Предыдущая часть:
Борис стоял посреди кабинета, открывая и закрывая рот. Слова не шли, но было ясно: делать здесь больше нечего. С багровым от гнева лицом он вылетел из конторы, даже не глядя на Дашу, и рванул к машине. Она нехотя последовала за ним, но в душе уже всё для себя решила. Теперь, без денег и компании, этот истеричный любовник был ей не нужен.
— Ты их слышала? — заорал Борис, оказавшись за рулём. — Да она же полумёртвая была месяц назад!
— Ну и ты, конечно, собираешься это доказывать? — усмехнулась Даша, глядя на него с нескрываемым презрением. — Оспоришь её решение, да?
— А что не так? — он опешил, всё ещё не понимая, к чему она клонит.
— А если суд назначит эксгумацию? — Даша смотрела на него в упор. — И что они найдут, как думаешь?
Борис побелел.
— Что делать-то? — выдохнул он, вцепившись в руль.
— Ищи другое решение или смирись, — пожала плечами Даша и отвернулась к окну.
Борис в ярости сжал руль так, что побелели костяшки пальцев. Все его планы рушились один за другим, словно карточные домики, в которые кто-то безжалостно пнул ногой. Но сдаваться он пока не собирался. Конечно, на текущих счетах, по его меркам, лежало не так уж много — за годы брака он привык к совсем другим масштабам. Но на первое время могло хватить. А дальше он обязательно придумает, как добраться до основного имущества жены.
— Ну куда теперь? — поинтересовалась Даша, когда они отъехали от нотариальной конторы.
— Ты в офис, а я займусь своими делами, — огрызнулся Борис, не глядя на неё. — И вообще, что за дурацкая привычка везде совать свой нос? Я сам решу, как мне поступить.
— Ну-ну, конечно, — усмехнулась Даша, скрещивая руки на груди. — Между прочим, я на тебя больше не работаю, так что можешь говорить со мной повежливее.
— И кто мне обещал половину наследства? — Борис резко повернул голову, впиваясь в неё взглядом. — Так что делись тем, что есть. И помни: я всегда могу поделиться кое-какой информацией с теми, кому надо.
— Это что, ты мне угрожаешь? — Даша прищурилась.
Борис оторопел, даже притормозил на обочине.
— Просто напоминаю, что в этом деле мы равные партнёры, — улыбнулась Даша, и в её улыбке сквозила холодная решимость. — Я устала довольствоваться жалкими крохами и вечно прикрывать тебе спину. Если хочешь и дальше получать мою помощь — будь добр относиться ко мне соответственно.
— Ладно, прости, я что-то устал, нервничаю, — Борис выдавил из себя покаянную интонацию, хотя внутри всё кипело. — Но денег сейчас правда нет. Они мне самому нужны, понимаешь?
— Ладно, останови, я выйду, — потребовала Даша, уже открывая сумочку.
— И куда ты собралась? — Борис недоверчиво покосился на неё, замедляя ход.
— У меня, знаешь ли, тоже могут быть свои дела, — отмахнулась она, не желая ничего объяснять. — Не всё же мне крутиться вокруг тебя.
Как только дверца хлопнула, Даша проводила взглядом его автомобиль и ощутила глубокое, тягучее разочарование. Два года она потратила на то, чтобы втереться в доверие к Борису, мечтая встать у руля отельной империи. Ради этого она очаровывала капризного мужа Кати, терпела его выходки, изображала покорность. И всё оказалось пустым. Ничего, кроме жалких остатков на счетах, ей не светило. Возмещать потраченное время никто не собирался.
В ту ночь Борис и его мать так и не сомкнули глаз. Едва в доме погасли окна, как на кухне внезапно заиграла музыка — Реквием Моцарта, одно из любимых произведений Кати. Борис никогда не разделял вкусов жены, особенно когда дело касалось классики, и сейчас, в кромешной темноте, эта торжественная, скорбная мелодия звучала как откровенная издёвка.
— Что происходит? — заорал Борис, вылетая из спальни и перепрыгивая через ступеньки. — Мам, это тебе приспичило среди ночи такое включать?
— Что ты, сынок, что ты! — Галина Николаевна стояла в дверном проёме, прижимая руку к груди. — Я сама чуть от страха не умерла. Думала, сердце остановится.
В этот момент за её спиной мигнул и погас свет во всей прихожей. Потом снова зажёгся, а на кухне потух. Колонки, из которых лилась траурная музыка, внезапно умолкли.
— Да сбой, наверное, какой-то, электричество барахлит, — проговорил Борис, стараясь убедить в этом не столько мать, сколько самого себя.
— Наверное, — прошептала Галина Николаевна, оглядываясь на тёмные углы.
Они разошлись по своим спальням, но сон не шёл. Борис ворочался с боку на бок, крутил в руках телефон, пытаясь найти хоть какое-то разумное объяснение происходящему. А среди ночи он вдруг вскочил, разбуженный звуком из телевизора. На экране, чёрно-белая и жуткая, висела фотография с могилы Кати. Из динамика лилась всё та же музыка — Реквием, который она так любила при жизни. Где-то внизу раздался вопль. В комнате Галины Николаевны тоже ожил телевизор, транслируя то же самое.
— Боренька, это что? — мать стояла на пороге его спальни, её трясло крупной дрожью. — Это она? Она пришла?
— Кто способен так издеваться? — выкрикнул Борис, запуская в стену подушку.
— Да не знаю я, не знаю! — заорал он уже в ответ на собственный вопрос, и в голосе его звучала уже не злость, а неподдельный, животный страх.
— Я сейчас от страха вся посидела, — пробормотала мать, опускаясь на край кровати. — Почему она здесь? Как она может быть здесь, если её похоронили?
— Катя сказала, что придёт за зарядкой. Я её в гроб не положил, понимаешь? — Борис захохотал, и смех его был похож на безумный, надрывный кашель. — Мёртвая жена мне угрожает, представляешь? Она идёт за мной!
— Может, сходим к врачу? — тихо предложила Галина Николаевна, косясь на сына с опаской. — Ты, кажется, помешался от горя. Это бывает, с людьми бывает.
— Ну уж нет, — отрезал Борис, резко обрывая смех. — Никаких врачей.
На следующую ночь всё повторилось снова. От постоянного недосыпа Борису и его матери начали мерещиться всякие странности — то тени по стенам скользили, то шаги за дверью раздавались. А когда через пару дней во дворе заунывно, жутко завыла сигнализация на всех машинах сразу, Галина Николаевна не выдержала.
Она выскочила на улицу в одном халате и, задрав голову к небу, закричала:
— Ты что, пришла за нами? Хочешь забрать на тот свет? Давай, забирай! У меня уже сил больше нет терпеть этот ужас!
И в ту же секунду всё смолкло. Сигнализация замолчала, словно кто-то нажал невидимую кнопку. Зато в доме снова начал мигать свет, а из колонок полился траурный марш, на этот раз ещё громче и отчётливее.
Галина Николаевна, не помня себя от ужаса, бросилась собирать вещи. Сын пытался её остановить, уговаривал, ночевать одному в этом доме было выше его сил.
— Нет, никогда больше не буду я жить в этом доме, — причитала мать, заталкивая в сумку первое попавшееся. — Не знаю, что ты там натворил, чем ты покойницу обидел, но дом явно проклят. Это не просто так, Боря, не просто так!
— Можно я с тобой? — тихо, почти жалобно спросил Борис, переминаясь с ноги на ногу.
— Ну уж нет, — отрезала Галина Николаевна, решительно застёгивая молнию. — На тебе, похоже, самое проклятие и висит. Даже не вздумай перешагивать порог моей квартиры, а то и там начнётся эта чертовщина. Я тебя люблю, но себя беречь тоже надо.
Она вызвала такси и уехала, оставив сына одного в огромном, полном жутких звуков доме. Борис просидел на кухне до утра, вздрагивая от каждого шороха. Даша, которую он пытался уговорить приехать, отделывалась невнятными предлогами. Когда через неделю она всё же решилась его проведать, любовник шарахался от любого шума, беспробудно пил и почти не выходил из дома. По комнатам разносился смрадный запах перегара и немытого тела, на столе громоздились горы немытой посуды.
— Что явилась? — закричал Борис, едва она переступила порог. — Она идёт за мной, я чувствую! Слышишь шаги? Вещи прячет по ночам, смеётся где-то в темноте.
— Ты, похоже, уже до чёртиков допился, — Даша брезгливо поморщилась, оглядывая бардак. — Так, я вызываю врачей. Пусть приведут тебя в чувства.
— Зачем всё это? — завопил Борис, хватаясь за голову. — И почему ты вечно лезешь не в своё дело? Оставь меня в покое!
— Слушай, ты, — Даша подошла ближе, понизив голос до заговорщицкого шёпота, — у нас, кажется, появился шанс продать отели. Нашёлся серьёзный покупатель, готов взять всё целиком. Но ты ведь почту теперь не смотришь и, судя по всему, вообще ничего не знаешь.
— Но это же трастовый фонд, — Борис попытался сосредоточиться, но мысли путались, проваливаясь в алкогольный туман.
— Покупатель всё берёт на себя, все юридические сложности, — усмехнулась Даша, с жалостью разглядывая его помятое, небритое лицо. — Но встречаться с ним должен ты. Лично. Это условие.
— Ладно, только без врачей, — Борис поморщился, с усилием выпрямляясь. — Я попробую взять себя в руки. Получу деньги — и свалю из этого дома куда подальше. Хоть на край света.
— Он сошёл с ума, — тихо, почти про себя, сказала Даша, глядя на него с выражением, в котором смешались жалость и гадливость. — Я точно тебе говорю — он окончательно сошёл с ума.
— А вот останься ночевать, сама убедишься, — усмехнулся Борис, и в этой усмешке проступило что-то хищное, пугающее. — Обещаю, будет увлекательно. Она любит приходить именно под утро.
Следующие три ночи они провели вместе. Борис, заткнув уши берушами, спал на диване в гостиной, а Даша, оставшись на страже его покоя, сходила с ума от ужаса. Сигнализация выла под окнами, траурный марш разрывал тишину, и она уже ничего не понимала — реальность смешивалась с кошмаром. Но ради денег, ради тех самых миллионов, которые могли уплыть в любой момент, она была готова терпеть. Впрочем, на будущее у неё созрели совсем другие планы, и Борис в них уже не фигурировал.
На четвёртый день, чисто выбритый и наскоро приведённый в порядок, он уже ехал на встречу с инвестором. Модный костюм болтался на осунувшейся фигуре мешком, в глазах полопались сосуды, но он был трезв, хотя выглядел так, будто его самого только что откопали из свежей могилы.
Инвестором оказалась яркая брюнетка. Её кудри напоминали баранью шерсть, лицо покрывал ровный оранжевый загар, а пухлые губы выглядели накачанными. Глаза скрывали тонированные очки, придававшие ей загадочный и одновременно отстранённый вид. Борис сейчас готов был сотрудничать даже с дьяволом, если бы тот предложил выгодную сделку.
— Дорогуша, у меня мало времени, — заявила брюнетка, сильно картавя и даже не пытаясь скрывать акцент. Она представилась Евой и с лёгким раздражением взглянула на часы. — Я и так затянула своё пребывание здесь из-за всех этих проволочек.
— И что вы хотите? — поинтересовался Борис, стараясь держаться уверенно, хотя внутри всё дрожало от напряжения.
— У вас товар — я купец, — хрипло хохотнула Ева, откидываясь на спинку стула. — Я за рубежом живу, ваших местных реалий не знаю. Зато у меня есть адвокаты, которые способны разобраться с любыми трастовыми делами. А у вас с ними, как я слышала, явные проблемы.
— Да уж, это было бы очень кстати, — оживился Борис, чувствуя, как надежда начинает теплиться в груди. — Я оказался в каком-то совершенно дурацком положении. Сначала жена умирает, потом выясняется, что все активы заперты…
— Хм, с удовольствием послушаю, но сначала предлагаю обмыть наше сотрудничество, — перебила Ева, царственным жестом подзывая официанта.
Продолжение: