Дымовая шашка в руке. Я выдернул чеку, бросил вверх по лестнице. Белый дым мгновенно заполнил пролет. Выстрелы наугад в дым. Я рванул вверх, пригибаясь, используя перила как прикрытие. Он был хорош. Отступил, не стал стрелять вслепую, выждал, пока дым рассеется. Но я был уже на площадке 61-го. Мы столкнулись в коридоре, лицом к лицу, в десяти метрах друг от друга. Он высокий, жилистый, бритая голова, шрам на левой щеке. Пистолет «Глок» направлен мне в голову. Мой автомат направлен ему в грудь. Патовая ситуация.
— Ты же понимаешь, — сказал он, — что Басов не главная проблема. Уберешь его — придут другие. Система больше одного человека.
— Меня не интересует система. Они забрали моего сына.
— Твой сын уже внизу. Ты его вытащил.
— Откуда знаешь?
— Камера на 50-м. Мы все видели.
Я не ответил.
— Если они видели, почему не остановили?
Он словно прочитал мой вопрос.
— Потому что мне плевать на Басова. Он платит, но... — Пожатие плеч. — Он конченый человек. И знает это. Поэтому прячется на верхотуре, как крыса*. Тогда уйди.
— Не могу. Контракт есть контракт, но... — Он чуть опустил пистолет. — Могу сделать вид, что ты меня вырубил. Ты ведь все равно это сделаешь, так или иначе.
Ловушка? Или честное предложение? В бою нет честных предложений. Я выстрелил первым. Он тоже. Почти одновременно. Его пуля в плечо прошла на вылет, задела мышцу, но не кость. Моя в бедро. Он упал, выронил пистолет. Я подошел, отбил его оружие ногой.
— Контракт выполнен, — сказал я. — Ты дрался до конца.
Он смотрел на меня снизу вверх, без страха, без злости.
— Басов в кабинете. 62-й этаж, восточное крыло. Двое охранников у дверей. Рустам с ним.
— Почему говоришь?
— Потому что он заслужил то, что ты с ним сделаешь.
Я оставил его на полу.
— Жить будет, если скорая приедет вовремя.
Двинулся к лестнице на последний этаж. Двое охранников. Рустам, Басов, Финал. Я проверил автомат. 18 патронов. Проверил себя. Плечо онемело, бок кровоточил сильнее. Адреналин заканчивался, тело начинало чувствовать повреждения. Неважно. Времени достаточно. Лестница на 62-й, короткая, один пролет. Дверь открыта, за ней приемная. Мрамор, золото, картины на стенах. Вкус воришки, который думает, что деньги покупают класс. Двое охранников у дверей в кабинет. Увидели меня, подняли оружие. Я не дал им выстрелить. Две короткие очереди. Оба на полу. Быстро, чисто. Дверь в кабинет резная, дубовая, с золотыми ручками. Я пнул ее ногой. Она распахнулась. Внутри огромное помещение, панорамные окна от пола до потолка, ночной город под ногами, стол из красного дерева. За столом человек в дорогом костюме, седые волосы, очки в тонкой оправе. Аркадий Басов. Рядом с ним Рустам, здоровый как шкаф, с пистолетом, направленным на меня.
— Стриж, — сказал Басов, даже не вставая. — Или Корсаков. Признаться, не ожидал, что вы дойдете так далеко. Я недооценил вас.
— Где телефон моего сына?
— Здесь. — Он положил руку на смартфон, лежащий на столе. — Видео уже удалено, если вас это волнует. Резервные копии тоже. Ваш сын мог просто уйти. Все это — он обвел рукой кабинет — было необязательно.
— Вы убили Хлебникова.
— Бизнес есть бизнес.
— Вы похитили моего сына.
— Защита интересов. Ничего личного.
Рустам шагнул вперед, все еще держа меня на мушке.
— Хватит болтать. Давай я его прикончу.
— Подожди, — Басов поднял руку. — Мне интересно. Вы прошли через всю мою охрану, капитан. Тридцать человек, и вы здесь. Что дальше? Убьете меня? И что это изменит?
Я смотрел на него. На самодовольное лицо, на дорогой костюм, на руки, которые никогда не делали грязной работы.
— Ничего, — сказал я, — это ничего не изменит. Но мне будет легче дышать.
Я поднял автомат. Рустам выстрелил. Пуля прошла мимо. На сантиметр, может, на два, я уже падал, когда Рустам нажал на спуск. Рефлексы, вбитые тысячами часов тренировок. Тело знало раньше, чем сознание успело отдать команду. Я перекатился за кресло, тяжелое, кожаное, набитое конским волосом. Плохое укрытие от пуль, но лучше, чем ничего. Вторая пуля впилась в спинку, третья прошла выше. Рустам стрелял как любитель, быстро, нервно, не целясь. Профессионал бы остановился, прицелился, дождался чистого выстрела. Но он был рэкетиром из девяностых, а не солдатом. Пугать умел, убивать не очень. Я ответил короткой очередью из-за кресла. Три патрона, все мимо. Но он отпрыгнул в сторону, укрылся за колонной. Басов сидел неподвижно. Даже не попытался спрятаться. Смотрел на перестрелку в своем кабинете, как на спектакль. Может, не верил, что это происходит на самом деле. Может, думал, что неприкосновенность распространяется на пули.
— Рустам. — Голос Басова был спокойным, почти скучающим. — Хватит паники. Убей его.
— Пытаюсь!
Я использовал их перепалку. Рывок влево к окну. Там портьера, тяжелая, бархатная. Не укрытие, но маскировка. Рустам выстрелил снова. Стекло за моей спиной треснуло. Паутина трещин расползлась по панорамному окну. Триплекс, армированный, не рассыпался сразу, но целостность потерял. Я выпустил последние патроны из автомата, прицельно, в колонну. Бетонная крошка брызнула Рустаму в лицо, он взвыл, отшатнулся, на секунду закрыл глаза. Секунды хватило. Я бросил пустой автомат, рванул к нему. Три метра. Два. Он открыл глаза, увидел меня. Слишком близко, слишком поздно. Поднял пистолет. Я перехватил его руку, вывернул запястье. Хруст. Пистолет упал на пол. Рустам заревел не от боли, а от ярости. Ударил меня левый, тяжелый кулак размером с кувалду. Попал в раненое плечо. Мир вспыхнул белым. Боль такая, что перехватила дыхание. Я отступил. Он пошел на меня, огромный, разъяренный, с перекошенным лицом.
— Убью!
Он был сильнее, тяжелее, но я был быстрее. Уклонился от второго удара, вошел под его руку, врезал локтем в печень. Он согнулся. Колено, в лицо. Хрящ носа хрустнул. Он шатнулся, но не упал. 180 килограммов. Мышцы, жир, упрямство. Его так просто не свалить. Он схватил меня за горло. Пальцы, как тиски, сжались, перекрыли воздух. Я бил его по ребрам, по почкам, он не реагировал. Темнота по краям зрения. Нож-стропорез. На поясе. Левая рука свободна. Я выхватил нож, воткнул ему в бедро. Он взвыл, хватка ослабла. Я вырвался, отступил, хватая ртом воздух. Рустам стоял, пошатываясь. Нож торчал из ноги, кровь текла по штанине. Но он не падал, смотрел на меня с ненавистью.
— Я тебя размажу.
Он шагнул ко мне. Еще шаг. Я отступал к окну, к тому самому, с трещинами.
— Рустам! — голос Басова сзади все так же спокойный. — Осторожнее со стеклом!
Он не услышал. Или не захотел слышать. Он видел только меня. Еще шаг. Еще. Я остановился спиной к окну. Чувствовал холодок сквозняка через трещины. Чувствовал, как стекло прогибалось под напором ветра. Рустам замахнулся. Я нырнул влево. Его кулак пробил стекло. Армированное, триплекс, рассчитанное на ураганы и землетрясения, но уже поврежденное пулями. Рустам провалился вперед по инерции, не успел затормозить. Стекло рухнуло, панель размером 2 на 3 метра вывалилась наружу в ночь. Он схватился за раму. Пальцы в крови. Стекло резало их, как бумагу. Ноги болтались над пропастью. Я смотрел на него сверху.
— Помоги! — голос хриплый, испуганный. — Я... Я заплачу. Деньги мне не нужны.
— Что? Что тебе нужно?
Я присел на корточки. Наши глаза были на одном уровне.
— Ты знаешь, что мне нужно. Где еще копии видео? Кто еще знает про моего сына?
— Никто, клянусь. Только мы с Басовым. Все на телефоне.
Пальцы соскальзывали. Кровь делала металл скользким.
— Пожалуйста.
Я встал. Отвернулся. Крик за спиной, долгий, затихающий. Потом тишина. Я повернулся к Басову. Он все еще сидел за столом. Руки сложены перед собой, как на деловых переговорах. Только лицо изменилось, бледное, с капельками пота на лбу.
— Вы понимаете, — он говорил медленно, подбирая слова, — что вам не уйти. Полиция уже едет. Мои адвокаты...
— Ваши адвокаты... — Я подошел к столу, взял телефон Антона. — Не помогут вам объяснить, как Хлебников получил пулю на вашей парковке.
— У вас нет доказательств. Видео удалено, вы сами сказали.
— Тогда... Но свидетели остались. Вы, ваша охрана... Кто-то заговорит, рано или поздно.
Он смотрел на меня, пытался читать, просчитывать, искать выход. Так он жил всю жизнь, просчитывал людей, как шахматные фигуры. Но я не был фигурой.
— Что вы хотите? — спросил он наконец. — Деньги? Защиту? Я могу...
— Я хочу, чтобы вы вышли из окна.
— Что?
— У вас есть выбор. — Я поднял его пистолет с пола, тот, что выронил Рустам. — Выстрел в голову или прыжок? Третьего не дано.
Он встал, медленно держась за край стола.
— Вы не посмеете. Вы... Вы не убийца.
— Я Стриж. — Я направил пистолет ему в лицо. — Я убивал людей, когда вы еще торговали бетоном на рынке. Выбирайте.
Он отступил к окну, к провалу, через который минуту назад улетел Рустам.
— Это... это безумие. Вы не... пять секунд. Подождите. Четыре. Я могу... три. — Он посмотрел вниз, на город под ногами, на огни, которые казались такими маленькими отсюда. — Две.
— Хорошо.
— Хорошо, я... я сделаю, что вы хотите, только...
Я нажал на спуск. Выстрел. В пол. Рядом с его ногой. Он дернулся, потерял равновесие и упал. Без крика. Просто исчез в темноте, как будто его никогда не было. Я стоял у края, смотрел вниз. Далеко внизу — мигалки. Синие, красные. Полиция окружала здание. Пора уходить. Выход через технический этаж. Я знал это с самого начала. Каждая операция — это не только план атаки, но и план отхода. Тот, кто не думает об отступлении, не возвращается домой.
Я спустился на 57-й по лестнице, избегая лифтов. Рана в плече пульсировала болью, бок онемел, но ноги еще держали. Этого хватит. Серверная пустая. Техник давно сбежал, когда началась стрельба. Умный человек. Я подключился к системе в последний раз. На экране камеры по всему зданию. Полиция входила через главный вход, спецназ высаживался с вертолета на крышу. Профессионально, слаженно. Через 10 минут они будут здесь. У меня было пять. Термитный заряд в поясной сумке. Маленький, размером с мыльницу, но достаточно мощный, чтобы расплавить сервер и все, что рядом.
Я установил таймер на три минуты, положил на главный узел. Потом к вентиляционной шахте. Вентиляция небоскреба – это отдельная система, не связанная с лифтами. Вертикальные каналы, горизонтальное ответвление, выходы на каждом этаже. Я изучил их по схемам Филина, знал, куда ведет каждый поворот. Выход на минус втором этаже, в техническом коридоре, который соединялся с городским коллектором, тем самым через который я вошел. Полиция контролировала все выходы из здания, но они не контролировали канализацию.
Я полз по вентиляционному коробу, чувствуя, как металл режет ладони. Узкий, пыльный, жаркий. Звуки снаружи далекие, приглушенные. Голоса, шаги, команды. За спиной глухой хлопок. Термит сработал. Сервер уничтожен вместе со всеми записями. Камеры, логи, данные о моем проникновении, все превратилось в расплавленный металл. Официально террорист погиб при взрыве на техническом этаже.
Я выбрался из вентиляции на минус втором. Коридор темный, пустой. Люк в коллектор на месте, там, где я оставил его несколько часов назад. Открыл, спустился, закрыл за собой. Холодная вода по колено, темнота, тишина. Я шел по коллектору, не включая фонарик, считал шаги. Двести метров до поворота, потом еще триста до выхода на поверхность. Навстречу ни души. Полиция еще не успела перекрыть подземные коммуникации. Может, не догадалась. Может, не хватило людей. Выход — тот же люк за автомойкой. Я выбрался на поверхность, огляделся. Улица пустая, только далекие отблески мигалок со стороны Олимпа. Мой УАЗ. Где я его оставил? В гаражном тупике, невидимой с улицы. Я сел за руль, завел двигатель, поехал.
Мастерская. Заброшенный цех на окраине промзоны. Я приехал туда через сорок минут, петляя по переулкам, избегая главных дорог. Плечо уже не болело, просто онемело. Плохой знак. Нужна медицинская помощь. Но сначала сын. Антон ждал меня у ворот. Бледный, с кругами под глазами, но живой. Целый.
— Пап.
Я вышел из машины, обнял его. Молча. Крепко. Он дрожал. Или я дрожал. Неважно.
— Все кончилось, — сказал я. — Все кончилось, сын.
— Они... Они мертвы?
— Да.
Он отстранился, посмотрел на меня. На кровь, на раны, на лицо, которое, наверное, выглядело не лучше, чем у него.
— Ты... Ты в порядке?
— Буду. Нужно обработать раны и уходить. У нас мало времени. В мастерской, аптечка.
Я зашивал плечо сам, пока Антон держал фонарик. Руки не дрожали. Годы тренировок. Потом документы. Они хранились в том же тайнике, где снаряжение. Новые паспорта, новые легенды.
— Михаил и Денис Козловы, отец и сын из Омска. Фотографии старые, но сойдут.
— Куда мы едем? — спросил Антон.
— Далеко. Сначала на юг, потом посмотрим.
— А школа?
— Будет другая школа, другой город, другая жизнь.
Он молчал. Я видел, как он пытается осмыслить все, что произошло за последние сутки. Четырнадцать лет. Слишком рано для такого.
— Они говорили, — он заговорил тихо, — что ты... что ты был военным, каким-то специальным.
— Да.
— Почему ты не рассказывал?
Я остановился, посмотрел на него.
— Потому что хотел защитить тебя от этого, от того, кем я был, от мира, в котором жил. — Я положил руку ему на плечо. — Не получилось. Ты спас меня. Это меньшее, что я мог сделать.
Мы загрузили вещи в машину. Немного, только самое необходимое. Документы, деньги, одежда. Все остальное осталось прошлым. Я в последний раз оглянулся на мастерскую. На шахту старого лифта, где восемь лет хранились вещи, которые, как я думал, мне больше не понадобятся. Ошибался. Мы выехали из промзоны, когда на востоке небо начало светлеть. Новый день. Новая жизнь.
— Пап! — Антон смотрел в окно на проплывающие мимо спящие дома. — А что теперь будет?
— Не знаю, — честно ответил я. — Мы исчезнем, станем другими людьми и постараемся жить так, чтобы прошлое нас не догнало.
— А если догонит?
Я посмотрел на дорогу впереди, прямую, пустую, уходящую за горизонт.
— Тогда я снова сделаю то, что нужно.
Он кивнул, откинулся на сиденье, закрыл глаза. Через минуту заснул. Я вел машину на юг, оставляя позади город, который был моим домом 8 лет. Оставляя позади Виктора Корсакова, электромеханика по лифтам, угрюмого работягу, который знал каждую шахту в своем районе. Он умер этой ночью. Официально при взрыве на техническом этаже небоскреба «Олимп». Неофициально он никогда не существовал.
Впереди новые имена, новые города, новые жизни. Может, это будет последний раз, может, нет. Я не загадывал. Единственное, что я знал точно, мой сын рядом, живой, свободный. Остальное неважно. Солнце встало над степью, когда мы пересекли границу области. Антон спал. Я вел машину. «Стриж» улетел. Может быть, навсегда.