Предыдущая часть тут:
– Отсюда постоянно убегают дети, – сказал Геннадий Иванович устало, – сколько я себя помню.
– Вяткин был сильно подавлен, – серьёзно ответила Катерина Никитична. – Возможно, он покончил с собой. Да и не склонен он к побегам, я общалась с ним, и в мыслях у него подобного не было.
– Так они вам свои мысли и открыли, – хмыкнул воспитатель, – держи карман шире.
– Может, я кажусь вам наивной, но, поверьте, я профессионал в своём деле, – с вызовом сказала Катерина Никитична. – Да, опыт работы с подростками у меня небольшой, но я четыре года работала в детских садах, и скажу вам, что наших детей раскусить гораздо проще, чем дошколят.
Геннадий Иванович потупился, не зная, что ответить. С детьми младше десяти лет он дел не имел, и заявление психолога показалось ему абсурдным. Он вздохнул и сказал:
– Вот вы, Катерина Никитична, здесь без году неделя, а уже митингуете за этих бездарей, как за своё единственное дитя.
Затем Геннадий Иванович открыл двери в подвал, включил там свет и пригласил её войти первой.
– Нет! – вскинула она руки, как будто хотела защититься. – Вдруг он там висит!
– Не висит. Убёг он. И не найдётся, пока сам не захочет.
Не мешкая, он вошёл в помещение первым, Катерина Никитична последовала за ним. Не считая старых школьных стульев, рассохшейся скамейки и банки с бычками, в подвале было пусто.
– Они что, тут курят? – она указала на окурки своим тонким пальцем. – Откуда они берут курево?
Геннадий Иванович посмотрел на неё, как на идиотку, поперхнулся, прошёл вглубь подвала, вернулся назад, устремился к выходу.
– И всё же? – она посеменила за ним. – Ответьте про сигареты.
– У большинства из них есть родственники, друзья «на воле», общак в конце концов, – рассудительно ответил Геннадий Иванович.
– И они передают это? – ужаснулась она. – Передачки не проверяются?
– Проверяются, – пожал плечами он.
– Почему не изымаете? – раздула ноздри психолог.
Геннадий Иванович развернулся и резко остановился, Катерина Никитична налетела на него, смутилась, он наклонился к её лицу и спросил:
– А зачем?
– Как это? Курение запрещено! Они дети! Мы за них в ответе.
Воспитатель с какой-то досадой почесал затылок и вдруг доверительно, с улыбкой спросил:
– Ты думаешь, что из них вырастут хорошие люди?
– Конечно! – с жаром ответила та. – От нас зависит в том числе! Наш долг показать, что они нам не безразличны!
– Воспитывать дитё надо, пока оно поперёк лавки лежит, а потом уже смысла нет.
– Как вас с вашей философией взяли сюда работать-то?
– Слушай, Катерина Никитична, – он снова улыбнулся, – ты много знаешь хороших людей?
Она задумалась и ответила:
– Достаточно.
– И многие из них курят?
– Многие, – чуть задумавшись, призналась та, – но они взрослые люди и отдают отчёт своим действиям.
– А, ну тебя! – махнул рукой Геннадий Иванович, открывая дверь подсобного помещения, где хранился инвентарь для уборки. – И тут нет висельника твоего.
– Судя по камерам он не покидал стены здания.
– Там полно мёртвых зон, а в заборе дыр понаделали.
– Он упитанный, ни в одну дыру не пролезет!
Психолог запнулась за швабру, черенок которой задел стоящие на полке моющие средства, одно из них упало, пластиковая ёмкость треснула, оттуда брызнула едко пахнущая хлоркой жидкость. На тёмно-зеленой шерстяной юбке Катерины Никитичны стали появляться белёсые пятна.
– Капец! – по-детски, с обидой, сказала она.
– Мелочи жизни, – в своей обычно манере безразличия прокомментировал воспитатель.
– Вы детей терпеть не можете, курить им разрешаете, искать пропавших не торопитесь, – сжала кулаки Катерина Никитична. – Какого хрена вы вообще тут делаете?
– Работаю.
– Я обвиню вас в халатности.
Геннадий Иванович поднял брови и улыбнулся уголком рта.
– Милая Катенька! Какая ты всё же дурочка. Курить они всё равно будут, хоть запрещай им, хоть нет. Так пусть уж тут смолят, под негласным присмотром так сказать. И покидать стены нашего уютного заведения по своему желанию будут. Да так, что хрен их найдёшь! А с собой покончить захотят – сделают, никакой психолог не помешает.
– Как это не помешает?! – возмущению Катерины Никитичны не было предела.
– Были у Вяткина мысли подобного плана?
– Нет! – отрезала она. – Если были бы, я бы с этим поработала.
– Тогда ты сама себе противоречишь, – развёл руками Геннадий Иванович. – Обедать пора.
* * *
Будь Геннадий Иванович более словоохотлив, он бы рассказал психологичке множество историй. Например, про то, как ребята убегали и возвращались в притоны, которые называли домом, а он их оттуда выуживал, на путь истинный наставить пытался. Или про то, как когда был он был помоложе, совершал рейды на теплотрассу и вынимал башки воспитанников из пакетов с вонючим клеем. Что не раз был бит – нежеланный он гость был в бомжатниках.
Ещё мог поведать, что чувствовал, когда опознавал своих подопечных в морге, сдохших от передоза или палёной водяры. Но то, конечно, уже в прошлом, сейчас подобное почти не встречается – детки, даже маргинальные, нежные пошли. Не те времена, спокойнее как-то что ли. Цивилизованнее, мля.
А всё равно сбегают. И вены себе режут, чаще, поверхностно, чтобы кровушкой всё замазать, да внимание на себя обратить. А полгода назад деваха убежала, её через час нашли, недалеко ушла. Зашла в жилой дом, поднялась на десятый этаж и сидела на перилах общего балкона. Устроилась там удобненько, курточку под задницу постелила, ножками трясла, а как народ собрался, да сотрудники интерната прибежали, стала рыдать, орать, что прыгнет вот прямо сейчас. Почему раньше не прыгала? Потому что не хотела. Другая цель у неё была – представление устроить, несчастную разыграть. А что оказалось? Беременна девчуля была. И, чтобы, стало быть, не гнобили её, а пожалели, всё это и устроила. Мол, убьюсь вместе с дитём, раз такая я никчёмная и никому не нужная.
А, может, и правда, в отчаянии она была, да не решилась прыгнуть. Беременность в пятнадцать, в стенах интерната от такого же, как она сама, воспитанника – ничего, в общем-то, удивительного. Но для общественности: жуть, скандал, ужас! Замяли. Впрочем, это совсем другая история.
Следующая часть тут