Виктор нажал кнопку звонка, и мелодичная трель эхом отозвалась в глубине квартиры, которая когда-то была его крепостью. Дверь открыла Ольга — в домашнем платье, с чуть влажными волосами, словно только из ванны. Из кухни доносился густой, одурманивающий аромат мясного рагу и базилика, тот самый, что снился ему по ночам в съёмной студии.
— Проходи, раз пришёл, — спокойно произнесла она, пропуская его внутрь. — Только обувь поставь на коврик, там чисто.
Виктор шагнул через порог, ощущая странную смесь робости и ностальгии. Стены были перекрашены в оливковый цвет, исчезла старая тумбочка, но дух дома остался прежним — уютным и обволакивающим. В гостиной его ждали дочь и незнакомый мужчина с умным, проницательным взглядом.
— Здравствуй, папа, — Настя сидела на диване, прямая как струна. — Знакомься, это Глеб. Мы подали заявление.
Глеб поднялся — высокий, широкоплечий, с крепким рукопожатием. Он занимался когнитивной архитектурой нейросетей, строил цифровые миры, но руки у него были жёсткие, как у кузнеца.
— Рад встрече, Виктор, — голос жениха звучал уверенно, без заискивания. — Настя много рассказывала о вас.
— И я рад, — Виктор присел в кресло, стараясь не выглядеть лишним на этом празднике жизни. — Значит, свадьба... Быстро вы.
Ольга внесла в комнату большое блюдо с лазаньей, и Виктор невольно сглотнул слюну. Это была её коронная, с тремя видами сыра и особым соусом, рецепт которого она никому не давала.
— Давайте к столу, пока горячее, — предложила хозяйка, расставляя тарелки.
За ужином разговор тёк плавно, пока Виктор не решился задать вопрос, который жёг ему язык.
— Настя, я хотел спросить насчёт гостей. Марина... она очень хочет познакомиться. Может, это повод?
Дочь медленно положила прибор и подняла на отца глаза, в которых плескался ледяной океан.
— Я говорила тебе два года назад и повторю сейчас. Эта женщина — пустое место для меня. Если ты хочешь видеть её на моей свадьбе, то лучше не приходи сам.
— Дочка, ну нельзя же так, — мягко начал Виктор, пытаясь воззвать к её милосердию. — Время идёт. Она часть моей жизни.
— Она — часть твоей ошибки, Виктор, — вмешалась Ольга, нарезая добавку Глебу. — Не порти вечер. Ты здесь только потому, что Настя добрая. Не испытывай её терпение.
Виктор посмотрел на Глеба, ища мужской поддержки, но тот лишь усмехнулся и накрыл ладонью руку невесты.
— В нашем доме, Виктор, слово Настасьи — закон. Если она сказала «нет», значит, это не обсуждается. И я бы не советовал вам давить.
Виктор замолчал, прожёвывая кусок лазаньи, который вдруг потерял всякий вкус. Он надеялся на понимание, но наткнулся на стену, которую сам же и построил два года назад.
Дома Марину ждали недобрые вести. Она, будучи ведущим колористом в студии промышленного дизайна, привыкла считать себя центром вселенной, вокруг которой вращаются планеты. Новость о том, что её не ждут, вызвала у неё приступ театральной мигрени.
— Ты просто тряпка, Витя! — кричала она, меряя шагами их тесную гостиную. — Твоя дочь — эгоистка! Я имею право там быть! Я твоя женщина!
— Мариш, ну послушай, там сложная ситуация... — Виктор пытался успокоить её, но чувствовал, как внутри поднимается жар.
На следующий день он не смог встать с постели. Грипп свалил его внезапно и жестоко: температура под сорок, ломота в костях, сознание мутилось. Марина, увидев градусник, брезгливо сморщила нос.
— Витя, у меня завтра презентация новой палитры для пластика. Я не могу заразиться, ты же понимаешь?
Она быстро побросала вещи в сумку, вызвала такси и уехала к подруге, оставив его одного в пустой квартире без еды и лекарств. Виктор лежал в полубреду, слушая, как гудит холодильник, и думал о том, что жизнь — штука ироничная.
Спасение пришло в лице той, кого он предал. Настя открыла дверь своим ключом к вечеру. Она привезла куриный бульон, противовирусные и апельсины.
— Пей, — она поднесла чашку к его губам, поддерживая голову. — Мама узнала от бабушки, что ты не отвечаешь. Я приехала проверить.
— А Марина? — хрипло спросил он.
— Твоя девка сбежала, как крыса с корабля, — жёстко ответила Настя, меняя ему холодный компресс на лбу. — Отец, ты взрослый мужик, а живёшь с паразитом.
Виктор закрыл глаза. Ему было стыдно, больно и горько. Разочарование в Марине, копившееся месяцами, сейчас превратилось в тяжёлый камень на душе.
— Она поставила ультиматум, — прошептал он. — Сказала, если не возьму её на свадьбу, уйдёт насовсем.
Настя замерла с полотенцем в руках. Её лицо стало жёстким, скулы заострились. В этот момент она была пугающе похожа на Ольгу.
— Хорошо, — тихо произнесла дочь. — Она хочет на свадьбу? Будет ей свадьба. Я пришлю приглашение.
*
Через неделю Виктор, уже оправившийся, наблюдал, как Марина распаковывает курьерский пакет. Она вернулась сразу же, как только узнала, что он здоров и, главное, что заветное приглашение получено.
— Ну наконец-то! — торжествовала она, разрывая конверт. — Видишь? Стоило только надавить! Они поняли, что со мной надо считаться!
Она достала открытку. На плотном дизайнерском картоне красовался единственный символ — большой, коричневый, улыбающийся эмодзи, обозначающий известную субстанцию.
Марина взвизгнула так, что у соседей, наверное, задрожали люстры.
— Это что?! Это они мне?! Да я их... я эту Настю... — она задохнулась от злобы.
Виктор, помня наставления дочери, включил всё своё актёрское мастерство. Он подошёл к Марине и мягко, но настойчиво взял её за плечи.
— Мариш, ты не поняла. Это же Глеб! Он занимается когнитивным авангардом. Это сейчас последний писк в Европе. Свадьба в стиле «Постирония эмодзи».
— Ты меня за дуру держишь? — прошипела она.
— Клянусь! Мне прислали баклажан, матери — персик. Это концепция! Чем провокационнее символ, тем выше статус гостя. Тебе достался самый обсуждаемый мем десятилетия. Это значит, ты — VIP-персона!
Марина недоверчиво вертела открытку. Жадность до внимания и страх показаться несовременной боролись в ней с остатками здравого смысла. Наглость победила.
— Ладно, — фыркнула она. — Но я надену своё лучшее платье. Пусть видят, кого ты выбрал.
Виктор отвернулся к окну, чтобы скрыть холодную усмешку. Решение было принято. Он больше не хотел защищать эту женщину. Он хотел видеть, как лопнет её спесь.
*
Загородный клуб сиял огнями. На входе гостей встречали хостес, выдавая аксессуары согласно «входному билету». Виктору достался фиолетовый галстук с изображением баклажана.
Марину остановили два дюжих охранника.
— Сударыня, ваш пропуск? — вежливо, но непреклонно спросил один из них.
Она гордо предъявила "кучу". Охранник кивнул и достал из коробки шляпку. Это было произведение искусства — изящно скрученная коричневая вуаль, формирующая узнаваемый конус, украшенный крошечными мухами из кристаллов Сваровски.
— Аксессуар обязателен к ношению на протяжении всего вечера, — отчеканил охранник. — Иначе вход воспрещён. Таково желание жениха и невесты.
Марина заколебалась. Но увидев, как мимо проходят люди в странных очках и с ободками-смайликами, решилась. Она водрузила конструкцию на голову, поправила причёску и вздёрнула подбородок.
— Идём, Витя. Я сделаю этот вечер.
В зале царила атмосфера лёгкого безумия. Но когда Марина вошла, разговоры стихли. Шляпка была сделана настолько талантливо, что вызывала и смех, и оторопь. Виктор сразу же отошёл от неё.
— Твоё место за восьмым столиком, дорогая, — бросил он через плечо. — А я должен сидеть с родителями.
Марину посадили в самом дальнем углу, за колонной, в гордом одиночестве. На столе стояла только вода и тарелка с сухариками. Она пыталась кому-то улыбнуться, но гости отводили глаза, давясь смехом. Она достала телефон, чтобы сделать селфи, но поняла, как выглядит на экране, и злость начала закипать в ней тёмной волной.
Виктор сидел рядом с Ольгой во главе главного стола. Бывшая жена выглядела потрясающе — в строгом темно-синем платье, подчёркивающем фигуру. Она даже не посмотрела в сторону угла, где сидела Марина.
— Ты прекрасно выглядишь, Оля, — тихо сказал Виктор.
— Я знаю, — ровно ответила она. — Наслаждайся вечером, Виктор. Это всё ради дочери.
Апофеоз наступил после третьего тоста. Ведущий, сияющий, как медный таз, вышел в центр зала.
— А сейчас — особый момент! Танец, символизирующий корни, из которых выросло наше прекрасное дерево любви. Приглашаю отца невесты, Виктора, и его единственную, настоящую, любимую женщину, подарившую жизнь нашей невесте — Ольгу!
Зал взорвался аплодисментами. Виктор поднялся, чувствуя, как дрожат колени, и подал руку Ольге. Она приняла её с царственным спокойствием. Они вышли в круг света. Зазвучал медленный, тягучий блюз.
В углу зала что-то грохнуло. Марина, не выдержав такой формулировки, вскочила, опрокинув стул. Шляпка на её голове съехала набок, придавая ей вид безумной королевы свалки.
— Это ложь! — заорала она, расталкивая официантов. — Я его женщина! Я! Витя, скажи им!
Она рванулась к танцполу, готовая вцепиться Ольге в волосы. Виктор замер, но не успел сделать и шага.
Путь Марине преградил Глеб. Он не стал её уговаривать. Он просто встал перед ней недвижимой скалой.
— СЯДЬ на место, — голос Глеба перекрыл музыку, хотя он не кричал. В этом голосе вибрировал металл. — Ты здесь — ШУТ. А шуты не прерывают королевский бал.
— Да пошёл ты! — взвизгнула Марина и замахнулась сумочкой.
Глеб перехватил её руку в воздухе. Движение было резким, коротким, профессиональным. Он не причинил ей боли, но кисть зафиксировал намертво.
— Ещё одно движение, и я вышвырну тебя отсюда лично, как мусорный пакет, — Глеб навис над ней, и его глаза потемнели. — Ты оскорбила мою жену, ты бросила её отца умирать, ты пришла сюда портить праздник. Твоё время истекло. ВОН!
— Витя! — взвыла Марина, ища защиты.
Виктор стоял, обнимая Ольгу за талию. Он смотрел на сожительницу и не узнавал её. Перед ним была чужая, злобная, нелепая женщина с коричневой кучей на голове.
— Уходи, Марина, — громко и отчётливо произнёс он. — Тебе здесь не рады.
Марина вырвала руку, сорвала с головы шляпу и со всей силы швырнула её в свадебный торт. Шляпа отскочила, не повредив мастику, и шлёпнулась к её ногам. Под хохот и улюлюканье гостей она выбежала из зала, размазывая тушь по пунцовому лицу.
Настя смотрела на это с мстительной улыбкой, а потом перевела взгляд на родителей. Виктор снова прижал Ольгу к себе и повёл в танце. На мгновение ему показалось, что всё можно вернуть. Что этот дом, этот запах, эта женщина снова станут его миром.
Когда свадьба отгремела, Виктор вернулся в квартиру. Дверь была распахнута. Вещей Марины не было. Исчезла даже кофеварка и шторы. В гулкой тишине он сел на диван и набрал номер Ольги.
— Оля... она ушла. Всё кончено. Может... может, мы попробуем? Я всё осознал.
В трубке повисла пауза. Потом раздался голос Ольги — спокойный, немного усталый, но твёрдый.
— Нет, Витя. Фарш невозможно провернуть назад. Я тебя простила, зла не держу. Но место рядом со мной занято. Мною. И моим спокойствием. Общайся с дочерью, береги её. А в мою жизнь вход закрыт. Навсегда.
Виктор опустил телефон. На экране светилась фотография со свадьбы: он, Ольга и Настя. Счастливые, красивые. Чужие.
Автор: Анна Сойка ©