Наташа молчала всю дорогу домой от юриста. Только один раз, у перехода, остановилась и сказала:
— Давай мороженое купим.
— Зимой? — удивилась Лера.
— А почему нет? — отрезала та. — Летом все едят мороженое, а зимой — только те, кто ценит каждую секунду жизни.
Они стояли у ларька, ели свои пломбиры. Это было настолько глупо и нелепо на фоне только что подписанных бумаг, что Лере вдруг стало чуть легче дышать.
— Знаешь, что самое странное? — Наташа лизнула мороженое, поморщилась от холода. — Когда сидишь у юриста и обсуждаешь свою возможную смерть, так остро понимаешь, что пока ещё жива. И что можешь съесть чёртово мороженое и не спрашивать врача.
— Ты не умрёшь, — автоматически сказала Лера.
— Вот этого, пожалуйста, мне тоже не обещай, — вздохнула Наташа. — Мне хватило обещаний врачей и главреда.
Они дошли до дома в молчании. В лифте застряли на секунду — двери дёрнулись, остановились, потом со скрипом закрылись.
— Символично, — буркнула Лера.
— Ещё и бюджетно, — отозвалась Наташа. — Аттракцион «между этажами» включён в стоимость коммуналки.
Дома Наташа почти сразу ушла в комнату, сказав:
— Мне нужно полчаса тишины. Ты можешь пока позвонить своим. Или не звонить. Делай, что хочешь, в общем, я полежу.
Лера осталась на кухне. Села за стол, уставилась на кактус на подоконнике. Кактус выглядел идеально приспособленным к этой квартире: колючий, живучий, не требующий особого ухода.
«Вот была бы я кактусом, — подумала Лера, — никому ничего не должна, только стой и молчи».
Сергей прислал фото: Ваня в пижаме строит башню из кубиков, Аня сидит рядом с ноутбуком, на лице маска скуки.
«Вот так и живем», — подписал он.
Лера почувствовала, как внутри всё сжалось от этой простой фразы.
Она набрала:
«Как вы?»
Ответ прилетел почти сразу:
«Норм. Ваня разбил тарелку, сказала, что это “мама виновата, потому что уехала”. Аня демонстративно не делает уроки, потому что “мама всё равно не видит”. Я держусь».
Она улыбнулась, хотя ничего смешного не было.
Набрала:
«Через два дня буду дома. Вы молодцы. Обнимаю».
Поставила телефон на беззвучный.
Дверь в комнату Наташи приоткрылась.
— Можно? — Лера заглянула внутрь.
— Заходи, — Наташа сидела на полу, опершись спиной о кровать. Перед ней лежала та самая синяя папка, рядом — ноутбук, открытый на каком‑то письме.
— Ты отдыхаешь так? — спросила Лера.
— Это у меня такой вид медитации, — усмехнулась Наташа. — Считаю свои «если» вместо овец.
Она хлопнула ладонью по ковру.
— Садись. Пора перейти к тому самому «предложению», из‑за которого я тебя вытащила из твоей нормальной жизни.
Лера послушно села напротив.
— Ты меня пугаешь, — честно сказала она.
— Отлично, — кивнула Наташа. — Значит, я всё делаю правильно.
Она на секунду замолчала, словно подбирая слова.
— Смотри, — наконец начала. — Я сейчас не прошу тебя становиться моей нянькой, сиделкой, адвокатом дьявола или ангелом‑хранителем. Мне этого за последние два года хватило с избытком — в разных лицах. Я прошу другого.
— Чего? — Лера почувствовала, как внутри всё сжалось.
— Поехать со мной, — спокойно сказала Наташа. — В тот самый город. В ту самую клинику. На первые месяцы хотя бы.
Лера моргнула.
— Вместе? Жить там?
— Ага, — кивнула. — Две старые тётки в новом городе. Звучит как начало очень странного ситкома.
— Это не смешно, — прошептала Лера.
— Я и не смеюсь, — Наташа наклонилась вперёд. — Я серьёзно. Я подаюсь не просто как пациент, а как человек, который будет вести проект, писать тексты, помогать с коммуникацией. Там нужен ещё один человек в команду — администратор проекта. Иногда переводить, иногда организовывать, иногда просто быть тем самым нормальным взрослым, который не разваливается при слове «онкология».
Она взяла со стола какой‑то распечатанный лист, протянула Лере.
— Вот. Описание позиции. Я думала о тебе, когда читала.
Лера взяла лист. Слова прыгали перед глазами: «координация», «работа с пациентами», «ведение документ оборота», «гибкий график», «умение слушать и объяснять сложное простым языком».
— Я не медик, — на автомате сказала она.
— Там и не нужен медик, — отрезала Наташа. — Нужен человек. С мозгами, сочувствием и опытом хоть какой‑то организаторской работы. Ты десять лет координируешь двоих детей, мужа и отдел, Лера. Это более сложный проект, чем любая клиника.
— У меня семья, — выдохнула Лера.
— Знаю, — кивнула Наташа. — И именно поэтому это предложение, а не шантаж. Я не говорю «бросай всё и поехали». Я говорю: подумай. Честно. Без «так положено» и «что скажут люди».
Она откинулась, положила руки за голову.
— Я знаю, как ты живёшь, Лер. Ты сама ночью описала свой понедельник. И свой вторник. И среду. И вся твоя жизнь — это длинный понедельник, который никогда не кончается.
Лера сжала пальцы.
— Это моя жизнь, — глухо сказала она. — Моя ответственность. Мои дети.
— Да, — мягко согласилась Наташа. — Но кроме ролей «мать» и «жена» у тебя есть ещё ты. Та, которую я увидела в десятом классе, когда ты молчала на уроке, но у тебя глаза горели.
Она улыбнулась уголком губ.
— Та, которая читала всё подряд и писала в тетрадке какие‑то свои истории. Ты думаешь, я забыла, как ты мне давала читать свои тексты под партой?
Лера поморщилась.
— Это было сто лет назад.
— А жить ты собираешься ещё сколько? — спокойно спросила Наташа. — Ещё сто лет по кругу «будильник‑садик‑работа‑ужин‑посуда»?
Лера почувствовала, как в горле встал ком.
— Ты несправедлива, — выдохнула она. — У меня нет онкологии, чтобы всё бросить и сказать: «Я заслужила новую жизнь».
— А я не говорю «всё бросить», — Наташа развела руками. — Я говорю: взять паузу. Три месяца. Полгода. Не как побег, а как эксперимент. Ты можешь оформить отпуск за свой счёт, договориться с Серёжей, с мамой, с кем угодно. Мы обе взрослые. Это не кино «Тельма и Луиза», мы не едем в Мексику от полиции.
— Серёжа не поймёт, — автоматически сказала Лера.
— А ты уверена или ты этого просто боишься? — тихо спросила Наташа. — Ты хоть раз за ваши… сколько вы вместе? Двенадцать лет? — она дождалась кивка. — Хоть раз ставила вопрос: «А как я хочу», а не «как будет правильнее для всех»?
Ответ был очевиден без слов.
Лера уставилась на лист с описанием позиции. Какие‑то слова начали цепляться: «работа с людьми в сложных жизненных ситуациях», «готовность к эмоциональной нагрузке», «поддержка командой специалистов».
— А если ты… — она сглотнула, — если тебе станет хуже? Если всё пойдёт не так?
— Тогда ты будешь не просто читать об этом в новостях или в моём некрологе, — спокойно сказала Наташа. — Ты будешь рядом и будешь знать, что ты сделала всё, что могла. Не чтобы меня спасти — а чтобы не предать ни себя, ни нашу дружбу.
Она наклонилась вперёд.
— И ещё. Я эгоистка, да. Мне страшно ехать одной. Страшно жить в незнакомом городе, с чужими врачами. Я хочу, чтобы рядом был хоть один человек, который знает меня до диагноза. Не как «ту самую сильную женщину из статей», а как Наташу, которая когда‑то плакала из‑за двойки по алгебре.
Лера закрыла глаза.
В голове мелькали картинки: Ваня с размазанной кашей по щеке, Аня с наушниками и вечно недовольным видом, Сергей на кухне с кружкой чая, её мама с фразой «ну и чего тебе не сидится дома, у тебя дети».
И другая картинка: она и Наташа в незнакомом городе. Кафе возле клиники, та же синяя папка на столе, новые люди, другие разговоры, другие маршруты. Жизнь, в которой будильник звенит не только ради того, чтобы кого‑то куда‑то отвести.
— Это безумие, — прошептала она.
— Возможно, — согласилась Наташа. — Но ты же сама говорила вчера, что устала жить «как все». Это твой шанс проверить, что будет, если пожить не как все. Не навсегда. Не вразнос. А осознанно.
— А дети? — Лера уцепилась за последний аргумент. — Ваня маленький. Аня… Аня и так на меня злится.
— С детьми можно договориться, — мягко сказала Наташа. — Если говорить с ними честно, а не как обычно: «мама всё для вас, а вы не цените».
Она прищурилась.
— Ты же не собираешься исчезнуть из их жизни. Видеосвязь, каникулы, приезд домой. Ты же не предлагаешь им то, что я предлагаю своему сыну.
Эта фраза попала куда‑то очень глубоко.
Лера почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— Я не могу ответить сейчас, — выдохнула она. — Мне нужно…
— Время? — подсказала Наташа с лёгкой усмешкой. — Вот и отлично. У нас его как раз немного, но оно ещё есть.
Она посмотрела на календарь на стене.
— У меня встреча в клинике через две недели. До этого ты можешь вернуться домой, всё обдумать, поговорить с Серёжей. И честно себе ответить на один вопрос.
— Какой? — Лера подняла на неё глаза.
Наташа выдержала паузу.
— Чего ты боишься больше: потерять привычную жизнь или так ни разу и не пожить свою?
Лера не нашла, что ответить. Только кивнула.
— Хорошо, — сказала. — Я подумаю. Не как обычно, по дороге в маршрутке, а по‑настоящему.
— Вот это уже что‑то, — Наташа улыбнулась. — Для начала — очень даже хорошо.
Она поднялась, отряхнула колени.
— А сейчас давай сделаем то, что умеем лучше всего: сварим чай и притворимся, что способны обсуждать что‑то попроще. Например, прошлых мужиков и старых начальников.
Лера засмеялась неожиданно легко.
Но где‑то под этим смехом уже шевелилось другое: чувство, что поезд, в котором одной ногой стояла Наташа, неожиданно подал гудок и для неё.
продолжение