Вот история, которую я хочу вам поведать. Речь пойдет о том, как однажды, совсем нежданно-негаданно, довелось мне повстречать в тайге самого настоящего Хозяина. Того, кого все местные охотники испокон веков почитают да уважают, а многие, чего греха таить, и побаиваются. С кем даже за долгую таежную жизнь мало кому выпадает шанс сойтись вот так — с глазу на глаз. Нет-нет, вы не подумайте, речь не о Потапыче, грозном хозяине бурелома. Это рассказ о встрече с чем-то неведомым, можно сказать — с самой тайной.
Дед Евсей на миг замолчал, неспешно поворошил веткой умирающие угольки костра, подбросил в огонь горстку сухих поленьев и, проводив взглядом взметнувшиеся вверх искры, продолжил свой рассказ. Давно то было, больше полувека миновало. Случилось в ту пору, когда мой отец, охотник, каких поискать, начал брать меня, молодого и глупого, в тайгу, обучать всем премудростям да тонкостям своего ремесла.
А я с тайгой сызмальства знаком. Воздухом ее надышался, можно сказать, с пеленок. Ведь я там родился. Матушка моя в тот год сама напросилась с отцом в зимовье. Носила она меня тогда уже под сердцем. Отец, конечно, был против, но она настояла — рано ей, мол, дома сидеть. Да только что-то пошло не по задуманному, и вышел я на свет раньше срока, прямо в той самой охотничьей избушке.
Отцу самому роды принимать пришлось. Но, как видите, всё обошлось. Позже, когда я чуть подрос, отец часто говаривал мне: крестная теперь у тебя, Ваня, сама тайга, а крестный — сам хозяин таежный. Я, конечно, тогда еще ничего не смыслил, только головой кивал. Так вот, мой отец, светлая ему память, с самого малолетства внушал мне: люби нашу матушку-природу, уважай лес и всякую зверюгу в нем, не жадничай, соблюдай законы таежные, что отцами и дедами завещаны.
А в ту самую осень отец с соседом нашим, Егором, собрались как-то в тайгу — решили на сохатых поохотиться. Меня, пятнадцатилетнего парня, тоже взяли. Местом выбрали солонец, самое любимое место для копытных, куда они свои тропы протоптали. Солонец тот был дикий, в глухом заросшем болоте.
Не знаю, чем он их так приваживал: то ли соли там было в избытке, то ли иная какая притягательная сила, но зверье туда постоянно наведывалось. А отец меня наставлял: есть среди охотников закон неписаный, но строгий — самку-лосиху брать запрещено. Только больших рогачей дозволено. И это я крепко-накрепко запомнил на всю жизнь.
Однако охота у нас в тот раз что-то не заладилась. Сколько мы ни сидели по засидкам, сколько ни ждали — всё безрезультатно, зверя словно ветром сдуло. А в тот вечер, уже порядком уставшие и недовольные такой пустой охотой, мы снова расселись по местам. Отец с Егором остались с одной стороны солонца, а я перебрался на другую, через заросшее болото, и устроился на ладной сидне, прилаженной на дереве.
И вот, когда я уже и ждать перестал, вижу: из лесу выходит большая лосиха. Ступала она тихо, осторожно, прошла совсем рядом со мной. Я замер, дыхание затаил, боясь пошевелиться — слух у сохатых отменный, чуть шелохнешься, сразу учует. Остановилась она метрах в двадцати от меня и давай крутиться: то одним боком повернется, то другим. Азарт во мне так и бурлит, рука к ружью так и тянется, но я помнил отцовский строгий наказ. Сижу, не дышу. Пересилил я себя, не выстрелил. Лосиха постояла немного, будто прислушиваясь, а потом тихо растаяла в сумерках.
А мне ничего не оставалось, как дальше сидеть и ждать охотничьей удачи. Вскоре совсем стемнело. Таежная ночь поглотила все вокруг, лишь изредка сквозь осенние низкие тучи прорывался тусклый, едва видимый лунный свет. Охота наша вновь закончилась ничем, но бывает и так — охота есть охота.
Слез я с сидни, размял затекшие ноги, зажег фонарик и побрел к нашему стану. Но пошел не напрямую, а в обход, по тропе. Ночью, в кромешной тьме, лезть напрямик через это заросшее болото — верная беда. Прошел я с десяток шагов и вдруг чувствую: что-то неладно.
Тропа, по которой я только что шел, исчезла. Будто только что была — и вот ее нет. И лес вокруг стал каким-то чужим, незнакомым. А ведь я эти места исходил вдоль и поперек, каждое деревце тут мне, можно сказать, родное, кивает, как знакомому. А тут — все не так, все чужое. Похоже, я сбился с дороги.
Остановился, стою, пытаюсь сообразить, где я тропу потерял, куда не туда свернул, и главное — как теперь выбираться? Вокруг только мрачная, глухая тайга, тишина мертвая, ни звука. Слышу лишь собственное дыхание. На душе стало тревожно, тоскливо. А тут я чуть повернул голову и вижу: совсем рядом со мной старичок стоит.
Откуда он взялся? Невысокий, щуплый. За спиной ни рюкзака, ни ружья. Стоит молча, и глаза в темноте поблескивают. А луны нет, только мелкий, нудный дождик моросит. Я при свете фонарика разглядел его хорошо: одет в какую-то невзрачную курточку, на ногах сапоги, борода большая, седая, на голове меховая шапка. Возраст сразу и не определишь, но не дряхлый еще.
А ведь солонец тот находился в сорока километрах от поселка, на дворе — глубокая осень. Встретить тут ночью живую душу — дело немыслимое. Я аж вздрогнул от неожиданности, когда фонариком его высветил. А он мне тихим, спокойным голосом:
— Здравствуй, сынок. Ты чего это один, в такую темень, по лесу-то шляешься? Негоже это, одному да ночью по тайге бродить. Заплутал, небось?
Услышав его голос, я почему-то сразу успокоился, словно тепло разлилось у меня в груди.
— Здравствуй, дедушка, — отвечаю. — Да, заплутал. Задумался немного, потерял тропку в потемках. Сейчас передохну, успокоюсь и найду.
— Найдешь, — согласно кивнул старичок. — Обязательно найдешь. — И тут же добавил: — А ты молодец, сынок, что матуху ту пожалел, что в азарте не палил. Правильно это. А сохатого своего вы завтра, на утренней зорьке, добудете. Не переживай. А сейчас ступай прямо и никуда не сворачивай. Видишь свет от вашего костерка? — Он протянул руку, указывая куда-то чуть правее меня. — Вот на тот свет и иди.
Я, признаться, опешил: кто он такой, откуда ему про лосиху известно? А потом глянул в ту сторону, куда он показывал, и — вот диво! — вижу, словно яркая звездочка вдалеке мерцает. А ведь мог бы поклясться, что еще минуту назад никакого света там не было.
Хотел я поблагодарить странного старичка, обернулся — а его уж и нет. Только что был — и сгинул. Куда подевался? Кто такой, чтоб ночью по лесу шастать?
Постоял я немного в недоумении, посмотрел по сторонам, а потом, словно завороженный, пошел на тот ясный свет. И вскоре вышел прямиком к нашему стану.
Отец с Егором уж начали волноваться — долго меня не было, хотели идти искать. А я им сразу рассказал и про лосиху, и про эту встречу. Они выслушали меня внимательно, но ничего не сказали. Отец только как-то странно посмотрел на меня, потом отвернулся и сделал вид, что занят ужином.
А после ужина, когда батя лег отдыхать, сидим мы с Егором у костра. Он помолчал, поглядел на огонь задумчиво и говорит:
— Сколько лет я в тайге, а вот так, лицом к лицу, ни разу не доводилось с ним встретиться. Хотя слышал не раз, что есть он.
Я ничего не понял, переспросил, о ком это он. А Егор посмотрел на меня загадочно и ответил, что со временем я сам всё пойму, если захочу. И добавил, что мне сильно повезло: раз я его встретил, теперь на охоте удача мне всегда сопутствовать будет.
Сколько я потом отца ни пытал про того старичка, так ничего и не добился. Отмалчивался он, отнекивался, всё говорил: вырастешь — сам разберешься. Не знаю, то ли боялись чего, то ли не положено было им об этом говорить, но больше они к той встрече не возвращались.
А ранним утром, на самой зорьке, мы на том солонце всё-таки взяли трехгодовалого рогача. Так оно всё и вышло, как тот старичок напророчил.
И знаете, за всю мою долгую жизнь, что я в тайге провел, много всякого со мной случалось: и опасного, и диковинного, а порой и вовсе невероятного. И сейчас, оглядываясь назад, я всё чаще думаю, что кто-то меня всё это время хранил, помогал, потому и везло мне так.
А со временем я и сам понял — то был мой крестный, как отец говорил, самый настоящий таежный хозяин. Можете, конечно, сказать, что я из ума выжил, что всё сам выдумал. Но я его видел! Так же ясно, как вас сейчас вижу, и говорил с ним. Вот так-то, хотите — верьте, хотите — нет, а только всё это истинная правда.
Такую вот удивительную и загадочную историю поведал нам тогда старый таежник, дед Евсей.
#таёжныеистории #тайга #выживание #одиночество #холод #рассказ #охотник #собака #зима #природа #сибирь #истории #рассказы #животные