Феликс в Швейцарии
Немецкие пограничники с таможенниками покинули вагон. Поезд, сменив тележки колёс, тронулся в сторону Берлина по уже более узкой колее. Они стояли в Бресте несколько часов пока осуществлялись все формальности. Феликс, использующий старый паспорт на имя Доманского, почувствовал эйфорию свободы. Это загадочное чувство настигало всех, кто покидал пределы России, оказываясь вне досягаемости вековечного произвола. Произвола кого? Всех, кто на данный момент находится у власти, пусть это самая младшая должность.
Неотъемлемой частью национального характера стало то, что любой акт общения между начальником и подчиненным осуществляется в неизбежно оскорбительной форме. Ирония системы в том, что роли могут поменяться в любой момент. Никто не гарантирован, что любые правила будут попираться самым произвольным образом, как если бы их никогда не существовало. Они никогда по-настоящему и не существовали. Ни один начальник на миг не может пропустить свою очередь поиздеваться над собратом в отместку за то, что сам находится в униженном положении всю жизнь.
Для Дзержинского, который был в Российской Империи, сейчас носившей название Советской России, это возникшее из ниоткуда чувство свободы было особенно парадоксально. Он, Председатель всесильной, по факту никому не подчиняющейся тайной службы Диктатуры Пролетариата, мог по своему усмотрению казнить или миловать любого. Гражданина? Никаких граждан уже не было, эта абстрактная концепция испарилась вместе с воспоминаниями о коротком периоде, меньше года, свободы и демократии. Снова было только население, разделённое на классы. Класс трудящихся, рабочие и бедняки на деревне, получив власть в лице коммунистической большевистской партии, уничтожал всех остальных, не задумываясь пока, о неизбежной деградации цивилизованного общества, оставленного без образованных специалистов, которое обрушится в хлам под тяжестью постоянно накапливающихся проблем.
Развал наступает не мгновенно, так что пока можно предаваться детскому празднику непослушания. Феликс Дзержинский был самым главным на этом фестивале убийств и грабежей. Тем не менее, оказавшись за пределами досягаемости своих товарищей, он испытал огромное, граничащее со счастьем, облегчение. Лучше следовать законам и уложениям, если взамен получаешь предсказуемый результат своих поступков. Преступнику тюрьму, добропорядочному гражданину – комфорт и скуку.
Великая война, разумеется, подпортила идеальный порядок, установившийся долгой муштрой населения при выстраивании и отладке хорошо смазанной кровью немецкой военной машины успешно противостоящей непокойным соседям на западе и востоке уже столетие. На этот раз даже Германия выдохлась от усталости накопившихся больших и малых лишений. Но даже сейчас, на грани унизительного поражения, вдали от ужаса фронтовой полосы общество сохраняло цивилизованный уклад жизни.
В соседнем купе находились дипломаты Варлаам Аванесов и Максим Астафуров, направленные в Швейцарию для усиления представительства Советской Республики, возглавляемого Яном Берзиным. В дипломатической почте, находящейся в портфеле Аванесова были бриллианты, изумруды и рубины, выковырянные, в том числе из корон императриц Марии Федоровны и великой княгини Марии Павловны. Впрочем, бывшая принадлежность дорогих камушков при подготовке миссии финансирования пожара мировой революции никого не волновала. Видели блестящий предмет, вставленный в изделие из жёлтого металла, размером побольше и блеском поярче и делали вывод, что стоит денег. Вынимали из короны или тиары, или из какой другой штуковины, как эту железяку аристократы между собой величали, без разницы.
В Берлине переночевали. У Дзержинского были немецкие марки конфискованные у пленных офицеров, мало, но достаточно, чтобы купить для сына конструктор из металлических планок с отверстиями. Берлин, показался местом, где живут и умирают среди отвесных серых стен бесконечного лабиринта улиц. Феликс не понимал, почему у него возникала именно эта аллюзия гляди на Берлин. Тут живут и умирают. Почему именно в немецкой столице? Ведь так, абсолютно везде без единого исключения. Может быть, это была именно его особенность, но его давил именно великий город Берлин.
Берн встретил путешественников неправдоподобно чистым воздухом после вчерашнего проливного летнего, хоть и октябрь, тёплого дождя. Ничем не зашторенное яркое слепящее солнце нещадно, до боли резало глаза. Главное не тереть, сказал себе Феликс. Потом резь в глазах пройдёт сама. Надо терпеть. Они поселились в близкой к вокзалу гостинице «Колокольчик для Путешественника в Берне», спрятанной в лабиринте узких улочек центра города. Этот неприметный отель служил также для неформальных контактов разведок всех воюющих стран. Это место было нечто вроде водопоя у зверей, где устанавливается водяное перемирие. Здесь велись неформальные переговоры, активные недружественные акции считались нарушением негласного джентльменского соглашения. Феликс знал, что тут рано или поздно к нему на контакт выйдет немецкая разведка.
Встреча с женой после стольких лет разлуки была похожа на первое свидание. Им пришлось по-новому знакомится. Сын Дзержинского Ян хоть и видел отца в раннем детстве, но не мог его помнить из-за странного феномена детской амнезии, присущего всем людям. Детские воспоминания о событиях раньше трёхлетнего возраста стираются без следа.
Воссоединённой семье удалось во время короткого путешествия насладиться видами невысоких гор на другой стороне озера Лугано во время прогулки по набережной курортного города на границе с Италией. Они посидели в открытом кафе. Сделали фотоснимок на память. Чувство счастья, которое испытывал Феликс, ни чем не было омрачено. Он вымел из сознания недавние досадные рутинные манипуляции со смертными приговорами, когда он заставлял себя читать сотни имён перед тем, как подписать. Хотя никакой разницы это не приносило, но Дзержинский хотел таким образом отдать должное гуманизму и законности по крайней мере этим формальным актом. Он считал, что убиенный примет свою роль с чувством исторической ответственности, если его имя будет замечено. Это было не большим сумасшествием, чем любое другое действие ответственного служителя безжалостного государства.
Он выполнял трудную, но необходимую, согласно его марксистскому сознанию, работу, а сейчас у него заслуженный счастливый отдых, который нужен и палачам, чтобы эффективно выполнять свои полезные манипуляции с подопечными согражданами.
По возвращению в Берн портье отеля «Колокольчик» передал Феликсу сложенную записку: «Есть предмет для переговоров. Зайду в восемь. Вальтер». До встречи с полковником Вальтером Николаи оставалось четыре часа. Феликс постучал в дверь Аванесова. Дверь открыл Варлаам. Феликс совсем забыл об исходной цели их приезда в Швейцарию. Теперь надо было опять включаться в дела революции.
– Нашёл покупателя? – Спросил Дзержинский, имея в виду драгоценности, вывезенные из Советской России.
– Никто не даёт настоящую цену. Даже половину оценки, что сделали наши ювелиры. Говорят, сейчас плохое время.
– Хоть что продал? Валюта есть?
– Пока ничего. Без твоей санкции не могу. Ещё обвинят, что присвоил. Нет, всё ещё у меня.
Феликс задумался. Встреча будет сегодня. Очень может быть, что действительно критически важная. А валюты так мало, что можно сказать нет совсем.
– Отбери мне штуки четыре камней особенно больших и блестящих. Скорее всего, придётся торговаться.
Аванесов открыл портфель, вытащил свёрток мягкой постельной ткани, положил на стол перед Феликсом, развернул ткань направо и налево, обнажив взгляду тридцать огромных, с палец или даже больше, огранённых камней разнообразной окраски, начиная от чёрной с бриллиантовым блеском до ярко-зелёной, изумрудной окраски. Феликс стал отбирать. Он взял прозрачный бриллиант, добавил рубин, взял чёрный камень, тоже, наверное, бриллиант, и ещё для разнообразия опал, переливающийся маленькими окрашенными искрами.
– Нужно будет торговаться по-крупному. Должно хватить и пары, но лучше наверняка. Дело более чем серьёзное.
Аванесов кивнул и стал убирать в тряпочку оставшиеся сокровища Российской Империи. Дзержинский добавил.
– В восемь у меня будут гости. Если понадобится помощь, постучу в стену два раза, а потом через паузу ещё один раз. – Он задумался. – Может оказаться, что будет нужен не ты, а Максим. Он хорошо знает немецкий… Если постучу три раза после первых двух, то пусть приходит он. Позови его к себе. И будьте наготове.
– Понял.
– С продажей повремени чуть. Завтра переговорим опять. Скорее всего, надо брать любую цену. Другого случая получить валюту скоро может и не быть.
Перейти в Начало романа. На следующий или предыдущий отрывок.
Приобрести полный текст романа «Закулиса» в бумажной или электронной формах можно в Blurb и онлайн магазине Ozon.
Авторская версия романа на английском языке “Backstage” доступна на Amazon