... — Ты что наделала?!
Голос матери в трубке был визгливый, срывающийся. Лена отодвинула телефон от уха и сморщилась.
— Мы в полиции! Нас задержали! Как воров каких-то! Света рыдает, у неё истерика!
— Вы ломали мою дверь, мама.
— Мы просто хотели проверить, всё ли в порядке! Ты не отвечала!
— Вы пришли с сумками. Оля мне сказала.
— Оля – чужая! А мы – твоя семья!
— Семья не ломает чужие двери и не врывается без разрешения.
— Они не чужие! Это и наша квартира! Отец платил...
— Отец внёс десять процентов. Остальное плачу я. И он не ломал бы двери.
— Не смей мне про отца! Не смей! Эгоистка! Предательница!
Лена молчала. В трубке было слышно, как Света рыдает на заднем плане, как мать кричит: «Не подписывай ничего!».
— Ты нас предала, – сказала мать. — Из-за каких-то стен. Из-за денег. Ты такая же, как...
— Как кто?
— Как... – мать запнулась. — Никого ты не любишь. Только себя.
— Это неправда.
— Правда! Ты нас с Светой знать не хочешь! Мы для тебя никто!
— Вы для меня семья. Но это не значит, что вы можете делать что хотите.
— Ах семья?! – мать засмеялась, но смех был какой-то не свой, резкий. — Семья в полицию не пишет на родных! Семья помогает! А ты...
*****
Папа
Отец всегда был сильным. Поднять двух дочек на плечи и танцевать, смеясь и кружась по квартире, было для него, казалось, простой и лёгкой задачей. Он никогда не жаловался – тянул две работы, дачу, семью, родителей. Строил быт, делал ремонт, собирал мебель, играл на гитаре – и всё это с доброй и немного лукавой улыбкой.
Лена провела по фото пальцем. В сердце защемило, ком в горле заставил глубоко вздохнуть. На снимке – папа, она и сестра Света, на море. Он привычно держит их на руках и смеётся в камеру. Потом он неожиданно разожмёт руки, а они, барахтаясь и отплёвываясь солёной водой, будут хохотать и пытаться победить волны.
Как же его не хватает!..
Всего три года прошло… А будто вся жизнь.
Смерть отца была внезапной, как струна, лопнувшая от сильного удара. Этот удар разбросал их по разным сторонам жизни так, словно они никогда и не были одной семьёй.
Мать, поначалу пытавшаяся заглушить боль потери алкоголем, после очередного укора Лены вдруг резко протрезвела, серьёзно взглянула ей в глаза и сказала:
— Правильно. Не дело это, дочка. – и решительно вышвырнула припасённое пойло в мусоропровод.
Но, чтобы заполнить пустоту в сердце и замаскировать страх перед будущим, бросилась в другую крайность: стала знакомиться с мужчинами. Со всеми подряд. Когда очередной ухажёр попытался пристать к Лене, пока мать была в душе, девушка заперлась в комнате, собрала все свои вещи и, когда мама постучалась к ней, сказала тихо, но твёрдо:
— Я больше не собираюсь жить здесь. Уйду в свою квартиру.
Мать прислонилась спиной к дверному полотну и побледнела:
— Как уйдёшь? Там же ремонт только начался?
— Ну и что? – Лена резко дёрнула молнией на сумке. — Там ко мне уж точно никто приставать не будет.
— Что ты несёшь? – мама нахмурилась. Потом лицо исказила гримаса разочарования: — А, это ты так попрекнуть меня решила, да? Что отцу не храню верность?
— Нет. – Лена подошла к двери. Мать не шелохнулась. — Пусти.
— А если не пущу?
— Не имеешь права. Я совершеннолетняя. Имею право выбирать, где жить. Пусти, или мне придётся вызвать…
— Полицию? – закончила за неё мама. — Давай-давай. На родную-то мать…
Опустив плечи, Лена примирительно сказала:
— Мам, можно я просто пойду туда? Давай не будем ругаться. Это моя квартира, и я имею полное право жить там.
— Ну-ну… Только я и твоя сестра тоже имеем на неё право, запомни это. – мать дала дочери открыть дверь.
— С чего бы? – Лена удивлённо обернулась у порога.
— С того, что отец с общего бюджета откладывал.
— Мам, он внёс всего десять процентов. Остальное я вот уже третий год плачу сама в ипотеку. И мне ещё двадцать три года это делать. Так что, если хотите участвовать, платите хотя бы половину взноса.
Мама поджала губы и молча проводила дочь глазами, только усмехнулась, когда Лена остановилась в проёме.
— Всё, Я поехала, – спокойно сказала Лена. — Остальное заберу на днях. Надеюсь, вы не против?
— Нет. – мать толкнула дверь, та с громким щелчком захлопнулась, а Лена спустилась по ступеням вниз.
1
Квартира пахла свежей шпаклёвкой и новым линолеумом, когда Лена впервые вошла туда с ключами. Стены пахли сыростью, как всегда бывает в новостройках, и этот запах смешивался с запахом пластика от окон. Она тогда обошла все комнаты – кухню, гостиную и спальню. Маленькая, но своя.
Ремонт она делала сама. Шпаклевала стены по вечерам после работы, красила потолок, пока мать звонила и говорила: «Ты бы мужика нашла, пусть делает». Лена отключала звук и продолжала красить. Кисть оставляла на руке полоски белой краски, которые потом она терпеливо оттирала растворителем. Растворитель пах так, что кружилась голова, и она открывала окно настежь, даже в ноябре.
Когда въехала, первым делом поставила на полку в спальне дедовские часы с кукушкой, которые завещал ей отец. Они тикали громко, мерно, и этот звук был единственным, что делало квартиру похожей на дом. Кукушка выскакивала каждый час, и Лена иногда вздрагивала, даже когда ждала.
Света появилась через месяц.
Приехала с огромным пакетом продуктов, поставила его на пороге и сказала:
— Буду жить у тебя пару дней. У мамы очередной этот.
Лена не спросила, что значит «очередной этот», – и так знала. Мать снова нашла кого-то в соцсетях, мужчина приезжал из соседнего города, и Света оказывалась лишней.
— Пару дней, – повторила Лена.
— Да ладно, чего ты? Я ж сестра, не чужой человек.
Света скинула куртку на стул, прошла на кухню, открыла холодильник.
— А есть чего?
— Ты привезла продукты, – напомнила Лена.
— А, ну да.
В тот первый раз всё было терпимо. Света мыла за собой посуду, не включала музыку громко, даже полы протёрла, когда пролила вино. Лена подумала: «Может, и правда повзрослела».
На пятый день Лена напомнила сестре:
— Ты говорила, что приедешь на пару дней.
— Мама сказала побыть ещё. У них там всё серьёзно, он не уезжает.
— А ты?
— А что я? Мешаю, что ли, тебе? Ладно, мне на работу пора, пока. Вечером буду поздно, не жди, ложись спать.
Работа у Светы была в каком-то салоне красоты администратором. Зарплата маленькая, хватало только на косметику и клубы. Лена видела её истории в соцсетях: подсветка, бокалы, чьи-то руки в кадре.
— Ты бы искала что-то достойное, чтобы зарплата побольше, – сказала Лена как-то вечером.
— Я ищу себя, а это не так просто, – ответила Света, не отрываясь от телефона.
— Себя искать можно и с нормальным заработком.
— Ты как мама, – вздохнула Света. — Иди лучше спать, не учи меня жить. Лучше помоги материально.
Лена ушла в спальню, закрыла дверь. Часы пробили одиннадцать. Кукушка выскочила три раза, прокричала хрипловато, будто простужено.
2
«Пару дней» растянулись на два месяца.
Лена возвращалась с работы и первым делом шла на кухню. Там всегда было что-то не так. То гора немытой посуды, то жирные пятна на плите, то пустой холодильник и полная мусорка. Отсутствие еды и грязь Света объясняла по-разному:
— Я не успела.
— Я устала.
— Ты же всё равно будешь мыть?
Спала сестра на диване в гостиной, и диван этот Лена купила за полгода до приезда Светы – угловой, тёмно-бирюзовый, мечта, одним словом. На нём теперь всегда лежала Светина толстовка, стояла кружка с недопитым чаем, валялся зарядный кабель, который цеплялся за ноги, когда Лена проходила мимо.
Она просила:
— Убери за собой.
— Сейчас.
— Света, убери.
— Ну что ты привязалась? – раздражённо вскидывалась сестра и вскакивала с дивана, всем видом показывая, как её раздражает опека старшей сестры.
Однажды Лена пришла домой и увидела, что на кухне стоит коробка с пиццей, на полу – крошки, а в раковине – три кружки, две тарелки и кастрюля, которую Света, видимо, использовала для макарон и забыла выключить. Макароны разварились в кашу, вода выкипела, на дне осталась чёрная корка.
Отскребая кастрюлю металлической губкой, Лена порезала палец. Кровь расплылась в тёмной жиже, и Лена долго держала руку под струёй холодной воды, глядя, как красное пятно растекается по белому дну раковины.
Когда Света вернулась – в три часа ночи, с запахом табака и чужого одеколона, – Лена сидела на кухне и ждала.
— Где ты была? Кого ты снова притащила в мой дом?
— Да, с девчонками в клуб ходила… С ними сначала посидели тут, а потом...
— Ты мне кастрюлю сожгла, – перебила Лена.
— Какую? – Света полезла в холодильник, достала йогурт.
— Ту, в которой макароны варила.
— А, ну извини. Забыла.
— Ты всегда всё забываешь, Света. Так нельзя!
— Лен, ну чего ты? Это ж просто кастрюля. Нашла из-за чего переживать. Другую купишь.
Лена подняла руку с перевязанным пальцем.
— Я порезалась, когда оттирала.
Света посмотрела, поморщилась.
— Ты бы не скребла так сильно, всё равно на выброс. Ладно, пойду. Спать хочется.
На следующий день Лена уехала в командировку и попросила Свету забрать лекарства из аптеки. Света сказала «да», а вечером Лена увидела в историях, как сестра танцует в клубе. Так продолжалось неделю. Посылка уехала обратно.
Через две недели Лена снова улетела по работе в другой город, попросила сестру полить цветы. Света сказала «хорошо, без проблем». Лена вернулась, спустя десять дней, фикус стоял с сухой землёй. Листья пожелтели, часть осыпалась. Фикус был отцовский, он подарил его, когда Лена пошла в первый класс.
Она поставила горшок на подоконник, налила воды. Стояла и смотрела на жёлтые листья. Часы пробили шесть. Кукушка выскочила, пикнула и убралась обратно.
— Это был папин подарок, Света. Он мне очень дорог, – сказала Лена, когда Света проснулась.
— Что за подарок? – спросила сестра, потирая веки.
— Фикус.
— А, – Света зевнула. — Ну он же живой, полила бы ещё.
— Ты же обещала?
— Лен, ну что ты заладила? Бывает, забыла. Что теперь, убиваться, что ли, мне? Голову пеплом посыпать? Или в ноги тебе упасть?
Лена отвернулась, закусив губу.
В тот вечер с сестрой она больше не разговаривала. Сидела на кухне, смотрела в окно. Во дворе горели фонари, их свет падал на мокрый асфальт. Шёл дождь. Она открыла форточку, запахло сыростью и мокрыми листьями. Палец всё ещё болел, пульсировал, и Лена сжимала его, пока боль не стала сильнее обиды.
3
Света жила у Лены почти полгода.
Она находила работу, проводила там пару недель, потом увольнялась – то не нравилось, то график не тот, то коллеги. Лена перестала спрашивать. Света возвращалась поздно, иногда с подругами, иногда с парнями. Лена просыпалась от смеха за стеной, лежала в темноте, слушала тиканье часов и ждала, когда всё, наконец, стихнет.
Потом у Лены появился парень. Денис, с работы, тихий, с руками, пахнущими машинным маслом и табаком. Он приходил по субботам, они пили чай на кухне, смотрели фильмы. Света в эти вечера сидела в комнате, демонстративно громко переключала каналы на телевизоре.
— Твоя сестра странная, – сказал Денис как-то.
— Она просто не выросла ещё, – ответила Лена.
— Она на тебя смотрит, как будто ты у неё что-то отняла.
— Нет, тебе показалось. – сказала Лена, убирая посуду, и чувствуя, как в душе растёт обида и раздражение на сестру.
Она знала этот взгляд. Света так смотрела, когда Лена покупала себе новую куртку или отказывалась дать деньги на очередные «курсы», или на поход в клуб.
Однажды вечером Лена пришла домой пораньше. Денис должен был зайти через час. Дверь в квартиру была открыта. Она толкнула её, вошла. В коридоре стояла чужая обувь. Из гостиной доносилась музыка.
На кухне сидели Света и Денис. Они пили вино. Света смеялась, откинув голову, Денис улыбался.
— О, привет, – сказала Света. — Ты что-то рано.
— А ты не работаешь разве? – спросила Лена у сестры.
— У меня выходной.
Лена посмотрела на Дениса. Тот пожал плечами:
— Я пришёл, она открыла.
— И вы решили выпить?
— Лен, чего ты, – Света поднялась, пошла к холодильнику. — Я Дениса кормлю. Ты же не против?
Лена промолчала.
Потом это повторялось ещё и ещё. Денис приходил, Света оказывалась дома, они сидели на кухне, Лена чувствовала себя лишней. Когда Денис ушёл однажды, попробовала поговорить с сестрой, но та сделала вид, что не понимает, о чём речь.
— Света, пожалуйста, оставь его в покое. Он мне очень нравится. – сказала Лена, глядя прямо в глаза сестре.
— А я что? Я ничего. Он сам приходит, я его не трогаю. – пожала Света плечами в ответ.
Однажды Лена пришла с работы, услышала смех из гостиной, заглянула. Денис сидел на диване, Света – на его коленях, положив голову ему на плечо. Лена не сказала ничего. Зашла в спальню, закрыла дверь и рухнула на кровать.
Часы пробили семь. Кукушка выскочила, пискнула. Лена сидела на кровати, смотрела на отцовские инструменты на полке. Молоток, отвертки, плоскогубцы. Она взяла молоток в руку. Деревянная ручка была гладкой от времени, на ней остались царапины – отец чинил им всё, что можно. Лена провела пальцем по этим царапинам. Металл был холодным, тяжёлым.
Через месяц Света написала в общем чате: «Мы с Денисом теперь вместе». Лена прочитала, убрала телефон в стол. Денис перестал приходить при ней. Света стала ещё громче смеяться, ещё чаще приводить подруг, ещё позже возвращаться.
В тот день Лена пришла с работы, увидела на диване чужую сумку, на кухне – гору посуды, в коридоре – ворох обуви и следы грязи на полу. Света сидела на кухне с двумя девушками, они пили шампанское, на столе стояла коробка с тортом.
— Ты работаешь завтра? – спросила Лена.
— Нет, – Света даже не повернулась.
— Отлично. Ты съезжаешь. Немедленно.
Света повернулась.
— Что?!
— Ты уезжаешь. Из моей квартиры.
— Ты чего?..
— Ты сказала, приедешь на пару дней, но прошло уже семь месяцев. Я тебя просила соблюдать порядок. Просила мыть за собой. Просила не трогать мои вещи. Просила поливать цветы. Просила не трогать Дениса.
— Лен, ты чего, он сам...
— Я не закончила. Ты живёшь здесь полгода. Не платишь. Не убираешь. Ты сожгла мою кастрюлю, сломала ручку на духовке, погубила цветы, которые папа подарил. Ты уводишь парней, которых я привожу. Я не хочу, чтобы ты здесь жила.
Света встала, щёки залились румянцем, она напряглась и, сдвинув брови, прошипела:
— Ты меня выгоняешь?
— Да.
— Куда же я пойду?
— Куда хочешь. К маме, например.
— Там этот...
— Это не моя проблема.
— Лена, ты что, с ума сошла? Я же твоя родная сестра!
— Я знаю. – Лена взяла её сумку, поставила в коридор. — Поэтому я терпела полгода. Хватит.
Света смотрела на неё. Подруги молчали, переглядывались.
— Ты пожалеешь, – сказала Света.
— Возможно. Но сейчас собирай вещи.
Света собрала вещи за два часа. Лена сидела на кухне, смотрела в окно. На улице темнело, зажглись фонари. Она слышала, как сестра ходит по квартире, открывает ящики, что-то роняет. Потом хлопнула дверь и всё стихло.
Лена вышла в коридор. На вешалке висела Светина толстовка. Она сняла её, положила в пакет. Прошла на кухню. На столе осталась коробка с тортом. Она выбросила её в мусорное ведро. Потом протёрла стол, вымыла посуду, пропылесосила ковёр.
Когда всё закончила, села на диван. Отцовские часы тикали на полке. Она положила руку на подушку, где ещё оставался запах Светиных духов – сладкий, приторный. Лена закрыла глаза, сжимая пальцами бирюзовую ткань.
Через неделю мать сказала по телефону:
— Это не дело, Лена. Нельзя так поступать с родной сестрой.
— Я поступила справедливо.
— Она плакала, мне пришлось её успокаивать, и вообще...
— Она всегда плачет, когда не получает, что хочет.
— Ты её вышвырнула как собаку!
— Нет, мама. Я вежливо попросила её съехать после того, как она стала вести себя слишком нагло и... увела моего парня.
— А ты с ним разве встречалась? – хмыкнула мать.
Лена сбросила вызов.
4
Прошёл год.
Лена привыкла к тишине. Квартира теперь пахла только её запахами – кофе, цветами, новым чистящим средством, которым она мыла полы по субботам. Она купила новые растения, поставила их на подоконник, где раньше стоял фикус. Фикус она пересадила, он ожил, выпустил новые листья.
Она встречалась с Денисом ещё пару раз, но ничего не получилось. Он извинялся, говорил, что «так вышло», она кивала и больше не отвечала на сообщения.
Света иногда звонила. Разговоры были короткими. Сестра жаловалась на мать и её мужчину, Лена слушала, говорила «угу» и «да, конечно». Света обижалась, бросала трубку, а через месяц звонила снова.
На лестничной клетке у дверей квартиры Света появилась спустя несколько месяцев. Сидела на корточках, прислонившись спиной к стене, рядом стояла сумка.
— Что случилось?
— Мать меня выгнала. Я им мешаю.
— Опять?
— Можно я переночую?
Лена посмотрела на сестру. Та выглядела уставшей, под глазами круги, волосы не мыты.
— Одну ночь, – сказала Лена.
— Обещаю. Спасибо. – ответила сестра и потянулась поцеловать, но Лена шарахнулась и поскорее открыла дверь.
Света по-хозяйски скинула обувь, прошла на кухню. Лена поставила чайник. Сестра кивнула на растения на подоконнике.
— Новые?
— Да.
— Красивые.
— Спасибо.
Они ужинали и пили чай молча. Света вертела кружку в руках.
— Лен, я тогда... ну с Денисом...
— Не надо.
— Я хочу извиниться.
— Ты уже извинилась. Год назад.
— Я правда не хотела.
— Света, я сказала: не надо. Всё в прошлом.
Ночью Лена не спала. Слышала, как Света ворочается на диване, как скрипит пружина. Часы пробили три. Кукушка выскочила, Света вздрогнула, что-то пробормотала.
Утром Лена ушла на работу, оставила ключ на тумбочке. Вернулась – квартира была чистая. Света помыла посуду, вытерла стол, пропылесосила. На кухне лежала записка: «Спасибо. Я пошла к маме. Мир».
Лена сложила записку и убрала в ящик стола, где лежали отцовские фотографии.
5
Предложение пришло неожиданно.
Начальник вызвал в кабинет, сказал, что есть проект на дальнем Востоке, нужен свой человек, срок – год. Зарплата выше, жильё оплачивают. Лена думала два дня. В её квартире было тихо, часы тикали, растения стояли на подоконнике, солнце падало на отцовские инструменты. Она смотрела на молоток, на плоскогубцы, на старую дрель, которую он купил ещё в девяностых.
«Ты сможешь, – сказал бы он. – Ты умница».
Она согласилась.
Проблема была в квартире. Оставить её на год – не просто. Сдавать чужим она не хотела – новый ремонт, растения, вещи отца. Подруга Оля жила в другом конце города, у неё своя семья, маленький ребёнок, переехать она не могла, а вот присматривать – возможно.
Но сначала Лена позвонила матери.
— Мам, я уезжаю по работе на год. Присмотришь за квартирой?
— А что там смотреть?
— Просто заходить иногда, проверять.
— Лен, у меня тут... – мать запнулась. — Я даже не знаю. Я же работаю до восьми, пятидневку...
— Ясно. Поняла тебя, спасибо.
— Не за… – ответила мать, но Лена не дослушала.
Через два дня позвонила Света.
— Лен, мама сказала, ты уезжаешь.
— Да.
— А квартира?
— Я её закрою.
— Слушай, а может, я поживу?
Лена помолчала.
— Что?
— Ну я же и присмотрю. И тебе хорошо, и мне.
— Света, ты помнишь, как ты «присматривала» за цветами?
— Ну это же было давно.
— Ты сломала ручку на духовке.
— Я заплатила.
— Половину.
— Лен, ну что ты придираешься? Я что, маленькая, не понимаю, что ли?
— Ты сменила три работы за год.
— Я ищу себя, как ты не поймёшь?
— Света, нет. Не нужно, спасибо, я как-нибудь сама разберусь.
Она сбросила вызов. Через минуту позвонила мать.
— Ты почему сестре отказываешь?
— Потому что она не умеет жить самостоятельно.
— Она научится.
— На моей квартире?
— А где? Ты же хочешь, чтобы она выросла?
— Я хочу, чтобы она сначала научилась быть ответственной.
— Лена, ты просто… Просто эгоистка!
— Мам, мне платить ипотеку ещё двадцать два года. Это моя квартира. Я не хочу, чтобы кто-то её разнёс.
— Она не разнесёт.
— Она разбила мою машину.
— Это было два года назад.
— Она до сих пор так не заплатила.
— Она же молодая, получает мало, откуда у неё деньги?
— Мам, всё, разговор окончен.
Лена положила трубку. Села на диван, обхватила колени руками. Часы тикали. Кукушка отсчитала шесть раз. За окном темнело.
6
Мать звонила каждый день.
То плакала, то кричала. Говорила, что Света не может больше с ней жить, что у них постоянные скандалы, что её мужчина хочет переехать, а Света мешает. Лена слушала, сжимала телефон, смотрела в потолок.
— Мам, это не моя проблема.
— Пусти её на год. Всего на год!
— Она не умеет жить одна.
— Научится.
— Я не хочу, чтобы она жила в моей квартире, мама.
— Ты что, её ненавидишь?
— Нет. Просто не доверяю ей.
— Это одно и то же.
Света тоже звонила. Голос у неё был то обиженный, то весёлый, как будто они просто обсуждают погоду.
— Лен, ну что тебе стоит? Я же присмотрю, всё будет хорошо.
— Света, ты не умеешь присматривать. Тебе не хватает ответственности.
— Я научусь, вот увидишь! Приедешь, и всё там будет в порядке!
— Научись на своей квартире, Света.
— У меня же нет своей квартиры?
— Это не моя вина. Возьми ипотеку, как я, например.
Сестра скрипнула зубами. Лене показалось, что она выругалась в сторону, но переспрашивать не стала. Света выпалила раздражённо:
— Ты всегда была его любимицей! Папа тебе помог, мне – нет. Несправедливо!
— Папа всем помогал, чем мог. Ты просто не просила.
— Я просила! Он сказал, что я ещё маленькая.
— Потому что тебе было всего восемнадцать.
— А тебе было двадцать, когда он дал деньги на ипотеку.
— Света, я работала. Я копила. Он добавил всего десять процентов.
— Вот видишь.
— Что вижу?
— Что ты никогда ничем не делишься. Ты – эгоистка! – в трубке послышались рыдания.
Лена сбросила вызов. Руки дрожали. Она положила телефон на стол, вышла на балкон. Во дворе горели фонари, на детской площадке никого не было. Воздух был холодный, с прелым запахом осени. Она стояла в одной футболке, дрожала, но не уходила. Смотрела на свои руки. Руки пахли чем-то нейтральным – мылом, водой. Она сжала их в кулаки, потом разжала.
На следующий день Лена сменила замки. Мастер приехал через два часа после звонка, долго возился с цилиндром, объяснял, что замок хороший, дорогой, лучше не менять, но Лена настояла. Новые ключи блестели на солнце, были холодными и острыми. Она повесила их на ключницу – металлического слоника, которого отец когда-то давно привёз из командировки.
Растения отвезла Оле. Ольга жила на другом конце города, в панельной пятиэтажке. Лена загрузила цветы в машину, везла аккуратно, чтобы не повредить листья. В салоне пахло землёй и зеленью. Оля встретила её в халате, с ребёнком на руках.
— Ты серьёзно? Не передумаешь? – спросила она.
— Серьёзно.
— А сестра как же? Она вроде мечтала въехать к тебе?
— Не дождётся. Не хочу увидеть руины, когда вернусь.
Оля вздохнула, оглядела цветы. Лена достала ключи от квартиры, протянула ей.
— Можно заходить пару раз в месяц, проверять. Квитанции забирать, почту. Если что – звони.
— А если твои придут?
— Не пускай ни под каким предлогом.
— Ты уверена?
— Уверена.
Оля посмотрела на неё, на ребёнка, на цветы.
— Ладно, – сказала она. — Тебе лучше знать.
Лена кивнула. На обратном пути заехала в квартиру, проверила все окна, выключила воду, перекрыла газ. Постояла в прихожей, посмотрела на отцовские часы. Они тикали. Она сняла их со стены, остановила и, завернув в полотенце, убрала в шкаф. Без тиканья квартира стала чужой, будто уже не её.
Она закрыла дверь, провернула ключ два раза, дёрнула ручку. Дверь не открылась. Лена постояла минуту, потом спустилась вниз.
7
В Верхоянске было холодно. Настоящая зима пришла в начале октября, когда Лена только обживалась в съёмной квартире. Квартира была маленькая, с низкими потолками и батареями, которые грели так, что приходилось открывать окно. За окном падал снег, крупный, пушистый, он таял на стекле и стекал вниз неровными дорожками.
Она работала много. Проект требовал присутствия на стройке, встреч с подрядчиками, отчётов. К вечеру она уставала так, что падала на кровать, не раздеваясь, и лежала, глядя в потолок. Потом вставала, варила пельмени, ела прямо из кастрюли, смотрела в телефон.
Мать и сестра не звонили. Лена иногда открывала их страницы в соцсетях – Света выкладывала фото из клубов, с подругами, с бокалами. Мать – фото цветов и цитаты про любовь. Она закрывала приложение и ложилась спать.
Через три недели после отъезда позвонила Оля.
— Лен, тут твои приходили.
— Кто?
— Мать и сестра. С сумками.
— Что?
— Я зашла проверить квартиру, а они на лестнице сидят. Говорят, ты разрешила. Я сказала, что ничего не знаю.
— И что они?
— Ну, ругались, кричали на меня. Сказали, что ты им ключи обещала. Я не пустила.
— Молодец.
— Лен, они такие злые были. Твоя мать сказала, что ты предательница.
— Я слышала уже.
— Ты замки сменила?
— Да.
— Ну, тогда точно не откроют.
Лена положила трубку. На кухне закипел чайник, она встала, выключила. Налила кипяток в кружку с чайным пакетиком, села у окна. За окном было темно, фонари освещали пустую улицу, снег падал и кружился в свете. Она держала кружку двумя руками, грелась. Вода была горячей, обжигала губы.
Через две недели Оля позвонила снова.
— Они опять пришли.
— И что?
— Я не открыла. Они постояли, поковырялись в замке, потом ушли.
— Спасибо, Оль.
— Лен, думаю, они не успокоятся.
Лена подумала. Потом зашла в приложение охраны, посмотрела настройки. Сигнализация была подключена, камеры работали. Она проверила уведомления – всё было тихо. Закрыла приложение.
8
В среду, в половине седьмого вечера, раздался звонок.
Лена только вернулась со стройки, на руках была цементная пыль, одежда пахла морозом и железом. Она сняла куртку, бросила на стул, включила чайник. Телефон завибрировал. Номер был незнакомый, город – её родной.
— Елена Сергеевна? Вас беспокоят из отдела полиции. Сработала сигнализация в вашей квартире. Группа выезжала на адрес. При задержании обнаружены две женщины, представившиеся вашей матерью и сестрой. Они пытались вскрыть замок.
Лена села на табурет. Ноги стали ватными. Чайник закипел, зашумел, она протянула руку и выключила его.
— Они проникли внутрь? – спросила она.
— Нет. Повреждён цилиндр замка. Проникновения не было.
— Понятно.
— Вы давали им разрешение находиться в квартире?
— Нет. Я сменила замки перед отъездом. Ключи только у меня и у доверенного лица.
— То есть они действовали без вашего согласия?
— Да.
— Подтверждаете, что они находились на объекте без разрешения?
Лена сжала телефон. Пальцы были холодные, цементная пыль въелась в кожу, пощипывала.
— Подтверждаю.
Сотрудник полиции задал ещё несколько вопросов – про ключи, про то, когда она уехала, есть ли у неё доказательства. Лена отвечала коротко, глядя в стену. Стена была серая, с пятном от протекшей батареи. Она смотрела на это пятно и не видела его.
— Вам нужно принять решение по заявлению, – сказал сотрудник. — Факт попытки взлома зафиксирован. Если вы хотите привлечь их к ответственности, мы возбуждаем дело. Если нет – можно ограничиться штрафом или прекратить.
— Я подумаю, – сказала Лена.
— Нужно сделать это до завтра. Они сейчас в отделении.
— Я поняла.
Она положила трубку. На кухне было тихо. Чайник остыл. Лена сидела, смотрела на свои руки. Потом встала, подошла к окну. За окном был снег, фонари, пустая улица. Она открыла форточку, впустила холодный воздух. Запахло морозом и снегом.
Она думала об отце – как он держал её на плечах, как она смеялась, глядя сверху на мать, на маленькую Свету, которая тянула руки и кричала: «Меня! Меня!». Отец опускал Лену, подхватывал Свету, кружил, и Света визжала от восторга.
«Ты старшая, – говорил он. – Присматривай за ней».
Она присматривала. Всю жизнь. И что из этого вышло?
Лена закрыла форточку. Взяла телефон, набрала номер полиции.
— Я решила. Принимайте заявление.
— Уголовное или административное?
— По закону. Как полагается.
Она продиктовала свои данные, подтвердила, что претензии имеет, что не давала разрешения, что хочет, чтобы их привлекли к ответственности. Сотрудник сказал, что нужно будет направить письменное подтверждение, продиктовал адрес.
Лена записала на листке, положила телефон. В квартире было тихо. Только снег шуршал за окном.
Через час позвонила мать.
— Ты что наделала?!
Голос был визгливый, срывающийся. Лена отодвинула телефон от уха.
— Мы в полиции! Нас задержали! Как воров каких-то! Света рыдает, у неё истерика!
— Вы ломали мою дверь.
— Мы хотели проверить, всё ли в порядке! Ты не отвечала!
— Вы пришли с сумками. Оля мне сказала.
— Оля – чужая! А мы – твоя семья!
— Семья не ломает чужие двери.
— Они не чужие! Это наша квартира! Отец...
— Отец внёс десять процентов. Остальное плачу я. И он не ломал бы двери.
— Не смей мне про отца! Не смей! Эгоистка! Предательница!
Лена молчала. В трубке было слышно, как Света рыдает на заднем плане, как мать кричит: «Не подписывай ничего!».
— Ты нас предала, – сказала мать. — Из-за каких-то стен. Из-за денег. Ты такая же, как...
— Как кто?
— Как... – мать запнулась. — Никого ты не любишь. Только себя.
— Это неправда.
— Правда! Ты нас с Светой знать не хочешь! Мы для тебя никто!
— Вы для меня семья. Но это не значит, что вы можете делать что хотите.
— Ах семья?! – мать засмеялась, но смех был какой-то не свой, резкий. — Семья в полицию не пишет на родных! Семья помогает! А ты...
— Я помогала, мама, – ответила твёрдо Лена и сама удивилась железному тону. — Всю жизнь. Я давала деньги, которые вы не возвращали. Я пускала Свету жить, она разнесла мне квартиру. Я прощала, когда она уводила моих парней. Я устала. И больше не хочу впускать её.
— Ты просто жадная! Моё, всё мне…
— Мам, я плачу́ ипотеку. Мне ещё двадцать два года платить. Если Света раздолбает квартиру, кто заплатит? Ты? У тебя денег нет. Света? Она ни на одной работе удержаться не может.
— Мы бы всё возместили...
— Не смогли бы. И вы это знаете.
В трубке повисла тишина. Лена слышала дыхание матери, шум в отделении, чей-то голос.
— Ты нас простишь? Заберёшь заявление? – спросила мать вдруг тихо.
— Вы не просите прощения. Вы требуете, чтобы я уступила.
— Лена...
— Мне пора. Я перезвоню завтра.
Она сбросила вызов, слыша на том конце причитания матери.
9
Ночью Лена не спала.
Лежала на кровати, смотрела в потолок. В квартире было темно, только свет фонарей пробивался сквозь тонкие шторы. Послышалось, как где-то далеко гудит машина, как ветер бьёт в стекло.
Она думала о матери. О том, как та, после смерти отца, пыталась заглушить боль. Как они сидели на кухне, мать с бокалом, она – с кружкой чая. Как мать плакала и говорила: «Он был для меня всем». Как Лена убирала бокал, выливала остатки, мыла посуду. Как потом мать перестала пить, но не перестала искать – сначала мужчин, потом внимания, потом чего-то ещё, чего Лена не могла ей дать.
Она думала о Свете. О том, как та была маленькой, как бежала к отцу, когда он возвращался с работы, как визжала, когда он подкидывал её к потолку. Как потом, когда отец заболел, Света стала пропадать. Ей было двадцать, она только начинала жить, а в доме пахло лекарствами и страхом. Она не выдержала этого запаха. Сбежала.
А Лена осталась. Сидела у папиной кровати, держала его руку. Рука была горячая, сухая, с твёрдыми мозолями на пальцах. Он говорил тихо, иногда с трудом подбирая слова:
— Ты держись, дочка. Ты сильная.
— Пап, не говори так.
— Свету... не бросай. Она... слабее.
— Я знаю.
— И маму... они без меня...
Он не договорил. Лена сжимала его руку, чувствовала, как пульс становится слабее, как тепло уходит. Потом пришли медсёстры, попросили выйти. Она вышла в коридор, села на жёсткий стул, стеклянными глазами смотрела на белую стену. На стене была трещинка, похожая на молнию. Она смотрела на эту трещинку, пока не пришла заплаканная мать и не сказала: «Всё».
Теперь, в темноте чужой квартиры, Лена вспоминала эти слова: «Свету не бросай». Она не бросила, поддерживала всегда. Дала ей кров на полгода, деньги, которые не вернули, прощение, когда сестра увела Дениса. Она дала всё, что могла. Но она не могла отдать свою квартиру. Потому что квартира была не только её – там жили отцовские вещи. Там жил порядок, который он строил. Там жила память.
Если Света въедет, память умрёт. Не сразу. Сначала пропадут инструменты, потом покроются пылью его книги, потом часы с кукушкой остановятся, потому что никто не заведёт их вовремя. А потом придут чужие люди, будут пить на кухне, и запах табака и дешёвого вина вытеснит запах отцовского одеколона, который Лена до сих пор чувствовала, когда открывала шкаф.
Она закрыла глаза. Сон пришёл лишь под утро.
10
Утром позвонили из полиции. Спросили, подтверждает ли она заявление.
— Да, – сказала Лена. — Подтверждаю.
— Вы в курсе, что дело будет передано в суд?
— Да.
— Ваши родственники могут получить штраф или обязательные работы.
— Я понимаю.
— Хорошо. Мы свяжемся с вами для дальнейших показаний.
Лена положила трубку. Пошла на кухню, сварила кофе. Кофе был единственным, что напоминало о доме в этом городе, пронизанном ледяным ветром – его всегда покупал отец, и приучил её именно к этой марке. Села с кружкой у окна. За окном было серое небо, снег шёл не переставая. Она смотрела, как снежинки падают на подоконник, тают, оставляют мокрые пятна.
В полдень позвонила Света.
Голос был хриплый, опухший от слёз.
— Ты что, серьёзно?
— Что?
— Заявление. Ты серьёзно написала заявление на нас?
— Да.
— Ты понимаешь, что мы теперь с мамой...
— Понимаю.
— Нам дадут судимость! У меня работа... у меня...
— У тебя нет работы, Света.
— Будет! Я ищу! А теперь с судимостью меня никто не возьмёт!
— Ты должна была подумать об этом, когда ломала мою дверь.
— Мы не ломали! Мы просто... хотели войти.
— Света, не надо. Камеры всё записали.
— Ты поставила камеры?!
— Да.
— Ты... ты... – Света запнулась. — Ты нас как воров сдала.
— Вы вели себя как воры.
— Мы семья!
— Семья не ломает двери, Света. Семья не ворует парней. Семья не сжигает кастрюли и не губит цветы. Семья не врёт, что присмотрит, а потом устраивает вечеринки. Я устала, Света. Я устала быть для вас доброй, когда вы меня не уважаете.
Света молчала. Лена слышала её дыхание, неровное, прерывистое.
— А папа? – сказала Света. — Папа же просил...
— Я помню, что просил папа. Он просил присматривать за тобой, а не отдать тебе всё, что я имею. Я присматривала. Всю жизнь. А теперь хватит.
— Ты нас ненавидишь?..
— Нет. Но я хочу, чтобы вы поняли, что я не ваш банкомат. Не ваша нянька. Не ваша собственность, которой вы можете управлять на своё усмотрение.
— Тогда… Ты нас больше не увидишь. И не звони нам, поняла?!
Лена замолкла на секунду, потом выдохнула:
— Что ж. Это ваш выбор.
Света бросила трубку.
Лена сидела с телефоном в руке. Экран погас. Она смотрела на своё отражение в чёрном стекле – бледное, усталое лицо, круги под глазами. Положила телефон на стол, налила ещё кофе. Остывший напиток почти не грел руки, но она даже не заметила.
11
Через три дня позвонил участковый.
— Елена Сергеевна, дело передаём в суд. Ваши родственники свою вину признают частично. Говорят, что хотели проверить, всё ли в порядке.
— Записи с камер показывают, что они пришли с сумками.
— Это мы учли. Скорее всего, будет штраф и возмещение ущерба за замок.
— Хорошо.
— Вы не хотите забрать заявление? Примирение возможно.
Лена задумалась. Вспомнила лицо матери в дверях, когда она уходила в свою квартиру. Вспомнила, как мать сказала: «Я и твоя сестра тоже имеем на неё право». Вспомнила запах отцовского свитера, который она сложила на полке в шкафу.
— Да, хочу, – сказала она.
— Хорошо. Я понял.
Она положила трубку. Пошла на кухню, открыла холодильник. Там было пусто – только яйца, хлеб и половина банки с рыбой. Она хлопнула дверцей, села у окна. Снег перестал, небо прояснилось, солнце светило в окно, и свет падал на её руки. Руки были сухие, с короткими ногтями, с цементной пылью, которая не отмывалась до конца.
Она сжала руки в кулаки. Потом разжала.
12
Прошло ещё три месяца.
Мать и сестра не звонили. Лена видела их истории – Света выкладывала фото с новогодней ёлки где-то в развлекательном центре, мать – видео с каким-то мужчиной в кадре, тот махал рукой, улыбался. Она не ставила лайки, просто листала дальше.
Работа шла. Проект двигался, стройка не останавливалась даже в морозы. Лена выходила на площадку в семь утра, возвращалась в семь вечера. В квартире было тихо, только батареи шумели. Она включала чайник, варила пельмени, смотрела сериал, ложилась спать.
Иногда открывала шкаф, доставала маленький фотоальбом, смотрела фото. Там было много старых снимков – папа на даче, папа с удочкой, папа со Светой на плечах. Она проводила пальцем по снимкам, останавливалась на одном: папа, она и Света на море. Он держит их на руках, смеётся в камеру. Света маленькая, в смешной шляпе, она – в нелепом купальнике, который выбрала тогда впервые – сама.
Она убирала телефон, закрывала шкаф. Папины часы с кукушкой молчали в запертой квартире – они лежали в шкафу, завёрнутые в полотенце. Когда-нибудь она вернётся и повесит их на стену. И они снова оживут.
В последний день года Оля прислала фото. На фото – её квартира, знакомая прихожая, отцовские инструменты на полке, растения на подоконнике. Подпись: «Всё в порядке. Ждём хозяйку».
Лена посмотрела на фото, увеличила. На полке стоял отцовский ящик с инструментами. Она разглядела молоток – деревянная ручка, металлический боёк. Она брала его в руки сотни раз – он был тяжёлым, надёжным. Отец говорил: «Хороший инструмент – как верный друг. Не подведёт».
Она закрыла фото. Написала Оле: «Спасибо! С наступающим».
Потом открыла чат с матерью. Последнее сообщение было трёхмесячной давности: «Ты мне больше не дочь!». Лена минуту смотрела на эти слова, потом набрала: «С новым годом! Я вас люблю».
Отправив, поставила телефон на зарядку, выключила свет.
Сумрак окутал комнату, размыв очертания стен. За окном шумел ветер, где-то далеко взлетали фейерверки – глухие хлопки, разноцветные вспышки на снегу. Лена лежала, смотрела в потолок. Телефон молчал.
Потом – через десять минут, через двадцать, она не знала точно – экран засветился. Сообщение от матери: «И мы тебя, Лена. Береги себя. С новым годом!».
Лена прочитала, но не стала отвечать. Закрыла глаза.
Было тихо, но ей показалось, что она слышит тиканье – мерное, спокойное, как в детстве, когда отец ещё был рядом, и всё было просто, и будущее казалось длинным-длинным, как дорога, по которой можно идти не торопясь, держа его за руку.
Она улыбнулась в темноте. Повернулась на бок, натянула одеяло до подбородка. За окном всё стихло.
Снег падал, крупный, мягкий, укрывая всё вокруг. Когда-то отец сказал: «Всё в жизни и в доме держится на трёх струнах – честность, труд и любовь. Одна лопнет – дом зашатается. Две – рухнет». Лена думала сейчас, что две из этих струн лопнули – когда умер папа, и когда мать с сестрой пробовали ворваться в её дом. Но одна всё же осталась – как надежда, как последняя нить, что связывала их. Где-то там, в коротком сообщении матери: «И мы тебя, Лена. Береги себя. С новым годом!».
