3742 — именно столько раз я нажимал кнопку аварийной остановки за 8 лет работы электромехаником по лифтам. Каждое нажатие – чья-то паника, чья-то страх, чье-то застрявшее тело между этажами. Я знаю этот звук лучше, чем голос собственного сына. Щелчок реле, гудение тормозных колодок, тишина шахты. А потом мой голос в переговорном устройстве: «Спокойно, сейчас вытащу». Но сегодня кнопку нажал кто-то другой. И застрял не чужой человек в железной коробке между девятым и десятым этажом хрущевки на улице Кропоткина. Застрял я сам. В той жизни, которую строил восемь долгих лет. В иллюзии, что прошлое можно похоронить вместе с фальшивым трупом в развалинах Алеппо.
12 часов назад я еще не знал, что капитан спецподразделения «Буран» с позывным «Стриж» восстанет из мертвых. 12 часов назад я был просто Виктором Корсаковым, угрюмым работягой в синей спецовке, от которого пахло машинным маслом и дешевым растворимым кофе. День начался как обычно. 5.40 утра, будильник на телефоне. Старый кнопочный Nokia, никаких смартфонов, никаких следов в сети. Антон еще спал в соседней комнате, свесив руку с кровати. 14 лет, переходный возраст, вечно в наушниках, вечно в своем телефоне, как все подростки. Я постоял в дверях, глядя на его силуэт в предрассветных сумерках. Он был похож на мать. Те же скулы, тот же упрямый подбородок. Марина умерла, когда ему было три. Автокатастрофа. Настоящая. Не инсценировка. Единственная честная смерть в моей жизни, полной фальшивых.
На кухне я сварил кофе в старой турке, намазал хлеб маслом. Рутина — это защита. Рутина — это камуфляж. Восемь лет одних и тех же действий превращают бывшего ликвидатора в обычного работягу, которого соседи зовут дядя Витя и просят посмотреть, почему барахлит розетка. Вызов от диспетчера пришел в 7.23. Корсаков, срочный. Учительская, дом 14. Кабина застряла между этажами. Внутри женщина с ребенком. Истерика. Я допил кофе, натянул спецовку. Сумка с инструментами стояла у двери, всегда готова, как в старые времена. Только вместо штурмового снаряжения там теперь мультиметр, отвертки, запасные предохранители. Учительская, 14. Панельная девятиэтажка 1973 года постройки. Лифт MLZ, модель старая, как моя первая командировка в Чечню. Механическое реле, асинхронный двигатель, тросы из оцинкованной стали, которые не меняли лет 15. Я знал эту шахту наизусть. Каждую царапину на направляющих, каждое пятно ржавчины на противовесе. Женщина кричала где-то между пятым и шестым. Ребенок плакал.
— Сейчас, — сказал я в переговорное устройство, уже поднимаясь по лестнице в машинное отделение. — Дышите глубже. Воздуха хватит на несколько часов, но вы выйдете через пять минут.
Машинное отделение — это мое царство. 20 квадратных метров бетона, лебедка, шкив, электрощит. Здесь я чувствую себя хирургом у операционного стола. Диагноз очевиден. Частотный преобразователь выдал ошибку. Контроллер ушел в защиту. Сбросил питание, подождал 30 секунд, включил снова. Кабина дрогнула и поползла вниз. 4 минуты 40 секунд. Женщина выскочила на площадку, прижимая к себе ребенка. Даже не поблагодарила.
Они никогда не благодарят. Для них я — часть механизма, функция, обслуживающий персонал. Так и должно быть. Невидимость — лучшая защита. До обеда было еще три вызова. Плановое ТЕО на Красном проспекте, замена кнопки вызова в жилкомплексе «Северный», регулировка дверей в торговом центре. Рутина. Я даже не запоминал лица людей, с которыми разговаривал. Мозг автоматически фильтровал информацию. Угроза, не угроза, наблюдение, случайный взгляд. В час тридцать я отпросился у диспетчера: Антон заканчивал уроки в два, и я хотел успеть домой, чтобы приготовить обед. Макароны с тушенкой — его любимые. Он ел это с детства, и я продолжал готовить, хотя в 14 лет парню положено есть что-то более сложное.
Но я не успел. Когда я подошел к своей пятиэтажке, кирпичная, 60-х годов, первый этаж, что-то сдвинулось в восприятии. Ощущение, которое невозможно объяснить человеку, никогда не входившему в здание с автоматом в руках. Что-то неправильное. Слишком тихо. Или слишком громко. Или запах другой. Подсознание бьет тревогу раньше, чем сознание успевает проанализировать данные. Дверь в квартиру была закрыта. Замок не взломан. Но ручка... Ручка стояла не под тем углом. Я всегда оставлял ее горизонтально. Привычка. Метка. Сейчас она смотрела чуть вниз. Я отступил на шаг. Прислушался. Тишина. Достал из сумки отвертку с длинным жалом. Не оружие, но в умелых руках. Открыл дверь. Прихожая выглядела так, будто по ней прошел торнадо. Обувь разбросана, вешалка на полу, зеркало треснуло. В комнате перевернутые стулья, вспоротые подушки дивана, содержимое шкафов на полу. Они искали что-то или кого-то.
— Антон! — голос сорвался. Восемь лет контроля, и голос сорвался в одну секунду.
Я прошел квартиру в шесть шагов. Кухня — пусто. Ванная — пусто. Комната сына — разгром. Как везде, но его нет. Ни следов крови, ни следов борьбы. Значит, взяли быстро, возможно, с применением химии. Хлороформ оставляет сладковатый запах, но здесь только пыль и мой собственный страх, который пахнет металлом. На кухонном столе лежал телефон. Не мой, не Антона. Дешевый кнопочный мобильный телефон, одноразовый, для звонков, которые нельзя отследить. Я смотрел на него, не прикасаясь, считал секунды. Пытался вернуть контроль над дыханием, над сердцебиением, над мыслями, которые разбегались, как тараканы от света. Кто? Почему? Как нашли? Восемь лет. Я был мертв восемь лет. Новые документы — новое лицо. Минимальная пластика, но достаточная. Новый город — новая профессия. Никаких контактов со старой жизнью, кроме Филина, а Филин скорее умрет, чем заговорит.
Телефон на столе зазвонил. Резкий дребезжащий звук дешевого динамика. Экран засветился зеленым. Номер не определен. Я поднял трубку.
— Виктор Сергеевич. — Голос был мужской, спокойный, с легкой хрипотцой курильщика. — Или мне называть вас Стриж?
Мир остановился.
— Где мой сын?
— Ваш сын в безопасности. Пока. Он снял кое-что, чего не должен был видеть. Телефон с записью у нас. Мальчик тоже. Если вы обратитесь в полицию, ФСБ или к любым своим бывшим коллегам, мы вернем его по частям. Сначала пальцы, потом уши. Вы меня понимаете?
Я молчал. Анализировал голос. Не профессионал спецслужб. Слишком много слов. Слишком театрально. Криминал. Серьезный, но криминал.
— Что вы хотите?
— Ничего. Просто исчезните. Уезжайте из города и забудьте, что у вас был сын. Через неделю мы его отпустим.
Ложь. Я слышал это в модуляции голоса, в микропаузе перед словом «отпустим». Свидетелей не оставляют. Тем более, свидетелей, которые засняли что-то на видео.
— Мне нужны доказательства, что он жив.
Пауза, шорох. Потом голос Антона, испуганный, но живой.
— Папа?
— Пап, я не знаю, что...
Связь оборвалась. Я стоял посреди разгромленной кухни, сжимая телефон так, что пластик трещал. В голове белый шум. В груди холод, который я не чувствовал с Алеппо. Они забрали моего сына. Они знают, кто я. И они думают, что я послушаюсь. Я медленно положил телефон на стол. Вышел в коридор. Посмотрел на свое отражение в треснувшем зеркале. Обычное лицо, уставшие глаза, трехдневная щетина. Лицо электромеханика по лифтам. Но под этим лицом просыпался Стриж. Я вышел из квартиры через четыре минуты. С собой только ключи от машины и тот дешевый телефон, который оставили похитители.
Соседка с третьего этажа, Валентина Ивановна, вечная пенсионерка с геранью на подоконнике, проводила меня взглядом из-за занавески. Для нее я сосед, который снова куда-то спешит по вызову. Работа такая, беспокойная. Моя машина — 20-летний УАЗ «Патриот». Битый, ржавый, с движком, который перебирал сам три года назад. Неприметный. Надежный. Способный проехать там, где сядет любой городской кроссовер. Я ехал через весь город на юго-запад, к промзоне, которая начала умирать еще в 90-х и окончательно испустила дух к 2010-му.
Бывший завод железобетонных изделий – три гектара бетона, ржавого металла и разбитых окон. Охрана давно забила на этот объект – красть нечего, бомжи не селятся, слишком далеко от центра, а сталкеры предпочитают более живописные руины. В западном крыле, в бывшем цеху готовой продукции, у меня мастерская. Официально – гараж для хранения старых моторов и запчастей, которые я собираю по привычке. Неофициально – единственная связь с человеком, которым я когда-то был.
Ворота открылись с привычным скрежетом. Внутри полумрак, запах пыли и машинного масла, силуэты каких-то механизмов под брезентом. Я прошел мимо верстака, мимо стеллажей с запчастями, к дальней стене, где когда-то был грузовой лифт. Шахта осталась. Бетонный колодец 5 на 3 метра, уходящий в подвал на 6 метров. Кабины давно нет. Направляющие сняли на металлолом ещё в нулевых. Но противовес остался. Железобетонная плита, которую никто не стал выковыривать из приямка. Я спустился по ржавой лестнице, вмурованной в стену шахты. Фонарик на телефоне – единственный источник света.
На глубине 4 метров за фальшивой панелью в стене находился мой тайник. Стальной ящик размером с холодильник, вваренный в бетон. Кодовый замок, механический, никакой электроники. Комбинация «День рождения Антона», записанный задом наперёд. Я открыл крышку. Восемь лет я не прикасался к этим вещам. Восемь лет убеждал себя, что они мне больше не понадобятся. Что Стриж мёртв, похоронен под обломками в Сирии, и остался только Виктор Корсаков. Тихий, незаметный, безопасный. Но Стриж не умирает, он просто ждет.
Первое, что легло в руки – обвязка. Специальная, облегченная, с титановыми карабинами вместо стальных. Я сам модифицировал ее в 15-м году, после операции в Донецке, когда пришлось спускаться по фасаду 16-этажки под огнем снайпера. Обвязка пахла кожей и оружейным маслом, запах, от которого перехватило дыхание. Потом трос. 80 метров кевларового троса, диаметр 6 миллиметров, разрывная нагрузка 2 тонны. Весит меньше 3 килограммов. Такой трос можно смотать в компактную бухту и носить под курткой. Жумары, пара, левый и правый. Зажимы для подъема по вертикальным тросам. Я провел пальцами по зубцам. Острые, не сточились за 8 лет.
В спецподразделении мы использовали их для штурма зданий снизу вверх, когда вертолетная высадка на крышу невозможна. ПП-91. Кедр. Пистолет-пулемет, который я модифицировал еще в 12-м. Интегрированный глушитель, коллиматорный прицел, магазины на 20 патронов, 3 штуки. Патроны SP-7, дозвуковые. При выстреле негромкий хлопок, как будто кто-то хлопнул в ладоши. Я проверил механизм. Чистый, смазанный, готовый к работе. Программатор. Самодельный. На базе одноплатного компьютера с набором переходников для подключения к лифтовым контроллерам. Я собрал его три года назад, когда еще не знал зачем. Просто на всякий случай. Профессиональная паранойя.
Этот программатор мог перехватить управление большинством современных лифтов: «Отис», «Коне», «Тисен», «Щербинский» лифтостроительный. Несколько минут работы, и кабина становится моей. Дымовые шашки. Термитный заряд. Нож-стропорез с лезвием из высокоуглеродистой стали. Аналоговые жучки, 6 штук, каждый размером с монету, работают на частотах, которые не ловят цифровые сканеры.
Я раскладывал снаряжение на бетонном полу и чувствовал, как тело вспоминает старые движения. Руки сами знали, куда что крепить, как распределить вес, как уложить магазины, чтобы перезарядка занимала полторы секунды. Воспоминания накатывали волнами. Алеппо, 15-й год. Мы входили через канализацию, поднимались по вентиляционным шахтам, выходили в коридорах, где нас никто не ждал. Четыре человека. Я, Филин, Гром, Якорь. Против 30 боевиков с калашами и гранатометами.
Мы сработали за 17 минут. Потери противника 26 человек. Наши – ноль. Потом было здание, которое заминировали без нашего ведома. Взрыв, обрушение. Официально весь отряд погиб. Неофициально? Я выбрался через разлом в стене. Три дня полз по развалинам, пока не добрался до точки эвакуации. Гром и Якорь погибли на самом деле. Филин выбрался через сутки после меня. Контузия, потеря слуха на левое ухо, но живой. Командование решило не воскрешать нас. Мертвые агенты — удобные агенты. Никаких обязательств, никаких пенсий, никаких вопросов. Нам выдали новые документы, новые лица, немного денег на адаптацию и пожелали удачи. Филин ушел в IT. Я — в лифты. Забавно, если подумать. Всю боевую карьеру я карабкался по зданиям вверх. Теперь чиню механизмы, которые делают это за людей.
Я вытащил из тайника последний предмет – планшет с оффлайн-картами Новосибирска. Включил, проверил заряд – 70%. Достаточно. Теперь информация. Я набрал номер, который помнил наизусть. Три гудка, потом тишина. Потом голос, который не менялся за пятнадцать лет, только стал более хриплым от бесконечного курения.
— Говори.
— Филин, это Стриж. Мне нужна твоя помощь.
Пауза. Длинная, секунд на пять. Потом выдох.
— Я думал, ты давно забыл этот номер.
— Забрали моего сына.
Еще пауза.
— Короче, адрес.
— Нет, мне нужна информация. Строительная компания «Олимп Девелопмент». Владелец — Аркадий Басов. Мне нужно всё. Схемы зданий, системы безопасности, камеры, протоколы охраны.
— Это серьёзные люди, Стриж.
— Они забрали моего сына, Филин.
Молчание. Я слышал, как он затягивается сигаретой. Потом стук клавиатуры.
— Два часа. Приезжай на старое место. Ты помнишь?
— Помню.
Связь оборвалась. Я собрал снаряжение в сумку, старую армейского образца, которая выглядела как обычная спортивная. Сорок минут до встречи. Время подумать. Они знали мое прошлое. Назвали позывной*, назвали настоящее имя. Это значило утечку, либо из архивов ГРУ, либо от кого-то, кто знал меня лично. Второе — маловероятно. Те, кто знал Стрижа, либо мертвы, либо не стали бы продавать информацию бандитам. Значит, архивы. Кто-то с доступом к закрытым файлам сливает данные за деньги.
Коррупция в спецслужбах — не новость, но раньше это было моей защитой, а не угрозой. Антон снял что-то на видео. Что-то достаточно важное, чтобы ради этого похитить ребенка и рискнуть привлечь внимание силовых структур. Убийство? Скорее всего. Убийство, которое может потопить кого-то очень большого. Аркадий Басов. Олимп Девелопмент. Небоскреб Олимп. 62 этажа. Главная достопримечательность новостроя на левом берегу. Басов живет в пентхаусе и, по слухам, почти никогда не спускается ниже 50 этажа. Неприступная крепость. Но я знаю кое-что о крепостях. Их всегда можно взять. Нужно только найти правильный вход.
Я выбрался из шахты, закрыл тайник, прошел к машине. Сумка лежала на пассажирском сидении. Тяжелая, привычная, правильная. Стриж возвращался. И на этот раз у него была цель, которая важнее любой операции в его жизни. Старое место — это теплотрасса под недостроенным торговым центром на Затулинке. В 90-е здесь хотели возвести что-то грандиозное, вбухали кучу денег в котлован и коммуникации, а потом деньги кончились. Остался бетонный скелет, обросший граффити, и километры подземных коридоров, о которых знали только коммунальщики и мы с Филином. Игнат Черных, Филин, был связистом нашего отряда. Он не участвовал в штурмах, но без него ни один штурм не состоялся бы. Связь, электроника, взлом систем — это его территория. После смерти в Алеппо он ушел в легальный IT-бизнес, но так и не смог избавиться от профессиональной паранойи. Она только усилилась.
Я спустился по ржавым скобам в колодец, прошел 200 метров по теплотрассе, температура плюс 30, трубы гудят, свернул в технический коридор и остановился перед стальной дверью, которая выглядела так, будто ее не открывали лет 20. Три удара, пауза. Два удара, пауза. Один удар. Щелчок электронного замка. Дверь открылась внутрь. Бункер Филина занимал бывшую серверную, которая когда-то должна была обслуживать торговый центр. 200 квадратных метров, потолки 3,5 метра, вентиляция, автономное питание от дизель-генератора. Стены – сплошные стойки серверов, мониторов, кабелей. В центре – рабочее место. Три монитора, эргономичное кресло, клубы сигаретного дыма. Филин выглядел как бомж с ученой степенью. 50 лет, борода до груди, засаленные волосы, собранные в хвост, свитер, который помнил еще Ельцина. Но глаза. Глаза были те же, что 15 лет назад. Острые, внимательные, считывающие информацию быстрее любого сканера.
— Стриж. — Он не встал, только развернул кресло. — Ты постарел.
— Ты тоже.
— Я не старею. Я консервируюсь в никотине и кофеине. Садись. — Он указал на табурет у стены.
Я сел, бросив сумку к ногам.
— Что накопал?
Филин затянулся, выпустил дым к потолку, развернулся к мониторам.
— «Олимп Девелопмент» — третья по величине строительная компания в области. Владелец Аркадий Петрович Басов, 57 лет. Официально – успешный бизнесмен, меценат, спонсор детского хоккея. Неофициально – он пощелкал по клавишам – связан с легализацией денег через недвижимость, откаты на госконтрактах, несколько исчезновений конкурентов. Ничего доказанного, все на уровне слухов.
— Кто при нем безопасность?
— Рустам Саидов, кличка Бетон. Бывший рэкетир, в 90-х крышевал рынки, в нулевых чуть не сел за вымогательство, но отмазался. Сейчас официально начальник службы безопасности Олимпа. Неофициально решает проблемы Басова. Те, которые нельзя решить через суд. — На экране появилась фотография. Крупный мужчина с бычьей шеей, бритым черепом, глубоко посаженными глазами. Золотая цепь толщиной в палец. Костюм, который не мог скрыть татуировок на запястьях.
— Сколько человек под ним?
— В Олимпе постоянная охрана около 40 человек. Большинство бывшие менты, вояки, пара человек с криминальным прошлым. Сменяются каждые 12 часов. Днем 20, ночью 15, плюс 5 на центральном посту. У самого Басова личная охрана, 8 человек. Эти серьезнее. Бывшие ЧВКшники, воевали в Сирии, Ливии, Африке. Командир некто Демьян Краев, позывной* Шершень.
— Знаю таких, — сказал я. — Хорошо подготовлены, но работают за деньги, без фанатизма.
— Это хорошо или плохо?
— Это значит, что они не будут умирать за Басова, но будут защищать его профессионально, пока им платят.
Филин переключил экран. Появились чертежи, архитектурные планы небоскреба Олимп. 62 этажа. Первые 10 офисы сдаются в аренду. С 11 по 55 апартаменты. От 300 до 500 квадратных метров каждая квартира. 56, 58 технические этажи. 59, 62 пентхаус Басова. Я смотрел на схему, и в голове автоматически выстраивались маршруты. Лестницы, шахты, технические коридоры, лифты. 8 пассажирских, 2 грузовых, 1 панорамный, для гостей Басова, идет напрямую в пентхаус с отдельным входом. Система «Коне», «Монолит», «Современная». Контроллеры на каждом блоке, центральный сервер в техническом помещении на минус втором этаже.
— Доступ к серверу?
Филин хмыкнул.
— Физический — через подвал, но там серьезная защита, биометрия, карточки доступа, камеры. Удаленно? Никак. Локальная сеть от интернета отрезана. Но — он выдержал паузу — если подключишь свой программатор напрямую к контроллеру любого лифта, получишь доступ ко всей системе. Они сэкономили на сегментации.
— Где контроллеры?
— В каждом машинном отделении. Машинное отделение в шахтах на уровне крыши каждого лифтового блока. Но есть резервный контроллер в техническом помещении на 57 этаже. Если вырубить основной сервер, система переключится на резервный автоматически.
Я кивнул, запоминая. Все складывалось в картину. Почти.
— Где они держат моего сына?
Филин помолчал. Затянулся. Выпустил дым.
— Этого я не знаю, но у меня есть кое-что интересное. — Он переключил экран. — Два дня назад на парковке Олимпа застрелили человека по имени Григорий Хлебников. Официально — ограбление, неудачное стечение обстоятельств. Неофициально Хлебников конкурировал с Басовым за участок земли под застройку на Октябрьском. Serious куш, несколько миллиардов.
— Это сняли на видео?
— Камеры парковки под контролем охраны Олимпа. Но если твой сын снимал на телефон извне... — Филин развернулся ко мне. — Значит, он был где-то рядом.
Я вспомнил. Антон говорил, что пойдет после школы к другу. Друг жил в новостройке на Октябрьском, через дорогу от Олимпа. Он мог видеть парковку со двора.
— Если они забрали свидетеля... — продолжил Филин. — Значит, хотят убедиться, что видео не утекло. Телефон у них... Парня держат для страховки, пока не убедятся, что копий нет. Где? Логичнее всего в Олимпе. Там у Басова полный контроль. Охрана, камеры. Никто не сунется. Скорее всего, на технических этажах или в одной из пустых квартир. Их там несколько. Числятся проданными, но владельцы никогда не появляются.
Я встал, подошел к мониторам. Схема Олимпа смотрела на меня, как вертикальный лабиринт.
— Сколько времени у меня есть?
— Не знаю. Если они осторожны, убедятся, что копий видео нет и устранят свидетелей. Если торопятся, сделают это раньше. Думаю, сутки. Максимум двое.
— Сутки. 24 часа, чтобы проникнуть в 62-этажный небоскреб с охраной в 40 человек. Найти сына и вытащить его. Невозможно?
— Возможно. Мы делали вещи и посложнее.
— Мне нужен план вентиляции, электроснабжение, расположение камер, графики смены охраны.
— Уже скинул тебе на планшет. Синхронизация через локальную сеть. Никакого интернета.
— Мне нужна точка входа.
Филин увеличил подвал здания.
— Под Олимпом. Двухуровневая парковка и технические помещения. Парковка соединена с городским коллектором. Дождевая канализация. Вот здесь. — Он ткнул пальцем. — Люк выходит в технический коридор. Оттуда прямой доступ к серверной и лифтовым шахтам.
— Охрана коллектора?
— Ноль. Это городские коммуникации, не их зона ответственности. Но на выходе в здание камера и датчик движения.
— Решаемо.
Я смотрел на схему и чувствовал, как мозг переключается в режим планирования. Отряд «Буран» специализировался на невозможных проникновениях. Здание, которое нельзя было взять штурмом, мы брали изнутри. Ползли по вентиляции, поднимались по шахтам, выходили там, где никто не ждал. Олимп был высоким, но высота — это моя стихия.
— Есть еще кое-что, — сказал Филин. — Рустам Бетон, он не просто шестерка. У него свои счеты с Басовым. Ходят слухи, что Басов спит с его женой.
— Это может быть полезно?
— Это значит, что Бетон может запаниковать, если почувствует угрозу. Паника — это ошибки.
Я собрал планшет, проверил данные. Все было на месте. Схемы, графики, расположение камер.
— Спасибо, Филин.
— Не благодари. — Он загасил сигарету, сразу прикурил новую. — Я твой должник еще с Алеппо. Если бы ты меня не вытащил из того завала...
— Мы квиты.
— Нет. — Он посмотрел мне в глаза. — Ты идешь один против сорока человек, плюс восемь профессионалов. Это самоубийство.
— Я не собираюсь драться с сорока. Я собираюсь использовать здания против них.
— Здания?
Я улыбнулся. Впервые за этот день.
— Я восемь лет чинил лифты, Филин. Я знаю эти машины лучше, чем они знают сами себя. Противовесы, тросы, ловители, частотные преобразователи. Лифт — это не просто кабина, которая едет вверх и вниз. Это механизм. А любой механизм можно использовать как оружие.
Филин долго молчал. Потом кивнул.
— Удачи, Стриж. Если что-то понадобится, ты знаешь, как связаться.
— Знаю.
Я взял сумку и пошёл к выходу. В дверях обернулся.
— Филин, если я не выйду на связь через сутки...
— Я знаю, сотру все следы. Нет, выложу видео Хлебникова в сеть, пусть Басов ответит хотя бы публично.
Филин кивнул. Я вышел в темноту теплотрассы. До рассвета 14 часов. Игра начиналась. 23.40. Ночь накрыла город мокрым одеялом. Мелкий дождь, который начался час назад и не собирался заканчиваться. Идеальная погода для проникновения. Шум капель глушит звуки, камеры слепнут от бликов, охрана не высовывает носа из теплых помещений. Я припарковал УАЗ в трех кварталах от Олимпа, в тупике за промышленными гаражами. Машины могут найти, но не раньше утра. К этому времени все будет кончено, так или иначе.
Снаряжение проверено трижды. Обвязка. Под курткой. Незаметная, но готовая к использованию. Кедр. В набедренной кобуре прикрыт полой куртки. Программатор в поясной сумке вместе с жучками и инструментами. Трос в рюкзаке за спиной, плотно смотанный, чтобы не бренчал. Я шел по улице, как обычный прохожий. Руки в карманах, голова опущена, походка усталого работяги, который возвращается с ночной смены. Никто не обращает внимания на таких людей. Мы — часть городского пейзажа, фон, белый шум.
Люк в коллектор находился за автомойкой в 500 метрах от Олимпа. Старый чугунный с надписью «Водоканал» и ржавой ручкой. Я огляделся. Никого. Камеры автомойки смотрели в другую сторону. Присел, поддел крышку монтировкой, сдвинул. Внизу — темнота и запах сырого бетона. Я спустился по скобам, закрыл люк за собой. Фонарик на лбу, красный фильтр, чтобы не слепить себя и не выдавать позицию издалека. Коллектор, труба 2,5 метра в диаметре, на дне 20 сантиметров воды. Холодное, даже через ботинки чувствуется.
По схеме Филина, 400 метров до выхода в техническое помещение Олимпа. Семь минут хода, если не торопиться. Я шел, считая шаги. Слушал. Звуки в коллекторе странные. Эхо искажает расстояние. Капли падают то близко, то далеко. Крысы шуршали где-то впереди, но разбегались при моем приближении. 300 метров, 200, 100. Впереди решетка. Стальная, новая, с замком. На схеме ее не было. Я остановился, прислушался. Тишина. Присветил фонариком. Замок врезной, обычный, не кодовый. Видимо, поставили недавно, после каких-то проверок. Для меня не препятствие. Отмычки в поясной сумке, вместе с инструментами. Две минуты работы, и замок щелкнул. Я открыл решетку, прошел, закрыл за собой. Чем позже обнаружат вторжение, тем лучше.
Еще 50 метров, и коллектор уперся в бетонную стену с железной дверью. Надпись «Технические помещения, посторонним вход запрещен». Дверь металлическая, с электронным замком. Над ней камера, красный огонек мигает. Я отступил в тень, достал планшет. Схема показывала. Камера – часть внутренней системы «Олимпа». Сигнал идет на центральный пост охраны в холле первого этажа. Оператор – один человек, мониторит 64 камеры. Физически невозможно следить за всеми одновременно, но рисковать нельзя.
Из сумки – аэрозольный баллончик. Краска – матовая, черная, быстро сохнущая. Один короткий пшик в объектив камеры. На экране оператора серый прямоугольник вместо изображения. Он заметит через минуту, может через пять. Решит, что камера сломалась. Пошлет кого-то проверить. Мне нужно быть внутри до того, как это произойдет. Электронный замок карточный. У меня нет карты. Но у меня есть кое-что получше. Из инструментов — пинцет и портативный сканер RFID. Замок дешевый, китайский, без шифрования.
Три секунды и сканер показал код. Еще пять секунд эмулятор карты выдал нужный сигнал. Дверь открылась. Я скользнул внутрь, закрыл дверь, прижался к стене. Темнота. Гул оборудования. Генераторы, вентиляторы, насосы. Запах. Машинное масло, озон, пыль. Техническое помещение подвала было огромным. Несколько залов, соединенных коридорами. Генераторные, насосные, серверные, узел связи. Персонал минимальный. Ночью здесь дежурит один-два техника. Я двинулся вдоль стены, ориентируясь по схеме на планшете. Красный свет фонарика только когда необходимо. Остальное на память и интуицию.
Первый охранник появился через три минуты. Он вышел из-за угла в пяти метрах от меня. Грузный мужик в черной форме с логотипом Олимпа, рация на поясе, фонарик в руке. Патрулирует. Не ждет угрозы. Движение расслабленное, взгляд скользит по сторонам без концентрации. Я застыл в тени между двумя шкафами с оборудованием. Контролировал дыхание. Вдох на 4 счета, выдох на 8. Сердцебиение 60 ударов в минуту. Норма. Охранник прошел мимо в двух метрах. Не заметил. Я подождал, пока его шаги стихнут, двинулся дальше.
Серверная. За двойной дверью с кодовым замком. Здесь мозг всей системы безопасности. Камеры, замки, лифты, сигнализация – все управляется отсюда. Взломать сервер, получить контроль над зданием. Но мне нужен не сервер, мне нужен доступ к лифтовой системе. Лифтовые шахты – вертикальные артерии небоскреба. 8 пассажирских, 2 грузовых. Машинное отделение в верхней части каждой шахты. Но есть еще один вход.
Технические люки на каждом этаже, через которые механики попадают в шахту для обслуживания. Я нашел первый люк за генераторной. Стальная дверь размером метр на метр с предупреждающей табличкой. Опасно. Вход только для обслуживающего персонала. Замок механический. Открыл за 20 секунд. За дверью шахта. Вертикальный колодец, уходящий вверх в бесконечность. Направляющие – стальные рельсы, по которым скользит кабина. Противовес справа – массивный блок железобетона, соединенный с кабиной тросами через шкив. Внизу – приямок, метр глубиной с масляными буферами. Запах тот самый, который я чувствую каждый день на работе. Смазка, металл, пыль. Дом.
Я достал программатор, подключился к контроллеру через сервисный разъем на стене шахты, экран засветился, система КОНе, версия программного обеспечения, статус всех кабин. Лифт номер 3 на 40 этаже пустой. Лифт номер 4 на первом этаже движется вверх. Лифт номер 7 грузовой, заблокирован на техническом этаже. Я запустил диагностику, одновременно устанавливая бэкдор в систему. Три минуты, и у меня был полный контроль. Мог вызвать любую кабину, остановить ее между этажами, отключить тормоза, перепрограммировать вызовы.
Лифт — это оружие. Нужно только знать, как его использовать. Я закрыл программатор, спрятал его в сумку. Теперь подъем. Обвязка на поясе. Жумары в руках. Трос не понадобится на этом этапе. Направляющие и так идеальны для подъема. Я начал карабкаться. Техника, отработанная сотнями часов тренировок. Левая рука, жумар на направляющую, зажим, подтяжка. Правая, выше, зажим, подтяжка. Ноги упираются в рельс, помогают. Ритм, как дыхание. Ровный, экономичный. Десятый этаж. Двадцатый. Тридцатый. Тело помнило. Мышцы, которые я считал утраченными за восемь лет спокойной жизни, работали как прежде. Может, чуть медленнее, может, чуть болезненнее, но работали.
На 35 этаже я остановился, прижавшись к стене шахты. Сверху звуки. Механический гул, который я знал наизусть. Лифт движется вниз. Кабина номер 3 спускалась прямо на меня. Я прикинул расстояние. 20 этажей, 60 метров. Скорость лифта 4 метра в секунду. 15 секунд до столкновения. Выбор был простой. Вниз — не успею. Вверх — не успею. В сторону — технический люк на тридцать шестом. Я рванул вверх, выжимая из тела все. Жумары стучали о металл. Руки горели. Лёгкие горели. Три метра. Шесть. Девять. Люк прямо передо мной. Закрыт. Гул лифта уже рядом. Вижу свет кабина над головой.
Я ударил в люк ногой. Замок дешевый, внутренний. Хрустнул. Дверь распахнулась. Я вывалился в коридор 36-го этажа в тот момент, когда кабина пронеслась мимо. Поток воздуха ударил в спину. Лежал на полу, хватая ртом воздух. Сердце колотилось. 140 ударов. Давно не было такого. Коридор был пуст. Дорогой ковролин, приглушенное освещение, двери апартаментов с золотыми номерами. Тишина. Только гул вентиляции. Я поднялся, отряхнулся, проверил снаряжение, все на месте. Первый этап завершен, я внутри, теперь охота. 36 этаж, время 0 часов 27 минут. До рассвета 6 часов. До предполагаемого устранения моего сына неизвестно сколько, но точно меньше.
Я стоял в коридоре, прижавшись к стене рядом с техническим люком. Сердцебиение возвращалось в норму. 120, 190. Контроль. Все, контроль. Коридор тянулся на метров в обе стороны. Шесть апартаментов на этаже, каждый размером с три обычные квартиры. По данным Филина, на этом этаже два пустых помещения, которые числятся проданными, но владельцы никогда не появляются. Подставные покупатели, отмывание денег, стандартная схема. Камера в конце коридора направлена на лифтовый холл. Меня пока не видят. Я в мертвой зоне, у технического люка.
Достал программатор, подключился к системе через мобильную точку, которую установил в шахте. Камера 36 этажа, номер 47 в общей сетке. Я не мог ее отключить, не привлекая внимания, но мог сделать кое-что другое. Запустил скрипт, который Филин написал специально для таких случаев. Камера продолжала работать, но теперь показывала записанную петлю – пустой коридор, снятый три часа назад. Оператор на центральном посту ничего не заметит, если не будет всматриваться. 20 минут. Столько проработает петля, прежде чем система обнаружит аномалию.
Я двинулся по коридору к грузовому лифту. Пассажирские слишком заметны, ходят часто, в любой момент могут открыться двери. Грузовой – другое дело. Он заблокирован на техническом этаже, и никто не ждет, что кто-то полезет в его шахту. Технический люк грузового лифта в конце коридора за неприметной дверью с табличкой «Служебное помещение». Замок электронный, но я уже был в системе. Три секунды, и дверь открылась. Шахта грузового лифта больше, чем пассажирского. 3 на 3 метра, кабина рассчитана на 2 тонны груза. Идеально для моих целей.
Я вошел, закрыл дверь, огляделся. Кабина внизу, на минус первом этаже. До нее 37 этажей, 110 метров вертикального спуска. Но мне не нужно вниз. Мне нужно вверх. На техническом этаже, 57-й, находился резервный контроллер всей лифтовой системы. Если я подключусь к нему напрямую, смогу не просто управлять лифтами, но и отслеживать перемещение охраны. Каждый вызов, каждое движение кабины – все будет у меня на экране. 21 этаж вверх, 63 метра. Я достал трос, закрепил один конец на направляющей, пропустил через спусковое устройство на обвязке. Жумары в руки. Начал подъем. На этот раз медленнее, осторожнее.
Шахта грузового лифта была чище, чем пассажирского. Меньше пыли, меньше копоти. Но и опаснее. Если кто-то вызовет кабину снизу, у меня будет секунд 20, чтобы убраться с пути. Программатор в режиме мониторинга. Экран показывал статус всех лифтов. Грузовой заблокирован. Код разблокировки известен только техникам и охране. Пока я в относительной безопасности.
Сороковой этаж. Сорок пятый. Пятидесятый. На пятьдесят втором я услышал голоса. Звук шел откуда-то справа, из коридора, через технический люк. Два мужских голоса, один громкий, командный, второй тише, оправдывающийся. Я замер, прижавшись к направляющей. Прислушался.
— Бетон сказал никого не выпускать, ни одну душу.
— Да понял я, понял. А если кто из жильцов?
— Жильцов предупредили. Технические работы до утра. Кто сунется, вежливо отправить обратно. А если мент какой?
— Менты сюда не суются. Знают, чей это дом.
Шаги удалились. Голоса стихли. Я выждал минуту, продолжил подъем. Они знали. Или подозревали. Усиленный режим охраны – никого не выпускать. Это значило, что они ждут проблем. Может от меня. Может от кого-то другого. В любом случае, фактор внезапности частично утрачен. 57 этаж. Технический. Люк в шахте заварен. Кто-то постарался, заделал аварийный выход намертво. Но это не проблема. Рядом вентиляционная решетка, достаточно большая, чтобы пролезть.
Я достал отвертку, выкрутил 4 самореза, снял решетку. Вентиляционный короб полметра в диаметре, пыльный, с налетом жира от кухонных вытяжек. Я втиснулся внутрь, пополз. 20 метров по горизонтали, повороты, сужения, развилки. Схема в памяти, планшет не достать, слишком тесно. Ориентировался по звукам и потокам воздуха. Выход над серверной технического этажа. Я осторожно выглянул через решетку.
Помещение метров сорок квадратных, заставленное стойками с оборудованием. Серверы, коммутаторы, источники бесперебойного питания. В центре рабочее место оператора. Стол, три монитора, кресло. Кресло было пустым, но на столе, недопитый кофе, пар поднимался от чашки. Кто-то был здесь минуту назад. Вышел. Я прикинул время. Если это техник, вернется через 5-10 минут. Туалет или перекур. Если охранник, может не вернуться вообще. Рискнуть.
Я выдавил решетку, спрыгнул вниз. Приземление, мягкое, на носки, без звука. Огляделся. Дверь одна. Закрыта. Камеры. Две. Обе направлены на дверь. Мертвая зона. У стойки с серверами. Я подошел к рабочему месту, подключил программатор к консоли. Система запросила пароль, обошел через уязвимость в BIOS, которую Филин нашел еще на этапе подготовки. Три минуты, и я внутри. Экран засветился схемой здания. Все 62 этажа, все камеры, все датчики движения. Я начал искать.
Антон, 14 лет. Худой, русые волосы, серая куртка. Так он был одет утром. Камеры фиксировали лица, система распознавания работала в реальном времени. Поиск по записям за последние 48 часов. Есть. Запись с камеры на 58 этаже 23 часа назад. Два человека в черном ведут подростка по коридору. Лицо – его. Антон. Живой, но напуганный. Они завели его в помещение с номером 5807. По схеме, техническое помещение – бывшая комната отдыха для строителей. Сейчас пустое.
58 этаж. Один этаж выше меня. Я переключился на камеру в реальном времени. Коридор 58-го пуст. Дверь 5807 закрыта. У двери никого. Слишком просто? Я проверил соседние камеры. Два охранника в комнате 5801, судя по силуэтам на тепловизоре. Еще один патрулирует 59-й этаж, спускается к лестнице. Трое на два этажа. Немного, но достаточно, чтобы поднять тревогу. Я скачал схему расположения охраны на планшет, отключился от консоли, стер следы. Проверил время. 0 часов 51 минута. Петля на камере 36 этажа еще работает, но скоро система обнаружит. Пора начинать игру.
Я вернулся в вентиляцию, пополз обратно к шахте. На ходу, думал, планировал, считал. Трое охранников — не проблема. Проблема — не поднять общую тревогу. Если они успеют сообщить на центральный пост, сюда поднимутся все 40 человек. И 8 чевэкашников Басова. Значит, работать тихо и использовать то, что есть. Лифты. Я вышел в шахту, спустился на один этаж вниз, к люку 56-го. Открыл, выглянул, пусто. Вышел в коридор, подошел к лифтовому холлу. Четыре пассажирских лифта на этом блоке. Все подо мной контролем.
Я достал программатор, вызвал лифт номер 2 на 58 этаж. Одновременно отправил лифт номер 3 на 59. На экране камеры показывали реакцию охраны. Охранник на 59-м услышал звук прибывающего лифта, двинулся к дверям. Двое на 58-м переглянулись, один встал, пошел проверить. Я заблокировал двери лифта номер 3. Закрылись, не открываются. Охранник на 59-м жмет кнопку, ничего не происходит. Стучит по панели. Связывается по рации. Одновременно лифт номер 2 открыл двери на 58-м. Охранник заглянул внутрь. Пусто. Пожал плечах. Отвернулся.
Я отправил кабину номер два вниз. Резко. Охранник успел отскочить, но испугался. Слышал, как лифт рванул с места. Нервы. Охрана начинала нервничать. Теперь главное. Я вызвал грузовой лифт, разблокировал его удаленно, отправил на 58-й этаж. Грузовой в другом конце коридора, далеко от жилых апартаментов. Там технические помещения. Там Антон. Кабина поехала вверх. На экране охранник в комнате 5801 встал, сказал что-то напарнику. Вышел в коридор, двинулся к грузовому лифту. Отлично.
Я вошел в пассажирский лифт номер 4 на 56-м этаже. Нажал кнопку, 58-й. Двери закрылись. Кабина поехала вверх. 20 секунд до прибытия. Кедр в руках. Глушитель навинчен, предохранитель снят. Палец на спусковой скобе, но вне крючка. Дыхание ровное. Сердцебиение — 70.
Двери открылись. Охранник стоял в пяти метрах спиной ко мне. Смотрел на индикатор грузового лифта. Ждал. Я вышел бесшумно, поднял оружие.
— Не двигайся.