешевить мы можем, только продавая в розницу не только в Берне, но и Цюрихе, Женеве, Лозанне, везде, где увидите вывеску или объявление ювелира в газете. Брать только валютой, лучше долларами и тут же класть на номерные счета.
Дзержинский задумался.
– Надо будет ещё сделать три именных счёта. Ленину, Свердлову, Троцкому. Да, ещё один на меня.
Он посмотрел на собеседников. Они были готовы начать действовать. Хорошо. Наверняка приличная доля прилипнет к рукам Аванесова, а Яков Блюмкин, по старой памяти до того как стал Максимом Астафуровым, тоже себя не обидит, и ладно. Но ему деньги действительно нужны для оперативной работы, для внедрения. Главное выполнить дело без огласки.
– Всё ясно. Завтра и приступайте, а я скажу жене, чтобы начала открывать счета и арендовала банковскую ячейку. Когда появится валюта, вместе с ней кладите на счета. Телефон я у неё на днях поставлю и скажу номер. Может быть, переедем в Цюрих, в гостиницу. Там банков больше. Подумаем. Всё?
Максим был ещё под впечатлением прочитанного письма Ленина. Его мучил ещё один вопрос. Он чуть замешкался, но всё же сказал.
– Феликс, я тут прочитал кое-что из писем, скорее статей, Розы Люксембург. Там есть занятные места. Она хоть и в тюрьме, но в немецкой, читает и пишет. В том числе и о нашей ситуации в Советской России. Хотелось бы обсудить с тобой.
– Это ждать не может?
– Может, наверное. Но кто знает, когда ты теперь уедешь, лучше бы успеть до и не в спешке.
– Ладно, пройдёмся до Театральной площади. В кафе зайдём. Варлаам, тебя не приглашаю. Не буду отвлекать от составления списка ювелиров. Завтра должен начать обзванивать, надо составить лист.
Дзержинский и Максим вышли из отеля и медленно пошли прогулочным шагом по освещённым витринами магазинов и окон кафе улицам Берна.
– Что за срочность? – Спросил Дзержинский. – Ты на себя не похож. Что случилось? Что с Розой? Или это только предлог?
– Именно с Розой. Я знаю, как ты её уважаешь. Но в её статье только критика нашей политики. Очень вежливая. С извинениями, что наши дела необходимость, но уничтожающая критика всего, что мы насовершали. И национального вопроса и лозунга землю крестьянам и наша диктатура пролетариата неверная. Всё у нас плохо. Надо землю национализировать, права отделения нациям не давать, диктатуру пролетариата использовать для установления справедливой выборной демократии, чтобы получить правильное Учредительное собрание. У нас тирания партии, даже не всей, а только руководящей кучки. Она противопоставляет теорию Ленина – Троцкого учению Маркса. Если будет мировая революция, то нам с ней не справиться. Мировую революцию возглавят немцы с Розой Люксембург во главе. Или, по крайней мере, она будет самый серьёзный противник.
– И в чём она ошибается?
– В том то и дело, что она права. Это самое страшное.
Они замолчали. Каждый думал о своём.
Максим Астафуров предпочёл бы завыть сейчас в полный голос, как дикий раненый волк, знающий, что сейчас догонят охотничьи псы и ему уже не скрыться. Последняя встреча с Ташей для них обоих была наполнена безнадёжной тоскливой грустью. Он отчётливо осознавал, что у них нет будущего вдвоём. Ей нельзя оставаться в кровавой красной России, которая теперь уже неизвестно что, даже не Россия, а кастрюля советов, как убить и ограбить всех, у кого есть что взять. Она должна убежать за пределы этого страшного болота, которое тужится изобразить себя полноценным государством с полностью истреблёнными хозяевамии властью рабов. Но снаружи был общественный порядок, который легко раскусил бы подозрительного партнёра Великой Княжны. Рядом с Натали Палей в Европе спрятаться инкогнито с поддельными документами было бы возможно только на очень короткий срок, до утра следующего дня, когда почтальоны доставили бы свежие газеты с их фотографиями на первых полосах.
Сама Наташа, хоть и верила в то, что Максим приложит все усилия, для её спасения, понимала, что он не всесилен. Что её должна ждать та же участь, что и тысячи бывших аристократов. То есть жуткая смерть даже без погребения и прощальных церемоний со скорбящими родными, никого из них в живых не останется. Их последняя встреча в кровавом Петрограде 1918 года перед отъездом Максима в Швейцарию прошла буднично, почти формально. Они напоминали двух наркоманов, которым удалось выклянчить у прохожих достаточно медяков, чтобы купить две дозы кокаина. Они приняли последнюю оставшуюся им дозу любви перед неизбежной ломкой. Максим уезжал по приказу его старших товарищей. По приказу его хозяев. Даже если он вернётся через несколько месяцев, склеить магический кувшин неземной страсти будет невозможно.
Она посмотрела на него испытующими глазами, напомнившими ему первую встречу. И выпорхнула из квартиры. Он помнил об обещании спасти её. Об обещании, данном не столько ей, сколько его собственной судьбе. Он покидал её в самый страшный момент.
– Феликс, спаси Наталью Палей. – Совершенно не к месту сказал Максим, он же Яков Блюмкин. – Ради всего святого.
Дзержинский не удивился. Он понимал, что случись с Натальей трагическая развязка, то Яков будет воспринимать это, как доказательство своей мужской несостоятельности. Любовь к жене Феликса Дзержинского была не менее глубокой и в большой мере тоже трагичной. Он сочувствовал Максиму чисто по-человечески, видя в нём самого себя, только моложе, сопереживал вместе с ним неразрешимый конфликт любого амбициозного молодого человека между нагрянувшей любовью и надеждой совершить подвиг, который его прославит. Сын или подвиг? Такой выбор. Для Дзержинского это была возможность переиграть судьбу, если не для себя, то для своего протеже. У Феликса сейчас было всё. И власть и слава, всё кроме добрых дел.
– Я обещаю, что сделаю всё, что могу, чтобы её спасти. Это будет частью прикрытия другой операции. Никто и не пикнет. И она сама не будет знать, что не сбежала, а её использовали, чтобы представить, что наш агент тоже бежал. Не буду говорить, чтобы ты не волновался. Само собой, будешь. Не просто надейся, но твёрдо рассчитывай, что я постараюсь, как для себя. Как для своей жены. Кстати, познакомишься с ней во время ближайшей работы.
Феликс глубоко вздохнул и продолжил.
– Знаю, что перегружаю тебя. Попробуй достать копию этой статьи Розы Люксембург. Мне надо проинформировать Троцкого. Похоже, что в своих мечтаниях о всемирной революции он не учёл самого главного. Что совсем не обязательно, что её будем возглавлять именно мы, первопроходцы. Как бы вместо места на вершине, не оказаться в выгребной яме или того хуже на эшафоте, как убийцы и тираны. Когда мы одни во власти, нас судить некому. А после мировой революции над нами будет класс рабочих всего мира. Мировой пролетариат не помилует отступников от учения Маркса, если ему об этом скажут авторитетные товарищи.
Перейти в Начало романа. На следующий или предыдущий отрывок
Приобрести полный текст романа «Закулиса» в бумажной или электронной формах можно в Blurb и онлайн магазине Ozon.
Авторская версия романа на английском языке “Backstage” доступна на Amazon